15.02 Ревность

Ангела никогда не считала себя ревнивой. По правде сказать, она в принципе никогда не задумывалась о природе ревности. Конечно, она знала, что значит это слово, и прекрасно понимала, как люди могут его испытывать, но самой ей сталкиваться с «той самой» ревностью ей не приходилось. Да, она жутко нервничала, когда кто-то пытался присвоить ее исследования. Очень переживала, когда пациенты просили другого врача. Испытывала тревожное напряжение, когда ей предпочитали другого агента на миссии, хотя она знала, что справится и сделает это на отлично. Однако с самым прямым обозначением ревности ей не приходилось сталкиваться никогда. Ревность — негативно окрашенное чувство в межличностных отношениях, которое возникает при недостатке внимания, любви, уважения или симпатии от любимого или очень уважаемого человека в то время, как кто-то другой якобы или действительно получает их от него. Простое и сложное определение одновременно, нуждающееся в существовании тех самых отношений, которые можно было бы украсть. До этих пор Ангела не думала, что у нее вообще есть нечто подобное. И эта мысль, бегающая в ее голове по кругу, сводила ее с ума. «Никогда такого не было,» — повторяла себе Ангела, делая глубокий вдох, чтобы совладать с неожиданно накатывающим раздражением. Каждый раз, когда ее взгляд падал на них, легко щебечущих между собой на родном языке, она чувствовала этот жгучий укол внутри. Потому что Гэндзи выглядел таким… Спокойным, расслабленным, таким беззаботным, что Ангеле становилось стыдно. Кирико смеялась рядом с ним, улыбаясь во весь рот, рассказывая какие-то анекдоты, от которых киборг разражался заразительным, таким редким, смехом. И Циглер безнадежно и бессмысленно чувствовала, как он что-то внутри нее ноет, злится и болит, заставляя сжимать зубы и глубоко дышать, чтобы успокоить бушующее от эмоций сердце. И это было так глупо! Так эгоистично! Как же она, легендарная Ангел из Overwatch, борец за мир и любовь, может испытывать такую банальную эмоцию? Нет-нет, это невозможно. Как же она, так стремящаяся к пацифизму, горит от желания отпихнуть эту зеленоволосую девицу куда подальше, бросить на нее презрительный взгляд и увести своего ниндзя с собой? Циглер захлопала по щекам, изо всех сил приводя себя в чувство. «Возьми себя в руки, Ангела Циглер!» — зло подумала женщина, встряхивая светлыми волосами. Только тихий голосок на подкорке мозга, когтями вцепившийся в мысли, мешал рассуждать здраво и навязчиво вопрошал: а как давно Гэндзи разговаривал с ней? Как давно обращал на нее внимание? Как давно перестал это делать? И этот же голос шипел, требуя забрать свое, требуя немедленного внимания, разговора, его, его его! Ангела сходила с ума, борясь с этой эгоистичной частью своего разума и сердца, и ей все чаще казалось, что проигрывала. На задании они находились уже почти неделю. Во время сбора данных Гэндзи уходил вместе с Кирико, как самый незаметный и самый знающий округу. Ангела же, вместе с остальной командой, работала совместно с Йокаями, обмениваясь информацией, технологиями, мнениями, взглядами, историями. Йокаи не сразу привыкли к незваным гостям, и некоторое время в воздухе витало напряжение. Только отношения между Шимадой и Камори выравнивали ситуацию и, после разговоров со своей предводительницей, японские «демоны» сменили гнев на милость. Все видели, с каким облегчением Кирико бросилась к Гэндзи, когда поняла, кто именно стоит перед ней. Она что-то воскликнула на японском, выронив кунай из ладони, и ее лицо скривилось в болезненной гримасе, когда она сорвалась с места, с силой ударяясь о металлический корпус брони Гэндзи, запирая его в отчаянном объятии. Он положил руку ей на голову, притягивая к себе, что-то мягко отвечая, легко усмехаясь. Ангела замерла с открытым ртом, уставившись на, казалось бы, восхитительную в своей теплоте сцену воссоединения, и не понимала, что именно она чувствует. Только сжимала Кадуцей сильнее, до побелевших костяшек, ощущая как болезненно ей хочется вынуть бластер и отогнать незнакомку — если нужно, то и огнем. На восьмой день задания произошел инцидент. Гэндзи вернулся раньше срока, хромая и таща на своей спине бессознательную Кирико. Его броня была перемазана чем-то темным, чем-то грязным, но куда сильнее он беспокоился о юной зеленоволосой японке, по чьему лицу так заметно стекала кровь. Голос на затворках мозга рычал и злился, но доктор Циглер заткнула его резким движением, не позволяя даже попытаться помешать самому главному — помощи своему пациенту. Ангел провела несколько часов с Кадуцеем в руках, тщательно обследуя девушку и поочередно исцеляя каждое ее ранение. Когда все кончилось, она открыла дверь, впуская Йокаев внутрь, и устало, отрешенно, прошла в сторону, падая на ближайший стул. Ее разрывало эмоциями, противоречивыми, противными. Она чувствовала себя грязной и изнеможенной. Ей так хотелось, наконец, вернуться в свою комнату и отдохнуть… Ни разу работа не забирала у нее столько сил — Циглер была трудоголиком, сидела до первых петухов, не прекращала трудиться ни на секунду, но эти… Эти мысли и эмоции забирали все ее силы. Ей нужно было поспать. Ей нужно было вернуться домой. Только вот за Кирико все еще нужен был присмотр. — Ангела? Она подняла взгляд. Гэндзи стоял рядом, и в его голосе звенело беспокойство. — Как она? Конечно же. Ангела отвела взгляд, вдруг не имея ни малейшего желания поддаваться своим глупым, ненасытным эмоциям. Она слишком устала. — Все будет хорошо, — ответила женщина просто. — Все повреждения исцелены. Ей нужно просто отдохнуть. — И тебе? Ангела подняла глаза на киборга, почему-то удивляясь его вопросу. И глупое, наивное, теплое чувство тихонько подняло голову где-то в глубине ее души, надеясь на что-то, о чем было страшно даже думать. Гэндзи вздохнул, опускаясь на корточки перед доктором, и осторожно взял ее ладонь в свои. Ангела боялась дышать. Она что, заснула? Это результат усталости? — Ангела, — мягко обратился к ней мужчина, и Ангела готова была поклясться, что видит, как блестят его темные глаза по ту сторону визора. — Пожалуйста. Я не готов видеть, как кто-то еще из моих близких страдает. Не сейчас. Тебе нужно отдохнуть. И тут у нее что-то разбилось внутри. И стало так мучительно стыдно, что захотелось расплакаться. — Прости, — прошептала она сдавленно, чувствуя, как дрожат ее губы. — Прости меня, Гэндзи, прости, пожалуйста. Она сжала его пальцы, пряча глаза за свободной ладонью. Никто не должен был видеть ее слез, никто не должен был знать об этой постыдности, об ее эгоизме. Гэндзи удивленно позвал ее по имени, но Ангела только затрясла головой, утопая в жарком стыде и злости на саму себя. Она даже не заметила, в какой момент он встал, мягко взял ее за плечи и увел в другую комнату, которая служила ее временным кабинетом, как усадил на стоящий в углу диван и выключил свет, прежде чем притянуть ее к себе и крепко обнять. — Прости меня… — повторяла Ангела между всхлипами, и Гэндзи что-то успокаивающе бормотал, гладя ее по светлым волосам. — Прости, я такая дура, прости, пожалуйста… Мне так жаль, Гэндзи, мне так жаль… Она так и заснула в его руках, всхлипывая во сне, прижимаясь раскрасневшейся щекой к металлу его брони.

***

Ангела проснулась рано, еще до рассвета. В комнате было темно, за дверью — тихо. Только что-то тихо урчало рядом, знакомым звуком механики и кибернетики, словно ласковое животное, мирно посапывающее во сне. Женщина нахмурилась, промаргиваясь, и оттолкнулась от чего-то твердого, на чем лежала ее голова. С тихим стоном она выпрямилась, пытаясь понять, почему она здесь, почему в одежде, и почему ее мозг пытался ее прикончить. — Ангела? Она резко обернулась, вдруг пересекаясь взглядом с двумя искрящимися темными омутами, глядевшими на нее с беспокойством. — Гэндзи? — ответила она, промаргиваясь. — Что ты?.. Что я?.. Она опустила глаза вниз, вдруг понимая, что сидит у него на коленях, и спала она, прижавшись щекой к металлу его брони. Удивительно, как это вообще произошло — броню ниндзя с трудностью можно было назвать комфортным местом для отдыха. — У тебя был срыв, я думаю, — тихо ответил Гэндзи, терпеливо ожидая, когда доктор сможет собрать себя воедино. — После того, как ты исцелила Кирико, ты была сама не своя. Видимо, стресс. Услышав имя Камори, Ангела вдруг замерла. Воспоминания прошлого вечера пронеслись перед глазами, и женщина застонала, пряча лицо в ладонях. Гэндзи поймал ее пальцы, отводя их в сторону. — Ангела, в чем дело? Циглер замотала головой, отказываясь открывать глаза. Она не могла признаться даже себе, не то, что ему. — Ангела, пожалуйста, — попросил Гэндзи умоляюще, сжимая ее ладонь в своей. — Я не понимаю, что происходит. Ангела подняла голову, поджимая дрожащие губы. — Мне так стыдно, Гэндзи, мне правда так стыдно, — простонала она, смаргивая злые слезы с ресниц. Она ненавидела это чувство, съедающее ее изнутри. — Мне так стыдно, и это так эгоистично и глупо, и… И теперь, когда Кирико пострадала, я… Она резко втянула воздух через зубы, собираясь с силами, и проморгалась, запрокинув взгляд вверх, прежде чем зажмуриться и выплюнуть, будто яд, сжигающий всю ее душу и тело, признание. — Я злилась, когда видела ее рядом с тобой, и… Я ревновала, — ее голос сорвался. Гэндзи замер, удивленно глядя на нее. Ангела молчала, изредка шмыгая носом, и ненавидела себя. — Мне стыдно, Гэндзи, мне очень стыдно. Пожалуйста, прости меня. — Ангела… — Я себе противна, и пойму, если ты… — Ангела, пожалуйста, посмотри на меня. Она подняла на него взгляд, опасливо, пристыженно. Но он смотрел на нее с понимающей улыбкой. — Не говори так, — попросил он, поднимая ладонь и осторожно убирая волосы с ее лица. — Ты не можешь быть мне противна. Мне жаль, что ты так себя чувствовала… Ангела смотрела на него, такого спокойного, доброго и всепрощающего, что сердце разрывалось. Зеньятта был отменным учителем, если когда-то самый смертоносный оперативник Blackwatch мог так легко простить ее и ее эгоизм. — Но Кирико, она словно сестра для меня, — извиняющимся тоном проговорил Гэндзи. — Я не могу перестать беспокоиться ней, как не могу перестать заботиться о тебе. Это моя слабость. Я не могу ничего поделать. Он притянул ее голову ближе, прислоняя ее лоб к своему. Ангела закрыла глаза, чувствуя, как ком в горле постепенно отступает, снова позволяя ей дышать. — Пожалуйста, не вини себя ни в чем, — прошептал Шимада тихо. — И не сомневайся — я никогда тебя больше не оставлю. Ангела молчала, переплетая его пальцы со своими, и мелко закивала. Она не знала, сколько времени они просидели так, кожа к коже, голова к голове, пока она не отстранилась, утирая давно высохшие глаза. — Нужно проверить, как там Кирико, — сказала Циглер осипшим голосом. — Ее силы уже должны были восстановиться. — Она упрямая, — чуть улыбнулся Гэндзи. — Прямо как еще кое-кто, кого я знаю. Ангела мягко улыбнулась, глядя на него. И как она могла сомневаться?..