в крови и чувствах

      коллеи сидит в замызганной палатке, насквозь пропитанной чужой кровью. она тоже ей покрыта, но в значительно меньшем количестве. ей совсем недавно исполнилось семнадцать, пусть и выглядит она совсем по-малышовски из-за некоторого недоедания и экспериментов дотторе. совершенно не так она думала, что все выйдет — когда мечтала вырасти в детстве. но сейчас она относительно сыта и свободна, разве что идти по сути некуда. ее из жалости украл с собой дилюк — в перерывах между убийствами фатуи. она не знала, зачем ему сдалась, но тот выглядел таким ярким, живым и огненным, что не взять его за руку и не сказать «да» на предложение пойти вместе с ним было невозможным.       он и сейчас рядом: на корточках напротив костра, разделывает тушку животного чтобы приготовить еды. коллеи любит животных, но жить она любит сильно больше, поэтому просто старается не смотреть в ту сторону, следя за течением облачков по хмурому небу. они все еще были где-то в снежной, прячась то там то тут, пока дилюк был занят своей…местью? было похоже на то. она не имела ничего против, пока он смотрел на нее с такой же звериной яростью как на врагов. его взгляд, направленный на нее, был добрым, немного жалостливым, будто на вонючего котенка смотрит. она была не против. он был похож на большого льва немного, хотелось прижаться боком, греться о него.       — будешь кушать? — спрашивает, и в воздухе пахнет жареным мясом. скорее всего выйдет довольно пресно, но все же съедобно, поэтому она кивает.       — чуть-чуть совсем, — садится ближе к нему, чувствуя что-то вроде смущения. они «путешествовали» вместе достаточное время, и она могла помыться в реке рядом, переодеться или что-то вроде того, но именно сейчас почему-то ее лицу стало жарковато       «это от костра» — подумала она, наблюдая, как дилюк ловко управляется с готовкой. она бы, наверное, умерла без него. эта мысль такая простая и скучная, такая сложная и тревожная, что живот крутит тугим узлом. еще недавно она смерть приходила сама ей в голову каждый день — избавлением или страхом паническим — а теперь только изредка — скучающе, между слов. как что-то, что с ней, скорее всего, в ближайшее время не случится. это радовало, расслабляло, позволяло положить голову в чужой сгиб локтя. безопасно, тепло, мягко.       — ты худенькая такая и слабая, может, побольше поешь? — проводит ладонью по волосам, и коллеи плывет куда-то. только что-то мычит ему в рукав, на что парень смеется тихо, перекладывает мясо на большие чистые листки растения и поворачивается к ней лицом, обнимая бережно, трепетно, будто что-то очень хрупкое, будто может сломать.       — надо бы помыться найти где, а то неприятно наверное, да? я весь грязный уже, — она чувствует запах пота и крови, отчетливо бьющий в нос, но не морщится. ей в целом все равно, она не хочет быть стерильно чистой, ей совсем не противно трогать его, покрытого багряными корочками, рассыпающимися в порошок при трении о кожу. но она кивает. ей нравится вода, нравится, как она переливается на солнышке и при луне. нравится, как она обволакивает тело, утяжеляя его, заземляя и успокаивая. а еще ей нравится, как он ухаживает за ней, перебирая влажные пряди волос чтобы хорошо промыть.       — можно. в этот раз я тоже тебе помогу, ладно? — он кладет подбородок ей на макушку чтобы скрыть как лицо покрывается румянцем. обычно они мылись по одному — сторожить вещи, но сейчас у них не было ничего. дилюк представляет ее пальцы на свой голове и шрамах на спине, как она проводит ладонями по его шее — и тает, улыбаясь словно идиот.       — хорошо.       коллеи улыбается. и тогда — по ощущениям — встает второе солнышко. дилюк, кажется, питает к ней симпатий больше, чем может уместиться в его груди. оттого там болит иногда, тянет тем, как он хочет оберегать столь маленькую и слабую зеленую девочку. хотя сам он не был сильно старше, разве что если на годика два. выглядел он как ходячая катастрофа, да и вел себя он именно так: ушел из дома чтобы высвободить злость, чтобы убивать, проливать кровь на свои ладони и меч. он правда хотел заставить фатуи страдать, мрачно наслаждаясь криками, и он не то, чтобы собирался жарить мясо и купаться, но… некоторые осложнения в его план принесла коллеи. он нашел ее случайно в каком-то из строений, принадлежавших дотторе, она сидела в комнате-клетке, спокойно смотря, как он расчленяет охранника. полуприкрытые глазки, красноватые от слез. лохматая, грязная, вся в бинтах. когда он бросил на нее случайный взгляд он почти пропустил удар со спины, но эта малютка вскинула руками в жесте, и он понял ее в мгновение, тут же снося голову очередному мерзавцу. он повернулся обратно, гадая, кем она его считает. тогда так и не понял.       ему хотелось вложить все свои чувства к ней, но он совершенно не умел их проявлять и боялся сделать больно. потому справлялся банальными и бытовыми вещами: искал, где будет теплее спать, как вкуснее поесть, где можно спокойно без опасений погулять, смотря на красивые виды, собирая морозные цветы. она благодарила его за все, но дилюк не знал, так ли это много. для кого-то в его обычной жизни это было бы даже жалким, но как же коллеи радовалась, когда увидела лесное озеро, полное искристой прозрачной водой. рядом с ней он, наверное, и сам начал ценить мелочи, на которые ранее не обращал внимания.       — мне нравится легкая сладость этого мяса, ты добавил цветок-сахарок? — она откусывает маленький кусочек, держа сочный кусок свинины в руках. соус лился по ее ладоням вниз — до локтей, капая на острые коленки.       — да, — отводит взгляд, понимая, что сделал это, совсем не задумываясь. рядом с коллеи ему хотелось экспериментировать, чувствовать не только насыщение, но и вкус. и так было со всем. она словно открыла ему жизнь заново, повесила на лицо нежность и улыбку, несмотря на то, что когда они встретились — там была гримаса адского зверя, нисколько не похожая на лицо человека. но она вытерла с него брызги крови краем рукава и сказала «забери меня с собой». он это и сделал, посадил на плечи и поскорее свалил. даже до того, как убил всех в этом гадюшнике. удивительно.       в этом краю темнело удивительно рано, и ночи длинные-длинные, холодные, колючие и жесткие. дилюк выходит из палатки только для одного — закопать кости подальше от их лагеря, чтобы не привлечь хищников запахом. хотя несло от них и без того отвратительно. чем-то солено-железным, песочным, отдающим смертью. этот запах преследовал их сколько бы они не мылись, потому приходилось только смириться. когда он вернулся, коллеи уже подготовила что-то вроде кровати: порезала ножиком соседнюю палатку, набив «подушку» травой и положив сверху «одеяло».       — сегодня холоднее, чем обычно, — замечает она, зябко ежится несмотря на то, что сидит близко к костру.       — понял, — кивает, зовет к себе, и они залезают под ткань вдвоем. она жмется к дилюку поближе: он теплый, почти горячий, немного пахнет жженым и пеплом, но это даже приятно. он уже стал таким родным, таким близким, что не стыдно щекой к щеке, не стыдно жалкой и слабой, не стыдно вообще уже ничего. он гладит ее по волосам, спине, растирает плечи.       — спи спокойно, — говорит он тихо, чувствуя, как ее ледяные пятки холодят его колени и добавляет беззвучно, одними губами:       — люблю.