Часть 6

      Конечно, я не выдержал и десяти минут. Своих мордоворотов Уизли оставила на улице, так что мне никто не помешал подобраться к самой двери и приложить ухо к замочной скважине.       — …и это единственное моё условие. Флакон с чернилами для него в обмен на мои показания. Сыворотку ко мне не применить, сама понимаешь. Есть аналоги у магглов, полиграф.       — Гермиона, остановись.       — Нет, не остановлюсь. Джинни, у меня больше ничего нет. Никого. Я же приехала сюда умирать, понимаешь? Хотела сделать последние кадры и… и…       Вышибаю дверь, замок выламывает щепки из косяка.       — Ты совсем обалдела? А мне ты собиралась сказать? Собиралась? Умирать, значит?! А Лин пусть тащится дальше по кривой дороге грёбаной жизни в гордом одиночестве?       Мне кажется, я сейчас взорвусь.       Джин сжимается в комочек на кресле, а по щекам бегут слёзы.       Я мудак, но я в ярости.       Я извинюсь за это, много раз. У меня сотня разных способов извиниться припасена, но, блядь…       — Заткнитесь оба, — отрезает Уизли. — Лин, значит? Малфой, это действительно сюрприз. Чем ты волосы красишь, а?       — Чего? — не понимаю.       — А, ладно, не бери в голову. Вы очень поторопились со своим вмешательством. Очень. Я сама хотела собрать компромат на Стоуна и — вы не поверите — на его начальника. У меня свои методы и свои источники. Один из которых, кстати, должен быть хорошо знаком Малфою. Так сказать, в области ниже пояса, — она хихикает, а я обалдеваю.       — Ты… шутишь?       — Отнюдь. Прости, Малфой. Так вышло. В некотором смысле мы спим с одной женщиной. Просто в разное время.       Оседаю в кресло и сжимаю переносицу.       — И где она сейчас?       — В Бостоне. Полгода назад мы закрепились там. Открыли филиал, так скажем. Однако, сейчас всё немного ускорилось. Из-за этих драккловых Бригад. Астория — это лучший ваш косяк, честное слово. Подарок небес. Я спрашиваю — чего вы хотите за то, чтобы отойти в сторону? При условии, что Астория останется в игре?       Я сглатываю ком.       — Свободу. Мы хотим свободу. Мы мирные люди, Уизли. Больше нам ничего не надо.       — Хорошо, я тебя услышала. Астория пока останется у меня. Не переживайте, всё с ней будет хорошо. Твои показания, Грейнджер, скоро понадобятся. Так что, пожалуйста, не исчезайте — чтобы я могла вас быстро найти. Много времени это не займёт. Документы, что у меня на руках, слишком уж однозначны. Не провожайте, выход найду сама, — она машет рукой и быстро выходит из кабинета.       Джин молчит.       Опять.       Вздыхаю.       — Прости, что накричал. Я тот ещё мудак.       Она молча кивает.       — Ты сказал, что хочешь свободу.       — Да. Я хочу свободу с тобой. Чтобы никто не носился за нами по всем континентам. Пусть наши имена вычеркнут ото всюду, словно нас не было.       — Но. Зачем тебе я?       Пожимаю плечами.       — Не знаю. Хочу?       Прыскает. А глаза всё равно красные.       — Я действительно хотела. Тогда. И в тот день, когда я тебя встретила… Думала — а, на последок. Красивый мужчина, почему бы и нет?       — А, значит, я красивый мужчина? Который способен отвратить желание смерти, правильно?       Джин фыркает.       — Конечно, красивый. Не прикидывайся, что не знаешь этого. Наверняка, у тебя отбоя от женщин нет.       Я просто хохочу в голос, забывая обо всём…       — Кроха, да я за всю жизнь трахался только с Паркинсон. Ну, и одной местной шлюхой однажды. И один раз мне отсосала Асти. На этом моя сексуальная жизнь всё.       Она приподнимает одну бровь.       — А ты гений-самоучка, как оказалось.       Самодрочка, ага. Гений, блядь. Чуть вслух не ляпнул.       Встаю и протягиваю ей руку.       — Пойдём домой, кроха?       ***       — Слушай, а если Блейз не согласится? На такую цену — свободу? — она затягивается и передаёт мне сигарету, выпуская струйку дыма в потолок.       — Согласится. Он не идиот. Уж кому-кому, а ему меньше всего нужна огласка. Да и потом, разве не это было нашей конечной целью?       Кивает. А волосами щекочет моё плечо.       Убиваю окурок в пепельнице и притягиваю её к себе за талию, вынуждая оседлать меня.       — Эй, — смеётся. — Ты что, с ума сошёл?       — Я должен извиниться, — должен, потому что мудак.       — За что?       — За то, что заставил тебя плакать. Поднимись-ка повыше, — толкаю её в ягодицы.       И она поднимается.       Через несколько минут уже тихо скулит, кончая мне на лицо, а я просто с ума схожу от неё — вкус, звук, запах, ощущение… Хочу трахать её всегда. И чтобы она кончала только для меня. Для меня одного.       Переворачиваю её, сталкивая в сторону, и оказываюсь сверху, тут же целуя её шею, украшая мокрыми узорами её собственных соков. Хныкает, жалобно, впивается пальчиками в мои плечи.       — Раскройся…       И она послушно разводит в стороны свои стройные ножки, упираясь ладонями в колени — чтобы я мог вбиваться в неё ещё глубже, ещё сильнее, ещё безумнее. Чуть придавив шею, отправляю нас обоих на новый уровень блаженства — когда она буквально пытается выдоить из меня всё до капли, сокращаясь вокруг моего члена.       Но нет, ещё рано. Не сейчас.       Ещё одно движение — и передо мной её сочная задница, бесстыдно задранная.       И сразу на всю длину. Чтобы заставить закричать.       И снова, снова… Пока её не начнет трясти, а вскрики не превратятся в непрекращающийся скулёж.        И тогда — кончить прямо на эту очаровательную задницу.       Когда сперма будет обжигать разгорячённую кожу — вот, до какой степени она меня заводит. Что я почти закипаю. Почти горю. Почти сгораю вместе с ней…       ***       Уизлетта не обманула. Её план удался на все сто.       Через несколько дней Грейнджер дала показания в маггловском отделе полиции, с использованием полиграфа. Всё записали обычной шариковой ручкой. Когда она ушла, полицейским подчистили память.       Но дело было сделано.       Локомотив сдвинулся с места. И так лихо набрал скорость, что мы даже испугались. Уизлетта не просто умыкнула архивные документы — она выкрала данные о недвижимости, которую уже успел присвоить новый Министр Магии на тот момент, а также — несколько его великолепных (нет) послевоенных Декретов, что были исключительно для внутреннего использования. Например, об истреблении старшего поколения всех чистокровных семей Британии, как нежелательного в новой политике элемента. Упразднение закона о непривлечении к ответственности несовершеннолетних. И ещё пара интереснейших бумаг. Этого оказалось вполне достаточно.       Уизлетта наладила пересылку ксерокопий «Пророка» специально для нас с Грейнджер, так, чтобы мы были в курсе дела. Международная Конфедерация Магов вместе с Испанской Организацией по защите прав волшебников действовала решительно. Кингсли и вся его шайка оказались под трибуналом.       Англия ликовала. Пусть не слишком пышно и смело, но ликовала. Приветствовала своего нового временного Министра Магии — Гарри Поттера. Быстро поправив здоровье в стенах Мунго, после слишком частого наложения на него Империуса и Круцио, он споро взялся за исправление ошибок «умелого руководства» своего предшественника. И первое, что он сделал — отменил Декрет об Отчуждении собственности, по которому лишили состояния и недвижимости семью Патил и многих других.       Эх, жаль, что я не видел лицо Джагдиша, когда он понял, на ком собирается жениться.       Ведь как бывает: в сказках бедная девушка выходит замуж за богатого прекрасного принца. В «Золушке», например.       Тут же два нищих, по сути, человека решили соединить свои судьбы по старым обычаям, поклявшись в верности и любви друг другу… А их боги спустя совсем немного времени превратили нищенку из трущоб в сказочно богатую принцессу и наследницу богатого рода.       Правда, не без участия этакой феи-крёстной, но всё же.       Мы уехали на Гоа, провели там месяц. Джин научила меня управлять мотороллером. А я, гад такой, научил её курить косяки. Нет бы, чему хорошему…       На самом деле мы оба просто пришли к осознанию того факта, что осталось нам совсем немного. Наверное. Точной даты всё равно никто в целом мире нам бы не назвал. Пусть ни один из нас ещё не ощутил резкого ухудшения состояния, но будущее не было скрыто туманной дымкой. Нас ожидала неминуемая смерть — болезненная, долгая и некрасивая.       Мы решили насладиться тем, что нам осталось.       Насладиться вместе.       Мы делали всё, что приходило нам в голову. Катались по всему штату, ныряли с аквалангом. До этого побывали в Варанаси. Джин даже плакала. Терпеть не могу, когда она плачет. Мог бы спалил бы весь этот крематорий, но ведь нельзя. Для них это священное место, и мне не следует соваться туда со своим кривым мировосприятием.       Джин каждый день меня уговаривала вернуться в Дхараби. Ведь там в нас нуждались. И, честно говоря — я уже почти сдался. И соскучился, если уж быть честным до конца.       По дороге на пляж я зашёл на местную почту, забрать билеты в Австралию. Джин ещё не знала — я взял на себя смелость просто поставить её перед фактом. Она должна была быть уверена, что с её родителями всё в порядке.       Вместе с билетами мне выдали подозрительно тяжелый деревянный ящик с множеством печатей и наклеек. Это было неожиданно, но никакой ошибки не было. На нём определенно красовался стикер с моим именем.       Когда я дотащил ящик до пляжа, прокляв всё на свете, Джин уже мелькала возле самой воды.       Я растянулся на песке и при помощи открывашки для бутылок, которую уже давно таскал в кармане, вскрыл ящик.       Сверху лежала пара согнутых белых листов.       «Привет, Малфой.       Хотя, я уверен, теперь тебя зовут не так. Но я не знаю, как именно — оно и к лучшему. Это письмо я вручу Паркинсон, вместе с некой вещью. Она обещала сделать так, чтоб оно нашло своего адресата. Надеюсь, я не опоздаю и ты всё ещё жив.       Если ты получил это письмо вместе с небольшим ящичком из серебра, пожалуйста, не открывай его сам. Если же ящичка нет, значит, он у Блейза Забини.       Помнишь, я говорил тебе про вторые шансы?       Ты свой использовал, я уверен, на сто процентов. На сто пятьдесят. Я точно не ошибусь, если скажу, что переворот в Британии не прошел без вашего участия. Не важно, где ты сам был в этот момент. Вы с Гермионой сделали всё, что было в ваших силах, я уверен.       Я очень виноват перед ней. Не знаю, сможет ли она меня простить когда-нибудь. Но у меня не было выбора. Тем не менее, я сделал всё, что мог. И об этом чуть позже.       Я очень прошу вас обоих… Вернее, прошу тебя, чтобы ты позаботился: не возвращайтесь в Англию. Хотя бы ближайшие десять лет. Её приговор аннулирован, но твой — нет. Мне потребуется много времени, чтобы реабилитировать тебя. Но я постараюсь это сделать. Если же у меня не получится, то знай, что срок давности за побег из-под стражи в твоём случае составляет ровно тринадцать лет. Три из которых почти истекли.       Что же до Гермионы… У неё здесь ещё довольно много недоброжелателей. С этим я ничего сделать не смогу. Это как простуда — пройдёт само.       Теперь о главном.       В серебряной шкатулке два флакона. Серебряная — чтобы пригасить чары. Не открывай её сам, отнеси Забини. Он знает, что нужно сделать.       Да, там ваши с Грейнджер краски. Те самые.       Откуда, спрашиваешь? Что ж… твой я подменил накануне твоего исчезновения. Я не знал, будет ли у меня возможность передать его тебе — но лучше жалеть о сделанном, верно? И, как видишь, случай подвернулся.       Флакон Гермионы стоил мне… Не важно. Я слишком многим обязан ей. И мне очень жаль, что я не мог передать его раньше. Но, думаю, это и к лучшему. Иначе всего бы этого не было. И этого письма тоже.       Пожалуйста, проживите свою жизнь так, чтобы у всех головы лопнули от зависти.

Г. Д. Поттер, Министр Магии Великобритании»

      На дне ящика, среди транспортировочной мишуры, виднелся металлический ларец.       Я откинулся на спину, заложив за голову руку с зажатым в ней письмом, и смотрел на свою Джин.       Как она брела вдоль кромки воды, чуть щурясь от яркого солнца.       Крошечная.       Блядь, я понял, что именно на неё я хочу смотреть вечно…