Вернутся к фанфику

Имя, которое не хочется произносить

20 февраля 2024, 00:56
Он мне не нравился. Временами даже пугал. Воплощение бешеной силы и следующей за ней жестокости. Несдержанный, высокомерный и злой. Не злобный или озлобленный — есть в этих словах что-то… ммм, унизительное? Они намекают на затаенную обиду, давний проигрыш, за который хочется взять реванш. В общем, есть в них что-то, что напоминает о слабости. А он просто злой. Порочный. И ты находишь в этом мало сексуального, пока пытаешься удрать по этажам от его бешеных атак. Сукуна — даже имя неприятное, шипящее и слишком терпкое. Не хочется его лишний раз ни слышать, ни произносить. “Су-ку-на”, — я нехотя катала слога имени во рту, пока наблюдала за стилем его игры. Иногда, когда он был в особенном расположении духа, его щедрость не знала предела. Он мог подбадривать оппонентов и даже подсказывать, как лучше поступить — конечно, в своей любимой ироничной манере, ведь даже после его подсказок противники неизбежно терпели поражение. Когда же он был не в духе… что ж, даже по записям игр потом можно было распознать хруст костей тех, кто попался ему под руку. Он, он, он… Говорю же, не люблю обращаться по имени. “Расширение территории” — программа для азартной молодежи, которая любит рукопашный бой, паркур и легкий выигрыш. Всегда найдутся те, кто забавы ради рискнет жизнью, по фасаду залезая на крышу двадцатиэтажного здания, или устроит салочки в подземном метро. Всегда найдутся те, кто захочет на это посмотреть: той же забавы ради, или желая спровоцировать, да или просто деньги на карманы давят. Связующими в этих звеньях выступают “маги” — так они себя сами называют, ребята с фантазией, как ни посмотри. Это посредники, набирающие людей в команды и налаживающие связи с богатеями, жажудущими посмотреть, размажет ли отчаявшегося от бедности студента по асфальту на шоссе или нет. Мерзко. Я пришла сюда в поисках адреналина, но чем лучше узнавала систему, тем реже соглашалась на участие в новых играх. Как правило, они делились по уровням: заранее можно было просчитать риски и силу возможных соперников. Да и на самом деле, смертельных случаев за два года игр случалось мало, но все же они… случались. На “особом” уровне всегда найдется пара сорвиголов, которым действительно рано или поздно сорвет голову. Мне же удалось закрепиться на первом, иногда съезжая к границе со вторым: было достаточно страшно, но не смертельно опасно. А главное — я оставалась на почтительном расстоянии от самых безбашенных в этой программе. Честно говоря, сегодняшняя игра должна была стать последней для меня. Последней с позитивным концом. Я согласилась на игру в заброшенном больничном здании — просто облезлая пустышка с пугающими историями про призраков. Я любила такие вылазки, еще будучи подростком. Вот и сегодня подумала, что будет символично поставить точку так. — Приветик, — протянул Кирара, — планы изменились, так что твоя команда играет против Сукуны. Во-первых, его команду приравнивали к нему одному — вау-вау, какие мы крутые. Во-вторых, даже Кирара, до жути любящий смертельные забавы и привыкший к самым разным зрелищам, отступил на полшага под моим опустевшим в миг взглядом. — Сукуны? — с нажимом повторила я, надеясь услышать в ответ другое имя. — Сукуны, — сладко промурлыкал Кирара и прищурился. — В последний момент его противники слились, а он уже настроился на игру, так что его перекинули к нам. Шоу срывать нельзя… или ты хочешь выплачивать долг в пятьсот тысяч йен? Чертовы извращенцы. Мы не связаны долговыми обязательствами, только если уже не приняли приглашение в рассылке. Чертов капитализм. Я закатила глаза на показательно надутые губки Кирары. — Да брось, — вполоборота сказал юноша, — мы оба знаем, что твоя команда тянет на особый уровень. — Я хотела уйти, — протяжно вздохнула я, оценивая заброшку. — Чем не красивый финал? Порадуй богатых дядечек, получи процент и развлекайся. Тц, красивый финал… *** Вообще-то по плану мы должны были просто уносить ноги от бешеных сорвиголов. Эдакие кошки-мышки, где мышки из нас весьма прыгучие. Один только Юта чего стоил, перемахивая с крыши на крышу разных корпусов и уводя за собой Кендзяку. Планировалось, что следом Тоге спровоцирует Ураумэ — ловкого альбиноса одной комплекции с Инумаки. Я бы отвлекла Махито, а Хакари — Сукуну. Пусть развлекается, тем более он давно рвался в команду уровнем выше. Как можно догадаться, вышло все-по-другому… Честно говоря, мне и с Махито не хотелось иметь дело: двуличный придурок, любящий распускать руки и действовать исподтишка. Но он был слабее Сукуны, а по скорости — равным мне. Это успокаивало, знаете ли. С Махито не хотелось иметь дело — еще меньше хотелось рассматривать багряные крапинки в кофейных глазах, спотыкаться взглядом об острые линии татуировки на шее и чувствовать тяжелое дыхание. Это шутка, что ли?.. После старта они просто растворились в тенях здания. Вопреки грудам обломков и мусора, через которые тяжело пробираться бесшумно, опустилась тишина. Почему-то именно нашей команде выпала честь попасть в редкий момент, когда Сукуна поменял стиль игры с агрессивного на выжидающий. Мда. Хакари почти сразу же последовал за Сукуной, а мы трое отправились вверх по лестнице с другого торца здания. Карты смешались — кто первый наткнется на любого члена команды противника, тому и разбираться с последствиями. Получается, соперник определялся случайно: и для них, и для нас. Уступка первому уровню? Или пик весны расслабляюще действует и на безумцев? Мне казалось, наоборот… Тогда прошло около получаса напряженного хождения по пустынным этажам больницы, пока я не заметила через дыру в стене пятого этажа увлекательную гонку Юты и Кена. У обоих на руках были повязки — и обоим придется снять их друг с друга. Таковы правила. Побеждает та команда, кто быстрее захватит “звезды” другой: единственную повязку из четырех на команду, которая имеет отличительный знак. Здесь-то и важно уметь драться. Чем дальше я забредала в глубины этажа, тем меньше света от закатного солнца сюда попадало. Одна дверь покорежилась, другой не было и вовсе, а над ними вывеска: “операционная”. Я хотела развернуться обратно, но различила тонкую полоску света вдалеке. Второй выход, надо лишь пройти через мрак операционной, ничего не задев. Меня окончательно окружила кромешная тьма, так что пришлось знатно напрячь глаза. Хотя нос и рот были закрыты высоким воротом, я все равно чувствовала запах гнили и разложения. А вдруг здесь где-нибудь труп… Стремно. Оставалось чуть меньше половины, когда тьма по левую сторону… двинулась? Я замерла, окончательно задержав дыхание, но сколько бы не напрягала слух, ничего не слышала. Мои ноги были едва ли тяжелее пушинки, когда я делала последние шаги к спасительной полоске света. Она пробивалась сквозь щель между полуприкрытыми дверьми. На самом деле, он тоже удивился. И его удивление было почти таким же сильным, как и мое, когда я открыла правую дверь, а он — левую. Ткани наших одежд соприкасались, и я почти чувствовала тепло его кожи. Он выше, а я не могла увидеть всего лица из-за сползающего капюшона. Различила только глаз, где коричневый уходит в багряный, и маленький, но глубокий шрамик под ним. Прикол. *** Мне понадобится секунда, чтобы прокрутить еще раз события, предшествующие нашему столкновению, а Сукуна уже тянется к моей шее. Только я оказываюсь быстрее и влепляю ему пощечину левой рукой. С моих губ срывается нервное: “хе-хе”, а ноги уже несутся вдоль по коридору. Шум, лязг и неприятный визг раздается за спиной. Не сбавляя скорости я взлетаю по прогнившим коридорным стульям к потолку, хватаясь за торчащее крепление. Подо мной со скоростью цунами проносится полусгнивший операционный стол. С какой же силой он его толкнул, что… Он успевает увести голову в сторону от моей ноги. Я спрыгиваю почти на него и чудом уворачиваюсь от удара в челюсть. Если я буду медлить, он просто размажет меня в этом коридоре… Я ловкая и быстрая, но здесь мало места для маневров, а его напирающие атаки слишком сильные. Черт, ну почему ты не достался Хакари… — Идиот, на этой одежде тебя легко повесить, — ухмыляясь, он хватает меня за шиворот толстовки и резко дергает на себя. — На это и расчет, придурок. Вообще-то это мой лучший номер. С ним знакомы те, с кем я уже играла или кто смотрел записи с моей командой. Но Сукуне ведь это неинтересно… Выскальзывая из бесформенной толстовки и используя ее как ширму, я наношу удар. Колено ноет от соприкосновения с его напрягшимся торсом, но капельку — совсем немного, но я правда замечаю — он нагибается. Я все еше держу вывернутые рукава, и, без труда взлетая ему на плечи, я натягиваю толстовку мужчине на лицо, на секунды лишая зрения. Сукуна же спиной впечатывает нас в стену, и перед глазами плывет от удара головой. Я кое-как соскальзываю с него, а он едва не ловит мои лодыжки. Из-за помутнения от удара накатывает гадкое чувство усталости: не хочу бороться, хочу сбросить свою ленту ему, пусть радуется — но за это тоже штраф. Должна быть борьба — должно быть зрелище. Проскользнув под столом, который швырнул Сукуна, набираю скорость. Аварийная лестница, пролет вверх, крыша. Я чувствую его обжигающие пальцы, подушечками коснувшиеся моей спины перед тем, как я распахиваю дверь на прямоугольник свободы, высотой с десяток метров. Теперь мы кружим друг перед другом по потрескавшейся крыше. Если он и удивился, что я без бесформенной одежды, скрывающей лицо и часть тела, девушка, то не подал виду. Не хочется признавать, но в этом Сукуна хорош — если и вступает с тобой в борьбу, то относится на равных. Значит, мне достанется так же, как досталось бы Хакари, мда… Мы даже не в стойках. Просто ходим дугами друг перед другом, прицениваясь. Крыша разделена на фракции, но у меня нет форы перепрыгивать через ограждения: повернусь к нему спиной — получу куда больший урон. А убегать по единственному краю над пропастью — что ж, может все-таки лучше штраф?.. — Сдерживаться не буду, — роняет Сукуна. — Разве тебя кто-то об этом просит? Мы кидаемся навстречу друг другу почти одновременно. Я с большим удовольствием наотмашь бью тыльной стороной ладони по губам Сукуны. Пожалуй, такой выбор цели он ожидал меньше всего — его лицо на мгновение замирает, и я, воспользовавшись этим, отскакиваю, подбирая с крыши стальной прут. — Попридержи свои бравые речи при себе, мальчик, — я глубоко вдыхаю, занимая давно привычную оборонительную позицию. — Или поглаживание собственного эго придает тебе сил? — Мальчик? Да, я нахожу забавным называть почти двухметровых мужчин с убийственной аурой, кровавыми глазами и размахом плеч в полтора раза больше моего мальчиками. В заходящих лучах солнца капельки крови на его губах вспыхивают. Лицо Сукуны прямо в зареве света, обволакивающем грубые, но по-своему привлекательные черты. И к сожалению, даже кислая гримаса не развеет мои дурные мысли о красоте его чертовой рожи. — Это всего лишь трезвое оценивание ситуации, а не мое эго. — Ах, да, — я размахиваю прутиком, пока Сукуна облизывает губы и щурится на ярком солнце. — Знаешь, на самом деле, ты действительно прав. Просто понимаешь… ты меня бесишь. Ты упиваешься силой, что течет в тебе, страхом, что ты вызываешь. Ты бываешь жестоким, чересчур жестоким: таким жестоким, что люди после игры с тобой становятся инвалидами. Ты любишь делать больно. Ты сильный, и мне безумно импонирует твоя сила, правда. Но ты зло, мальчик. — Ты обвиняешь меня в силе? — Такая вот мораль ресентимента. Я улыбаюсь, сидя на корточках и глядя на Сукуну снизу вверх. Он с интересом разглядывает мое лицо, засунув руки в карманы брюк и немного наклонившись. Между нами три шага, но я все равно как будто чувствую его запах: тяжелый, но приятный. Запах горящего дерева, накаленной кожи и чего-то еще. Жаль: будь он еще и неопрятным уродцем, грубить ему стало бы легче. Пара секунд — и моя улыбка с теплой сменяется на уставшую. Я немного поворачиваю голову, смотря на Кена, подходящего ко мне со спины. “И чем занимаются Хакари и Тоге?”. — Сукуна, милый, тебе помочь? — тянет он, пряча руки в хаори. Время замедляется: я наблюдаю, как Кен намеренно задевает кучу железных труб, устраивая звуковую вакханалию, а ветер подозрительно вовремя начинает ей подвывать. Я сама не замечаю, как выкрикиваю имя Рёмена — такое бесполезное, ведь он так долго на него реагирует. Он лишь слегка оборачивается, проследив за моим взглядом, и тем самым меняет угол вхождения ножа — но нож входит, а Махито мерзко улыбается, растянув блеклые губы на половину своего перекроенного лица. Это что, внутренние разборки? Сукуна ударяет локтем Махито в кадык, от чего тот скручивается и отступает. Одежда на нем темная, но я вижу, как быстро она становится еще мрачнее от крови. Багряной краской она каплями падает ему под ноги. Я оказываюсь быстрее Кендзяку, закрывая Сукуну и толкая спиной к краю крыши. Я слышу его тяжелое прерывистое дыхание и короткий смешок. — Ресентимент защищает господина? — хрипит придурок. — Заткнись, я вообще-то против такого насилия. — Я думал, ты умная, — Кен сама задумчивость, — а ты хочешь стать следующей. Он бросает Махито короткое “разберись” и спешно удаляется с крыши, беспечно махнув рукой. Как только дверь за ним закрывается, я в одно мгновение оказываюсь рядом и размашисто бью уродца прутом по и без того изуродованному лицу. От неожиданности нож выпадает из его рук, но он с силой пинает меня в грудь. Заливистый смех — и щеку что-то обжигает. Шею заливает кровь, а Махито бросается прочь от меня к… — Сукуна! Да зачем я вообще кричу? И зачем я несусь за этим идиотом, который толкает бледного, полудохлого и тем не менее невероятно пугающего своим спокойствием Сукуну? И зачем Рёмен делает шаг назад, хватая голубоволосую змеюку за руку, и дергает ее так, что я прекрасно вижу, как вылетают суставы? Зачем… зачем он заваливается назад, утягивая за собой визжащего Махито?.. Рёмен пытается спрятать руку за спину, а я пытаюсь ухватиться за его одежду — да хоть за что-нибудь… Выходит, конечно, плохо: по инерции я вылетаю вслед за ними, и уже Сукуна хватает меня за талию, крепко прижимая к себе. Следующие события я помню урывками. Мысль: “Надеюсь, Юта заберёт моего котика к себе“. Жгучая боль в руке. Протяжный, едва слышимый стон Сукуны подо мной. Тело Махито, чья грудная клетка разорвана металлическим штырем — змеюка рухнул прямо на него. Горячая кровь под моими ладонями, когда я зажимала рану на боку Рёмена. И его имя на моих губах: бесполезное и дрожащее. *** Юта говорит, что нам крупно повезло — явно больше, чем Махито. Повезло, что Ураумэ видел наш полёт и почти выпрыгнул следом за своим дражайшим лидером. Повезло, что именно мы с Сукуной рухнули на груду прогнивших и полуистлевших от времени больничных матрасов. Повезло, что скорая приехала быстрее, чем Рёмен умер от кровопотери, хотя удар моего тела о его не пошел ему на пользу. Повезло, что не было серьезных повреждений — за исключением раны в боку? Вывихи без переломов — детский лепет по сравнению с перспективой быть размазанным. Хотя я все равно потеряла сознание от шока — какой позор… Я думаю об этом, жуя яблоко и смотря в окно из палаты. В небольшом сквере при больнице — складывается ощущение, что эти больницы меня преследуют — есть сакура: пушистое розовое облако с завораживающим ароматом. Запах вишни щекочет нос, как и запах кислого яблока в руках. Когда я отворачиваюсь, он уже сидит напротив меня на больничном стуле. Сидит так, будто это трон из костей, а он — его владыка: закинув нога на ногу и подперев висок кулаком. Про то, как нам повезло оказаться в одной больнице, Юта не говорил… — Выглядишь отвратно, — выдаю прежде, чем откусить яблоко. Ну, на самом деле, о том, что с Сукуной что-то не так, намекают лишь небольшие круги под его побагровевшими глазами и паутина царапин на лице. В основном он выглядит хорошо. Даже в комичной больничной одежде. Мне же немного неловко, что он так пялится. — Ты хочешь яблоко? Он сидит вот уже пять минут, не проронив ни слова, но и не отводя взгляда. Правда, мой вопрос, кажется, его немного удивляет. Он едва заметно выгибает бровь, как будто раздумывая, потом подходит и отбирает мое яблоко. Усаживаясь обратно, жуёт его, как ни в чем не бывало и продолжает пялиться. — Ты хочешь извиниться? Ха, он давится. — Меня чуть не убили по твоей вине, — я тыкаю в него пальцем. — Ты почти погибла по своей глупости, — резко обрывает Сукуна. — Никто не просил тебя вмешиваться и уж тем более бросаться за мной следом. Я зеркально повторяю наклон его головы и подтягиваю ноги поближе к себе. Пахнет хлором — мерзкий запах больниц. — Наверное, — через некоторое время соглашаюсь я. — Но это было подло: ну, то, как с тобой поступили. Просто уйти для меня значило бы стать соучастницей. А я не хочу быть подлой, ясно? Логика простая. — Какая пустая принципиальность, — сок от яблока течет по губам Сукуны. Он лениво наблюдает, как я встаю с постели, потягиваюсь и подхожу к нему. Забавно, но Сукуна немного напрягается, когда я склоняюсь над ним. — Мальчик, моя пустая принципиальность дает мне четкое понимание, что я в этой жизни смогу принять, а что нет. Моя пустая принципиальность обеспечила мне близость товарищей, которые не мечтают всадить мне нож в спину. Моя пустая принципиальность в общем-то не такая уж и пустая. А твоя? Где ты, Сукуна? И почему ты так порицаешь людей слабых, но готовых броситься за тобой, в то время как выбираешь в окружение змей и паразитов, завидующих твоей силе? Я отбираю у него яблоко, отмечая, как горит его кожа. Почти у выхода я оборачиваюсь на Сукуну, который по-прежнему сидит на своем “троне“ и провожает меня взглядом. — И свали из моей палаты, Рёмен. *** С тех пор Сукуна стал моим проклятием. Его присутствие рядом поначалу раздражало. Хотя он и был ненавязчивым, когда ждал меня после университета или провожал на подработку —- это все равно напрягало. Он выглядел мрачным и жутко улыбался, глядя в телефон, пока не замечал меня. Потом он улыбался с меньшей долей жути — но это напрягало еще больше. — Зачем ты ищешь со мной встречи? — я недоверчиво смотрела на зонт, которым Сукуна закрывал меня от дождя. Сам он держался чуть поодаль, поэтому его правое плечо немного намокло. — Хочу. Одной поздней ночью, когда Сукуна провожал меня из библиотеки, я, укрытая его кожаной курткой, думала, не стоит ли в полной мере воспользоваться его расположением. Я ему по-прежнему не доверяла, хоть Сукуна открывался все больше, по крайней мере, формально: на обедах рассказывал про гоночные заезды — официальный источник своего заработка — и учебу на факультете ядерной физики. Откуда у него столько свободного времени, чтобы таскаться за мной? Сукуна даже как-то упомянул Кендзяку: он исчез сразу же после своей выходки, отправив нам двоим сообщения с поцелуйчиками. Зато богатым дядечкам очень понравился хаос, устроенный Кеном — получается, поработал на имидж игры. Правда, ни я, ни Сукуна больше туда не возвращались. — Ты хочешь убить Кендзяку? Глядя в тёмные, подсвеченные внутренним огнем, глаза Сукуны, я невольно увидела в них труп Махито. — Возможно, — только и ответил Ремен. — Если будет того стоить. — Что это значит? — Что я убиваю не забавы ради. Тяжелые слова Сукуны мало вязались с тем, как он аккуратно перекладывал мои любимые гедза со своей тарелки ко мне. — Ты омерзителен. — Не всегда. Тогда я прокручивала этот диалог, поднимаясь по ступенькам к дому. Сукуна стоял в тени от фонаря. Руки в карманах брюк, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. В своем угольном костюме он сливался с тенями тихой улочки. Тяжелый запах его парфюма, впитавшегося в куртку на моих плечах, напоминал о фантомном присутствии. В тот момент я решила сделать это прежде, чем хорошо подумаю. Сбежала по ступенькам, подошла к нему, потянулась к губам — прикосновение. Он легко поддержал меня за талию, но не ответил, а лишь смерил недовольным взглядом, когда я отстранилась. — Я оскорблен. Пришлось подержать челюсть, чтобы она не упала на асфальт. — Оскорблен? Ты проводишь со мной время, потому что хочешь. У меня тоже есть свои “хочу”. — Я не использую тебя, — Сукуна поправил куртку, съезжающую с одного плеча. — А ты сейчас сделала именно это. Не надо пользоваться мной как удобным вариантом. Я хочу, чтобы ты искренне желала, а не извлекала выгоду. Тогда он меня пристыдил. Я помню, как щеки обожгло жаром. Слова Сукуны были одновременно замечанием и признанием. Руки в миг похолодели, и я крепче прижала к себе тетради, пряча за ними свое смущение. Черт, почему я вообще так реагирую? — Иди в дом, — только и сказал он напоследок. В ту ночь, перед тем как провалиться в беспокойный сон, я нервно напечатала “прости” и отправила. Свое беспокойство я оправдывала наступившими экзаменами. *** С тех пор я говорю имя “Сукуна” чаще. Например, после финального заезда в его машине посреди опустевшей гоночной трассы, пока снаружи разгорается ранний июньский рассвет. Тогда Рёмен первый подается вперед — позже я поняла, что он заметил изменения во мне куда раньше, чем я сама. Его поцелуй властный: жесткие губы на моих, беспомощных и неуверенных. Ремень безопасности передавливает грудь, пока Сукуна, ничем не скованный, крепко держит меня за голову и неосознанно тянет на себя. — Сукуна. Для него это равнозначно “еще”. Перетянув меня на заднее сиденье, Сукуна не отрывается от моих губ, а я не очень-то и сопротивляюсь. Он кусает, напирает, владеет — и тем не менее его руки аккуратно поглаживают талию, лишь изредка заходя на бедра. Сукуна хотя и остается в поцелуях таким же агрессивным и властным, как и в играх, но не требует большего в этом тесном замкнутом пространстве машины, полным нашего возбуждения и жаркого дыхания. Рекорд по произношению имени Рёмена я устанавливаю в его постели. В мой первый раз он… нежен. Терпелив и внимателен. Сукуна старательно изучает мое тело, пока я раз за разом повторяю его имя в совершенно разных тональностях: от едва слышного шепота до дрожащего стона. Последний Рёмену особенно нравится, и под конец он не разрешает мне финишировать, пока я не произнесу его имя так: в умоляющей нужде. — Сукуна… Но Рёмен бывает и жесток. Например, когда заставляет заглатывать его полностью и не дает отстраниться, несмотря на слезы, льющиеся из моих глаз. Сквозь пелену в такие моменты я вижу, как он закусывает губы, сдерживая хриплые стоны. Мышцы под его татуировками напрягаются, а мой рот наполняется чем-то горячим, тягучим и таким же терпким, как имя Рёмена. — Постарайся, постарайся, — мрачно улыбаясь, тянет Сукуна, пальцами собирая струйки возле моих губ и заставляя их облизать. Рёмен беспощаден и на наших тренировках. Несмотря на специальную защитную экипировку, на руках иногда все равно остаются синяки — бледные, но болезненные, не такие приятные, как после ночей с ним. Но он никогда не делает того, на что я не даю согласия. Поэтому меня больше не пугает его жестокость, хоть я о ней и не забываю. Но пока Сукуна аккуратно целует шрам на моей щеке, оставленный Махито, я позволяю себе беспечность — и вновь называю его по имени.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!