1.

ОНИ НЕ ЗНАЛИ ОБО МНЕ. Узоры шелковых обой — ветви золота, такого же ложного, как Она. Фон выгоревшей охры, придающей пустой комнате уют, окутывая в подобную палитру, как и темно-дубовый стол, как и белоснежную скатерть на нём, нервно поблескивающий нож посреди, две отражающие окружение в себе тарелки, одиноко брошенные по краям его формы овала. Позади него, такой же темный и угрюмый, потрескавшийся кожаный диван с парой кинутых подушек, кои приобрели себе желтый цвет из-за частого курения в комнате. За плотными шторами бушующие окно грозило Им светом, но Они хорошо справлялись со своей задачей. Более чем хорошо, оставляя комнату в обливающей полутьме, что кружила вокруг каждого.Она сидела на диване — на плечах Её белоснежная, короткая шуба, поверх меха которой дешевкой казались блондинистые волосы, желтые, неправильные на его фоне. Родинка над губой, нелепо скрытая за тональником, неровные стрелки, обрамляющие черную бездну глаз, полных отчаянием. Неужели, ОН узнал, оттого и сделал ЭТО? Нога в красной туфле нервно шаталась на другой, неприятно чувствуя ткань капроновых колготок, так же как они терлись об черное платье с глубоким декольте. Ей было нечего скрывать — Она была вульгарна, она всегда показывала свои достоинства, думая, что без изъяна. Думая, что в ней совершенно нет недостатка. Никаких переломов, никаких складок, никаких заломов и зазубрин y — идеально отшлифованная кукла, эталон и Идол, за которым следует идти. Она выглядела несчастной, что Он, что был в роли её личной марионетки, кажись обо всем догадался. Она не могла позволить себе потерять контроль над столь пластичной куклой.Она короновала сама себя, провозгласив Его своим подданным, и ОН устал с этим мирится. Исписанный листок, зажатый меж её пальцев с длинными, острыми ногтями колеблился от нервных покачиваний им же. Он обвиняюще жесток. Неистово горящие глаза, сурово устремившиеся на само гласной госпоже, было трудно их заметить среди гущи темный волос, челка упала на лицо. Но поймав на себе их, захочется выпрямиться, или напротив зарыться в старый диван, отдавшись ему на съедение. Алая рубашка, неглаженная, только что вытащенная из-под свитера будто бы говорила о его намерениях — далеко не благих. Убить, растерзать. ОН ненавидел Её, желал ей скорейшей и, желательно мучительной смерти. Палачем же будет он сам. И сделает все так, как пожелает. Темные джинсы, приобрёвшие слегка зеленый оттенок из-за частой стирки и носки должны были испачкаться кровью сегодня. Как и остроносые, лакированные туфли — Он всегда одевался так, как выходец прямиком с обложек журналов 90-ых. Она побледнела, более нахмурила графичные брови, но взгляд выдержала. Каждый мог бы позавидовать её силе духа, представая будто перед голодным зверем, но аппетит Его можно было утолить только кровавой местью. Вдруг, неожиданный оскал, показавший неестественно белые зубы, выделяющиеся из всего ряда клыки в обрамлении кривящегося пунцового рта. Надлом черных бровей столь резкий, будто нарисованный второклассником, будто ТОТ, кто раньше спал в темных углах её смолянистой души проснулся на то, что могло бы потягаться с Этим силой — ОН, сидящий напротив. Она смотрит, как на грязь, что-то выброшенное и неприятное, неохотное глазу. Вскочив с дивана, рывком поправив свою шубу, её неловкие пальцы сжали листок и уронили его на пол. Та наклонилась вперед, приблизившись к уровню Его глаз, так же дико глядя в огонь. Смеясь ему в лицо, начала свою последнюю речь, никогда более не зная. — Ох, как чудесно, что теперь.. — Она подняла палец и ткнула Его в грудь. — нашелся повод все раскрыть, и, наконец-то — отведя руку в сторону, Она, своим длинным и острым ногтем указала в сторону прихожей. — указать тебе на дверь, и позабыть! Она выпрямилась, откинув светлую прядь назад. Скрестила руки на груди, около декольте, все так же оставляя его на виду. Он не поменял своего положения, даже не переменился в лице, выражение, как каменная маска, застыла на Нём. — Надеюсь, ты меня поймешь.. Наш упоительный роман - лишь искусно скроенная ложь, долгоиграющий продуманный обман. С каждым словом голос девушки становился ниже, оскал приобретал больший хищнический вид, Его нервы натягивались сильнее, почти порванная ржавая струна. — Все твои планы.. — Её тон резко сменился, она буквально кричала на него. — Не твои! Вся твоя воля -- это сон! —недолгая пауза, наполненная отдышкой прервала. — Признай, осмысли и прими, ты - пешка с волевым лицом! Она не знала, что закончит так. Она не знала, что это будут её последние слова. Белее мела, белее листа, краски в ванной, Он вскочил. В слепом порыве ярости оббежал вокруг стола, принуждая сделать её такой же оборот вокруг него. Переплетенье лиц и рук, клоки волос безмятежно падают на стол, слышны визги и громкие, и достаточно смелые высказывания в Её сторону. Нож, лежащий на столе, потревожила Его рука, в резком движении потянувшаяся за ним. Ослепительный блеск поднятой вверх стали отразился в золотых узорах обоев. Удар с размаху, рассекший воздух как провод, как жезл правосудия Самосуда — хриплый стон. Хрупкая артериальная нить порвалась, вместе с ней пришло Его мимолетное спокойствие, видение порядка. Пошатнувшись, Её тело упало на стол, пропитав белоснежную скатерть кровью, так же гротескно смотрящуюся на мехе её шубы, на желтоватых волосах. После спокойствия к Нему пришла растерянность — что делать с трупом? Кому бы хотелось за решетку из-за суки, что заслужила эту смерть. Столь болезненную, одну из многих, что ей желали — и лишь один смог. Он — абсолют среди всех, лишь у него хватило ярости, секундной ненависти наконец расправиться с этой сукой. С ножа уныло капает на ореховый паркет, тихие стуки соприкосновений наполняли комнату, совместно с Его частым, но таким же тихим дыханием. Его колотит и знобит, видна сильная тряска всего его тела, окутывающий страхом холод, неприятно покалывающий пальцы, сводящий позвонки в круг, выкручивающий суставы. И губы дрожат.