Ее сладкий аромат лаванды, розмарина и шалфея...

День медленно менялся вечером. Хотя казалось, что на Проклятых Землях ночь длится вечно. Отряд вернулся в лагерь, который был расположен вблизи водохранилища, окутанного густым и непробиваемым туманом. Воздух ощущался таким тяжелым и влажным, отчего резкий контраст с осушающим эту влагу костром голова буквально шла кругом. Не хотелось ничего, кроме того, чтобы лечь спать. Карлах буквально тащила на своих плечах еле живую Каэлинн. Несмотря на свой хрупкий вид это отродье Баала в порыве ярости выпотрошила тело Юргира, чей вес мог измеряться тоннами. Эта жуткая смесь варвара и бывшего избранного иногда создавала такую химическую реакцию, что девушка могла на сутки вырубиться и очнуться в приступе. Каэлинн, Линн, Лина — это невысокая миловидная девушка, чья фигура напоминала божественную статую в храме, где тело покрывает простыня, подчеркивающая аккуратные грудь, бедра и утонченную талию. До самого таза по спине сползали черные волнистые волосы, что пахнут пряной смесью лаванды, розмарина и шалфея. В ее глазах отражался блеск обсидиановых кристаллов с примесью танзанита. Ее кожа была бледной, но такой живой, всегда покрытая аккуратным румянцем на кончике носа и плечах. Сущность такого божественного создания выдавали крепкие и острые рога, но то и не удивительно, ибо девушка является тифлингом, чью кровь осквернила душа самого Баала… Стоило только в лагере наступить тишине, как ее разрушил грохот. Явился сам Рафаель. Его появление парировали громкие крики и шепот из портала, а за ним следовал шлейф аромата ванили и крови. Ядреное сочетание, но такое узнаваемое. С его лица не спадала ухмылка. Астарион завидев треклятого дьявола сразу рванул к нему, желая наконец-то получить ответ на свой вопрос. Линн уже пришла в себя и не теряя времени на прелюдия, сразу пошла к Рафаелю с напористой фразой: «Не тяни. Мы ждем ответ». Дьявол лишь рассмеялся, но все же рассказал парочке о истинном предназначении Астариона и судьбе его шрамов. Пешка, отродье и просто часть Черной Мессы. Стоило дьяволу испариться и между ними пошла неловкая минута молчания. Астарион задумчиво расфокусировал взгляд и нахмурил брови, пока девушка поглядывала то на него, то в туманную пустоту, думая как заговорить. — Получается обряд Касадора нечестивого вознесения. Что думаешь? — тихо и ненастойчиво спросила она. — Вещь, которая решит мою дальнейшую судьбу? Да, я думал об этом. А что?! — в какой-то саркастичной и свойственной ему манере ответил тот. — Я думаю нам стоит остановить его, — ее взгляд тоже нахмурился. Линну напугала такая резкость, но все же она решила проявить настойчивость и некую грубость в ответ, чтобы изобразить уверенность. Астарион лишь самодовольно ухмыльнулся, — Одолеть? Величественного мастера вампиров, окруженного сотней пассий, готовых отдать свои шеи, чтобы завладеть таким же «даром», как он это называет. Самодовольного придурка, которого заботят только власть и состояние, — перейдя на открыто грубый тон, он продолжал ругаться. Тифлинг попыталась утихомирить его пылкий нрав и остановить эту излишнюю эмоциональность, но тот только продолжал говорить то о величественной власти, которой он может завладеть, то о сраном придурке, который испортил ему жизнь и продолжает портить ему. Она прекрасно все понимала, но уже была просто не в состоянии продолжать дискуссию, в которой эти двое явно придерживались разных позиций. Каэлинн уже знала, что она отродье Баала, она его дочь и раб, которая борется с желанием убивать, владеть этим миром и желанием спасти этот мир, пока Астарион, поглощенный эмоциями, нес какой-то бред о том, чтобы он мог получить, если бы оказался на месте Касадора. Его речи были не более чем мания величия, зависть и глубокая травма. Их отношения не были настолько серьезными, поэтому девушка списала все на тяжело прожитый день, волнения и прочую чушь, которая вызвала у них обоих такую ссору, поэтому, дождавшись, когда Астарион в своих речах дойдет до логического конца, просто ушла к себе, пожелав ему спокойной ночи. Не для кого не было секретом, что между этими двумя было нечто большее, чем товарищество и совместное путешествие в поисках лечения «глистов в голове», так называла их Линн. Но наблюдающие за этим пылким конфликтом Карлах и Шадоухарт не могли просто проигнорировать ситуацию, поэтому решили с утра посплетничать с девушкой. И действительно это помогло. Пока девушки принимали утренние купания неподалеку от лагеря, спрятавшись за кучей высокого рогоза и деревьев, они переметнулись парой предложений и несчастная стала выглядеть уже куда менее мрачно и озадаченно. Она не обижалась на Астариона, потому что понимала, насколько глупым и пустым был этот конфликт, хотя осадок все равно где-то остался. — В любом случае, у нас сейчас есть куда более важные задачи, чем внутриусобные разборки. Поэтому пойдем уже прикончим Бальтазара, пока его страшная рожа не начала сниться в кошмарах, — закончила Каэлинн, полируя украденный из ясель меч Гитьянки. Карлах заметно приободрилась после этих слов, потому что одни мысли о спасении невинных детей тифлингов, буквально наполняли ее радостью к ним и яростью к противникам. Ведь нет ничего приятнее, чем видеть, как твой злейший враг захлебнется собственной кровью, верно? Еще один изнурительный день позади. Бальтазар был повержен, но ни сил, ни заклинаний не осталось, чтобы покончить с исследованием храма Шар. Поэтому ребята вернулись в лагерь чуть раньше, чем обычно и принялись готовить ужин. В воздухе повис яркий аромат жареного мяса, шафрана и розмарина. Кто-то готовил замечательное рагу из овощей. Линн бережно наблюдала за тем, чтобы ни мясо, ни овощи не сгорели, пока Карлах периодически подкидывала дров в костер, чтобы поддерживать идеальную температуру, Шадоухарт с озорной улыбкой осторожно показала девочкам парочку бутылок невероятных вин: от сладких и ягодных до травяных и кислых. Но Астарион… Он все так же и остался озадаченным. Его вообще никак не беспокоил факт ссоры с пассией, но, что он чувствует себя виноватым и взволнованным, точно не давало ему покоя. Девушка практически не говорила с ним сегодня, хотя тот так и ждал того момента, когда та подойдет, скажет что-нибудь нелепое, но заботливое, поинтересуется. Да твою мать, пусть она хотя бы посмотрит на него этим вечером! Что это? Юноша не мог понять, что он испытывает сейчас. Почему его вечно молчащее сердце резко пропускало стук в груди, когда он видел как его фарфоровая пассия улыбалась. Взгляд был прикован к ней. Он видел как блестят ее глаза, как она заправляла черный локон за ухо. Ох уж эти чёрные волны. В его воспоминаниях проскочило мгновение, когда той самой ночью после вечеринки, он сам заправлял ей выпадающую челку, когда девушка сидела на нем сверху, когда ее кожу освещал лунный свет, когда она между стоном и шепотом говорила его имя, испытывая неимоверное наслаждение. Его живот заворотило сильнее, чем от голода, а глаза неосознанно раскрылись, еще сильнее цепляясь за девушку и воспоминания о ней, как вдруг… Как вдруг она обернулась к Астариону, приглашая того на ужин. Девушка специально для него оставила сырой, кровавый кусок мяса, зная что в Темных Землях не найдёшь даже белочки, чтобы утолить голод. Улыбка с ее лица спала, когда она увидела эту необычную гримасу на лице спутника. Такое ощущение, будто он хотел что-то сказать в ответ, но не мог. Прошла доля секунды, как они столкнулись взглядами и их выражения сменились: девушка вернулась к «винному вечеру», а Анкунин обрел самоуверенность обратно и сев неподалеку от компании девушек, принялся элегантно поедать мясо. Гул, смех, звон серебряных бокалов и людские разговоры сменились на шум листвы и треск костра. Все уже разошлись по палаткам, готовясь ко сну и завтрашнему дню. Одна Линн опустошенно сидела у костра, поглядывая на узорчатую лютню, которая осталась от Альфиры. На душе было грустно до сих пор. Тифлинг корила себя за убийство этой лучезарной девушки, но понимала, что это делала не она. Ей управляло что-то, хотя горести эти мысли не убавляли. Внезапно по макушке ее погладила чья-то рука, — жалеешь ее до сих пор? , — раздался басистый голос со спины. — Астарион… — слегка удивленно, но нежно ответила та, — Я не могу. Я… Это была я, но не я. Мне жаль, не могу отпустить и простить до сих пор. Ее мертвое тело приходит ко мне в кошмарах и спрашивает, почему я это сделала, а я не знаю ответа, — она обернулась и подняла взгляд на партнера. Его рука несколько раз прошлась по ее головушке, прежде чем тот сел рядом, опираясь руками на ноги, не свойственно ему сгорбив спину. — Если ты так и продолжишь жалеть каждого, кого убиваешь, то «жалелки» не хватит, — иронично сказал он, заглядывая в ее глаза, слегка ухмыляясь. Каэлинн промолчала, но на уголках ее губ заприметилась легкая улыбка, — Слушай, я не силен в поддержке, но пора жить дальше. Ты ее уже не вернешь, а у нас впереди еще много трудностей, — его рука легла на ее оголенное плечо. Девушка сидела в очаровательном коротком платье, которое подчеркивало зону декольте, плечи. Легкий корсет стягивал ее талию, а низ платья кое-как прикрывал ее великолепные бедра. Она выглядела в нем божественно красиво. Вульгарно, но только они оба в вульгарности могли увидеть невероятную красоту. Холодная рука на плече сначала заставило девушку незаметно дернутся, но в конце концов, она улыбнулась, сладко прошептав: «Спасибо». — Думаю нам надо поговорить, — Астарион нахмурился, а улыбка с его лица опустилась. Рука вернулась в свое прошлое положение, а его взгляд устремился на водную гладь, рассекающую темноту и туман. — О твоей безбрежной любви ко мне? , — Линн все еще улыбалась, думая что сейчас она услышит что-то вроде извинений за вчерашнее. — Что-то вроде того, но и не об этом совсем, — он снова посмотрел на нее, но уже с каким-то опечаленным выражением лица, а после продолжил, — Послушай, у меня был план. Простой и милый план: соблазнить тебя, переспать с тобой, манипулировать тобой, чтобы тебе никогда в голову не пришла идея предать меня, — он говорил это с какой-то иронией, жестикулируя и в конце даже издал какой-то саркастический смешок. Правда над собой, — Все было так просто. Инстинктивно. Привычки двухсотлетнего обольщения не прошли даром. Все, что тебе оставалось это повестись на меня… А все, что оставалось мне, то не повестись на тебя. И вот где мой «простой и милый план» пошел не по плану, — он специально повторил это, чтобы показать насколько абсурдная и дерьмовая сейчас ситуация, которую он описывает, — Ты… Ты невероятная. Ты заслуживаешь чего-то настоящего. Я хочу, чтобы мы… были чем-то настоящим, — он с грустью, но улыбнулся. Он долго пытался понять свои чувства, он долго не понимал, что чувствует к этой уникальной особе, сидящей перед ней, которая сочетала в себе элегантность, грацию и нежность с жестокостью, злобой и травмированностью. Она была такой же, как и он: узники рабства и обстоятельств. Они вместе несли одни и те же травмы, чувствовали то же самое, когда речь заходила о чьем-то величии над кем-то. Линн была для него родственной душой, поэтому он так скоро начал чувствовать, что его план идет не так. Это не просто незнакомый любовник, которого он должен был привести к своему мастеру. Это та, которой он сначала хотел воспользоваться ради своей выгоды, но попался в сети любви, которые никогда ему не были знакомы. Это были зарождающиеся чувства, которые родились в плотских утехах, но нашли свое место в мелочах. В ее смехе над его шутками, в ее взгляде, в ее внимании, которое она уделяла ему каждый вечер, чтобы обсудить день. — Я тоже хочу, но… Ты ко мне хоть что-то чувствовал? Или это все была ложь? — это прозвучало осторожно и чуть хрипло. — Да, конечно чувствовал. Адское пламя, ты только посмотри на себя! От тебя взгляд оторвать не возможно и не только это. Я просто… Я не знаю что думать. Я не знаю, чего я хочу, — он выглядел таким ранимым и беззащитным сейчас. Его выражение лица менялось от улыбки до грусти, когда он говорил о ней и о себе. — Я дорожу тобой. Очень сильно. Мы можем не спать, но быть вместе, если тебе так будет легче, — на ее лице растянулась легкая влюбленная улыбка. Она все еще чувствовала обиду от сказанного ранее, но в тот же момент облегчение, что она на самом деле, что-то значит для возлюбленного, что она все-таки не просто пешка, как и он сам. — Правда? — он слегка приподнял подбородок и опустил взгляд полный надежды на тифлинга. Ему ответили взаимностью, что впервые было для него чем-то удивительным, а не чем-то обычным и запланированным, чего и стоит ожидать от огромного количества обольщений. Она медленно развернулась к нему и присела на колени приближаясь. Ее теплые руки легли на его талию, а голова улеглась на крепкое холодное плечо. Астарион почувствовал этот пряный аромат лаванды, ее громкое сердцебиение и стук в висках. Ее тело излучало такое тепло, которому не поддаться было бы невозможно. Его никогда не обнимали так искренне и любяще. Немного помедлив, его руки окутали и ее талию, и он сам уткнулся носом в ее плечо. Он так хотел, чтобы это мгновение длилось вечно. Такое умиротворение и спокойствие он мог ощутить, только если умрет, но это было куда лучше, чем смерть. Чужой запах становится родным, чужое присутствие становится самым желанным. Каэлинн медленно отстранилась от объятий. Ее необременяющий взгляд смотрел прямо ему в глаза. Его дрожащие на ветру седые ресницы, локон кудрей щекочущий его лоб, заставляя слегка морщиться. Он был таким красивым сейчас. Анкунин притянул ее обратно, потянув за поясницу и вплетая в поцелуй. Тифлинг улыбнулась. Его поцелуй был таким нежным и осторожным, холодная рука слегка дрогнула заправляя выпавшие волосы за ее остренькие ушки, заставляя девушку встрепенуться и вздохнуть от удовольствия. Астарион отстранился первым. Он взял ее руку осторожно притянув к своим губам, оставляя легкий холод на тонкой коже. — Спокойной ночи, моя прелесть Они разошлись по палаткам. И с тех пор прошло несколько дней. Путешественники достигли врат Балдура и находились в самой его сердцевине. На пороге дворца Касадора, до этого решив судьбу самой Линн. На самой нише города в Храме Баала. В темном и мрачном месте, где на каждом шагу ты наступишь на чьи-то кости или в чью-то кровь. Как бы всем не хотелось вмешаться, тифлинг вынуждена была сражаться в дуэли против омерзительного существа, которое в прошлом лишила ее всего: власти, авторитета, влияния. Но битва была не за титул, а за свободу. Бесчисленные ночи проведенные в кошмарах, головные боли и принесенные страдания не стоили того, чтобы возвращаться к этому. Она хотела спасти город, спасти себя, найти любовь и жить под мирным небом. Спустя мгновения Каэлинн стояла над трупом собственной сестры. Ее ноги дрожали, а меч выпал из рук. Сражаться с самим собой было куда труднее, чем сражение за собственную жизнь. Хотя кому-то это может показаться одинаковыми вещами. Но это был не конец. Явился он. Отец крови, страданий и смерти. Баал. Когда-то бывший смертник и ныне божество крови. Он явил желание стать девушке его новой избранной. Существовать и творить зло от его имени. Но услышал неоднократный отказ и непоколебимую волю, за что тифлинг расплатилась собственной жизнью. Она получила смерть, самую ужасную и мучительную. Ее кровь испарилась из ее тела иссушая все ее органы до последнего, пока ее белое и издыханное тело не упало на кровавую землю. Настал покой. Благодатная тишина. Но ее потревожил Иссохший. Неизвестный смертник, вернувший ее к жизни, велевший ей решить свою новую судьбу, решить судьбу этого города и ее друзей. И теперь она будет свидетелем и спутником. Вампир заметно нервничал, был на взводе. Он был готов выломать двери и найти подлеца. Каэлинн старалась как меньше говорить с ним. Это был его момент, и она не имела права вмешиваться.После долгого времени им удалось спуститься в подземелье замка. В самое мрачное, смрадное и убийственное место, которое только могло быть. В этом городе столько тайн, столько спрятанных подземелий, но это было самым отвратительным. Воздух был окутан сыростью, трупным ядом и кровью, но это не остановило их от того, чтобы ворваться в самый эпицентр. Шестеро братьев и сестер Астариона были прикованы цепями к их рунам, а в центре стоял он. Касадор Зарр. Он практически моментально схватил Астариона в оковы и битва происходила без него. Она была не легкой. Сотни летучих мышей бесчисленно кусающие уязвимые части тела, десяток оборотней и нежити, так и жаждущих пустить кишки своим врагам. Стоило нанести последний удар Касадору, как тот испарился в гроб посередине алтаря. Первым к нему рванул Анкунин сбрасывая бетонную крышку и выкидывая оттуда злейшего врага, приводя того в ошеломлении. — Не будет тебе лечебного сна. Подъем, — он буквально кричал и выл. Казалось еще немного и он просто ногами растопчет череп мастера, но он держался. Он хотел отомстить как можно слаще. — Как ты смеешь притрагиваться ко мне, опарыш? — вспылил в ответ Касадор. — Ха! Не я сейчас валяюсь в грязи! , — он сказал это с такой насмешкой и унижением, — последний взмах, и я освобожусь от тебя. Мне больше не придется бояться тебя. Но если я завершу ритуал, мне вообще не придётся бояться тебя никогда. — Ты за придурка меня держишь? Ты думаешь я позволю тебе узурпировать меня, сказать мои слова и возвыситься в моем же замке?! , — Касадор боялся его, но все еще пытался пугать Астариона в ответ. Он думал, что тот повинуется ему, — Руны, что я вырезал на твоей спине и на других семи тысячах душ, связывают вас. Заверши ритуал и от них ни останется и следа, включая тебя. Я тебе дал судьбу. Я создал тебя для пожертвования мне. — Я гораздо больше того, чем ты меня сделал, — Слова бывшего мастера явно задели его, пробуждая соблазн ко власти. Ему хотелось доказать, что он лучше, могущественнее, — Помоги мне. Помоги мне закончить ритуал! , — Отродье обратилось к своей пассии или уже к будущей рабыне. Девушка стояла в стороне. Она не желала вмешиваться в этот конфликт, позволив Астариону самому решить судьбу. Но Касадор был прав, если Анкунин проведет ритуал вместо него, он все равно умрет. Не физически, так морально. Он впитает в себя семь тысяч душ, но от его собственной ни останется и следа. Это будет не Астарион. Это будет новый Касадор в его облике. Тифлинг не могла позволить этому случится. Она не могла лишиться того вампира, которого она полюбила: простого, травмированного, таинственного, но душевного и нежного. — Ты не можешь так поступить с ними. Ты убьешь всех до единого, — в ее голосе отчетливо было слышно сопротивление. — Если мы их отпустим, скольких они убьют? Десятки тысяч, сотни тысяч? Подумай только, если мы завершим ритуал, какую силу я получу! С тобой на моей стороне мы спасем город. Мы спасем себя, — он звучал убедительно, но его голос выдавал его. Это эмоции, это глубокая травма, пожирающая его сейчас. Это старый Астарион, а не нынешний. — Я хочу, чтобы ты прожил жизнь, которой ты будешь гордиться. Ту жизнь, в которой ты будешь гордиться собой, — Каэлинн перешла на повышенный тон. Это было неправильно, но вразумить обезумевшего можно только еще более обезумевшим, — Включи голову, идиот. Ты ничего не получишь от этого. Ты станешь точно таким же, и в будущем, каков шанс, что ты не будешь точно так же лежать на земле и молить о пощаде? — ее жестикуляция выдавала подступающую ярость, — Вчера ты радовался за меня, когда я отказалась стать избранной Баала. Отказалась ценой своей жизни. Да я предпочту сгнить заживо, чем позволю тебе сделать это. Так что через мой труп. И действительно. Вампир чуть не сошел с ума, когда наблюдал за бездыханным и бледным телом в луже крови. Он был уверен, что потерял самое дорогое, пока не явился Иссохший, подарив тифлингу второй шанс. Он родил ее заново. Ей было суждено прожить ту жизнь, которую она выбрала во время их путешествия. Мирную, на пути к добру и просветлению. Астарион впал в ступор. Еще немного, и он бы выронил клинок находясь в сомнениях. Ему хватило воли глубоко вздохнуть и принять иное решение. — Ты… Ты права. Я могу быть лучше, чем он, — выражение его лица отчетливо сменилось. Он образумился. Его не тронули ее грубые слова и крики, он услышал то, о чем она ему говорит. Если он выполнит желаемое, какой тогда смысл в его словах ранее. Он будет лжецом, лицемером, — Но я не откажу себе в удовольствии. Его рука неоднократно вздымалась вверх и стремительно опускалась вниз создавая в Касадоре новые дыры. Его холодная кровь фонтаном брызнула на пол, на Астариона. Он бил его до последнего хрипа, пока он по локти не оказался в крови. Парень упал на колени и заплакал как маленький мальчик. Слезы двух сотен лет страданий и боли стекали по его щекам, смешиваясь с кровью, и падая на пол, разбиваясь как хрустальная чаша. Его вопль отдавался эхом и звеньем в ушах. Но тифлинг не двинулась. Объятия ни к чему. Это момент отпущения, когда Астарион наконец-то родиться заново. Свободным, но лишенным солнечного света, как только они избавятся от личинок в своих головах. Он поднялся с колен и, по совету, отпустил семь тысяч отродий на свободу. Они смогли изменить свою жизнь и стать лучше, значит и отродья заслуживают такого шанса. До самой ночи Анкунин провел время в одиночестве, отмываясь от крови бывшего мастера. Именно поэтому он решил сменить одежду, украв ее из шкафа где-то в особняке. Это был винтажный жакет из белой и кроваво-красной вышивки, сделанный самыми умелыми швеями всего Фаеруна. Черные элегантные брюки добавляли контраста этому наряду. Юноша выглядел солидно, что подобает дню перерождения. Его плоть, кровь и кости вновь принадлежат только ему, но оставалось одно незаконченное дело. Немного поразмыслив над словами, он направился к возлюбленной, с которой они не разговаривали об отношениях до сия момента. Но успело произойти уже достаточно много событий, они совершили столько поступков друг для друга, что сомневаться в их лояльности не было и мысли. Астарион осторожно подошел к ее палатке. Девушка разглядывала себя в зеркало, осторожно поглаживая только вымытые волосы и поправляя свежее платье, осторожно прикрывающее ее бедра. Не удивительно, но она не заметила партнера, пока тот не заговорил. — Наверное мне стоит начать привыкать к темноте. Кто знает, сколько дней я еще могу прожить на солнце, — он с некоторой грустью взглянул на зеркало, ожидая увидеть себя в нем. Но ничего. Пустота. — Ты поступил правильно. Ты остановил цикл тирании и черную Мессу, — она обернулась к нему, непринужденно, без каких-либо эмоций, но с радостью, что спустя столько времени он решил поговорить о произошедшем. И она была единственная, к кому он пошел. — Я знаю, хотя легче от этого не становится. Может цена свободы, стоит моей жизни на солнце… — он поднял взгляд на чистое, полное звезд небо. — Ты прекрасно знаешь, что так-и-так я все равно буду с тобой, рядом, — ее глаза прикрылись, а губы растворились в мягкой улыбке. — Хм, думаю да, — он улыбнулся в ответ, — Если мы выживем, конечно. Ибо смерть поджидает нас за каждым углом… — его привычная ирония и сатира. Нет сомнений, что перед ней стоит ее Астарион, Вампирское отродье, которое она полюбила, — Мне есть что тебе показать. Недалеко в городе. Пойдем со мной. Без сомнений тифлинг пошла за ним. Он привел ее на кладбище. Удивительно для этого места, тут не было ни единой живой души. Сотни расписаных камней, возлежащих цветов и лишь свет из окон храма в паре метров от них. Печальное местечко для свидания. Они прошли к одной из могил, по которой лоза уже давно пустила свои корни. Астарион неловко помялся на месте, прежде чем понял, что Линн не осознает чья эта могила. Он подошел и присел на колени вырывая и смахивая руками лозу, скрывающую текст. Астарион Анкунин. 229-268 по Северному летоисчислению Глубоководья. Он умер в возрасте 39 лет, что по меркам эльфов, коим он и является, это очень юный возраст. В сравнении с человеческими мерками, ему было около 18-20 лет на момент смерти. — Прошло двести лет, а я так и не возвращался сюда ни разу. Ни разу, с момента как я очнулся мертвый в гробу, — он непринужденно, но с печалью начал раскрывать еще больше секретов о своем прошлом, — Я пробил крышку гроба и собственными руками прокопал два метра из-под земли. Тогда же выбравшись на землю и смахивая с себя грязь и засохшую кровь, Касадор уже ждал меня. И с того дня я принадлежал ему до нынешнего момента. — Ты никогда не принадлежал ему. Все, что он имел было взято силой, — Каэлинн осторожно вклинилась в его монолог. — Может быть, но так или иначе, я был в его власти. От меня ничего не осталось, кроме каких-то надписей на камне. Два века я бродил в тенях города, словно призрак, пока настоящий я, лежал здесь. Мертвый и погребенный. И сейчас я вынужден думать о том кто я, чего я хочу, — он не отводил своего взгляда от могилы вспоминая все отголоски прошлого, пока осторожно не взглянул на возлюбленную ожидая, что она скажет. — Чего ты хочешь? — отводя взгляд от могилы Лина взглянула на него с глазами полными надежды. — Ты… Я хочу тебя, — Развернувшись к ней, в его глазах блеснула еще большая надежда и искренняя любовь, — Ты была со мной все это время. Сквозь боль, страдания и кровавый голод. Ты была терпима. Ты заботилась обо мне. Ты доверяла мне, даже когда для адекватного человека это покажется самой тупой идеей. Я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. И что бы не приготовило для меня будущее, я не хочу терять, того, что имею с тобой. — Я тоже. Не важно, что нас ждет. Я всегда буду рядом, — ее слова казались самыми искренними. Глаза блистали на лунном свете, а губы расплывались в самой милой улыбке. — Спасибо, — он вздохнул с облегчением, — Что Ж… Наверное мне пора поправить этот момент, — он вытащил клинок и подошел обратно к могиле выковыривая на хрупком старом камне нынешнюю дату. Он молча присел, хороня все свое темное прошлое. Его ждет новая жизнь. С этого дня. С этого момента. Линн добавила немного от себя, сорвав рядом цветущий нарцисс, возлагая его на могилу, на что Астарион ответил только одним словом: «Мило». Она присела рядом и некоторое время они молча смотрели в землю, пока Астарион вновь не заговорил. — Я был мертвым в земле слишком долго. Пора начинать жить сначала…- Анкунин повернулся к ней, взяв обе ее теплые руки в свои. Его проницательные красно-винные глаза смотрели в ее. Голубые, нежные и невинные, — Со всем, что бы не подготовила для нас жизнь. — То есть? — она с ожиданием взглянула на него. — Если предложишь ночь страсти, я думаю ты сможешь меня уговорить, — он улыбнулся. Это был не просто намек. Это был призыв к действию. Тифлинг ничего не ответила, но не улыбка и красные щеки показали явное согласие, — Знаешь, мне было наплевать на тебя, когда мы только познакомились. Но сейчас ты гораздо большее. Когда ты со мной это нечто большее, чем попытка манипулировать тобой, чтобы удержать тебя в тактическом союзе. Я люблю тебя. Я люблю все это. И это все, чего я хочу, — он без зазрения совести стянул с себя дорогой жакет, накидывая на плечи хрупкой девушки. После чего его руки уверенно легли на ее горячие щеки, притягивая в поцелуй полный любви и желания. Оборвав его, он легким движением рук толкнул девушку на землю. Он прекрасно знал, как она будет ругаться, если бы он положил ее только вымытую, чистую и ароматную на землю. Он знал ее, он помнил все, что требовалось ей для доверия и удовольствия. Медленно подползая к ней, он бережно подтолкнул ее ногу вверх, прижимаясь телом. С каждым новым поцелуем их дыхание сбивалось все сильнее, а губ срывались жадные выдохи. Ее горячий язык скользнул по его губам, а руки впились в шелковые седые кудри. Чем дольше они прижимались, тем теплее Астарион становился. Но больше всего ей хотелось ощутить его. Он спустился губами к ее шее, ласково проведя языком по шраму от его клыков, который он оставил еще давно. Это навсегда стало знаком, что она принадлежит ему и только ему. Знак верности, любви и жертвенности. Анкунин тихо клацнул клыками, прежде чем впиться в старую рану. Каэлинн громко взвыла от боли и напряглась, чувствуя, как ее горячая кровь хлынула, а разум затуманился, накрывая волной возбуждения. Вампир блаженно вздохнул, чувствуя эту сладкую новую кровь, которую обрела его спутница. Не та горькая, пропитанная привкусом боли, а сладкая и чистая. Он чувствовал, как с каждым глотком в паху становится горячее и тверже. Наслаждение накрыло еще больше, а по телу прошел жар. Прежде чем отстраниться, горячий язык прошелся по ранке, а он с огромным наслаждением любовался на проделанную работу, облизывая кончиком языка остатки крови. Девушка лежала в легком забвении и слабости, наблюдая за тем с каким удовольствием ее партнер улыбается и глядит ей в глаза. Он прижался бедрами, совершая небольшие движения вперед-назад. С каждым мгновением становилось все жарче. Линн потянулась руками к корсету на платье медленно и трепетно развязывая узелок и распуская платье, открывая вид на утонченное тело. Изысканное черное белье с вышивкой из черных атласных нитей только добавляло утонченности ее внешнему виду. Астарион нагло стал разглядывать девушку поглаживая руками ее колени, в упор игнорируя молящий взгляд. — Издеваешься? — она мягко прошептала уже не выдерживая такой долгой паузы, хватая его за руку и притягивая к себе. — Наслаждаюсь, — он возвысился над ней, медленно стянув высокие сапожки с ее ног, под которыми прятались такие же высокие чулки, — Кто-то явно готовился. — Нет, я всегда так хожу, — Нахмурив одну бровь, она завела ноги за его бедра, пытаясь наклонить того к себе и втянуть в поцелуй. — Моя прелесть, ты совсем не умеешь врать, — пускай вранья в ее словах и не было, но Астариону хотелось поиграться над ней, над ее чувствами. Наблюдать за тем, как она будет молить об удовольствии стоит всех драгоценных камней на свете. Только перед ним она могла быть такой пассивной и послушной. И от такого они оба заводились еще сильнее, — Умоляй меня об удовольствии, — его тонкие пальцы осторожно погладили ее по бедру опускаясь ниже к вульве. — Прошу, — жалобно простонала девушка. — О чем просишь? — буквально издеваясь он стал нарочно поглаживать ее вульву вокруг, избегая самой приятной точки. — Прошу, сделай мне приятно Астарион не скрывал своей издевательской улыбки. Только так он хотел доказать, что владеет ей, ее телом, ее удовольствием. Он устроился между ее ног отодвигая нижнее белье в сторону. Проведя языком вдоль всей вульвы он кончиком языка остановился на клиторе, обводя его круговыми движениями. И так несколько раз, пока не послышался облегченный и тихий стон. Она прижала коленки к себе, чтобы сдержать желание сомкнуть ноги. Ее холодный хвост обвил руку Анкунина, которая двумя пальцами была уже внутри нее. Его тонкие пальцы поглаживали внутренние стенки поглаживая то сверху, то снизу надавливая на каждую ножку клитора, заставляя девушку, сдерживая стоны, мычать что-то неразборчивое. И чем дольше он ублажал ее, тем влажнее она становилась. На языке чувствовался легкий кисло-сладкий привкус. То замедляя, то ускоряя движения языком, он мог чувствовать как с каждым разом его пальцы внутри сжимает. Еще несколько мгновений и тифлинг бы получила самый желанный оргазм. Но он остановился, что было очевидно. Зачем так торопиться, если Астарион может сделать ее оргазм еще более желанным и долгим. Поднявшись на колени, он без стеснения облизал свои пальцы, которые только недавно были в ней, и принялся расстегивать рубашку, открывая вид уже на свое тело: крепкое, накаченное и манящее. Под лунным светом его рельефные мышцы торса играли еще более выразительно. Кожа слегка поблескивала от тонкого слоя испарины, покрывающей его, а на щеках выступил неестественный ему румянец. Сняв рубашку и откинув ее куда-то в сторону, он потянулся к пассии стягивая белье с него. Полностью обнаженной она выглядела еще лучше. От возбуждения соски на ее груди набухли, а кожа покрылась мелкими мурашками, от чего тонкие волоски на ее теле встрепенулись вверх, как шипы. Обнажив себя до конца, Анкунин жестом рук приказал особе перевернуться и встать на колени. Вид ее спины был еще куда более интригующим. Ее хвост возбужденно подрагивал, пока она не обвила им его талию. Это был приказ с ее стороны. Юноша провел кончиком члена вдоль ее лона, а после медленно вошел, ловя наостренными ушками блаженный стон. Внутри было так горячо и влажно. Его бедра несколько раз медленно двинулись. Эти ощущения были неописуемыми. Впервые в жизни он так наслаждался сексом, наслаждался каждым мгновением, каждым действием и звуком. Потянувшись рукой, он схватил ее шелковые волосы в хвост и намотал себе на руку, положив вторую руку ей на бедро. Ее голова слегка дернулась назад, заставляя выгнуть спину еще сильнее, а задницей насадиться еще глубже. Каэлинн ощущала, как Астарион специально напрягал собственный член, чтобы раздвинуть стенки ее влагалища и надавить на самые приятные точки. Она боролась с желанием сдвинуть колени и сжать его в себе, чтобы прочувствовать каждый миллиметр и при попытке сделать так, получила обжигающий шлепок по ягодице. — Ох, милая, ты прекрасно знаешь, как я обожаю тебя, но сегодня твое удовольствие в моих руках, — он еще сильнее потянул ее за волосы, делая небольшие но резкие толчки. В ее голове проскочила мысль «Ну уж нет». Сегодня все определенно будет так, как она решит и скажет. Выждав момент, когда хватка с ее волос ослабнет, а Астарион остановится в очередной раз полюбоваться, тифлинг с азартом глянула на того, протестующе переворачиваясь на спину. — Ложись, — без капли сомнения, она указала на оставшееся свободное пространство на одежде. Ее голос звучал уверенно, а во взгляде читалось убеждение. Казалось будто они не занимаются сексом, а играются а в «кто кого заебет», в прямом смысле этого слова. Тяжело, когда они не могут угомонить свои доминантные заскоки и начинают провоцировать друг друга, хотя чаще всего Каэлинн предпочитала уступать и быть пассией в процессе, потому что ее все устраивало. Но сегодня она получила ночь страсти спустя столько времени, еще и по желанию самого партнера, так что желание принести ему больше удовольствия, чем себе, росло с каждым мгновением. Анкунин не стал сопротивляться и устроился рядом, приковывая взгляд к девушке, к каждому ее действию, которое оно предпримет. Она оставила невесомый поцелуй на его губах и устроилась сверху. Помогая себе рукой, она вновь пустила внутрь себя горячий и твердый орган, после чего нагнулась вперед, устраивая свои бедра так, чтобы ей было удобно делать быстрые и резкие движения. Ее руки опирались на его крепкий торс. В каждом ее движении и толчке читалось наслаждение. Лина не могла отвести взгляда от расслабленного лица партнера, который просто откинув голову назад, сдерживал любую попытку сорвать стон со своих уст. Та выглядела божественно, а чувствительность была на пике после долгого удержания. Ее длинные волосы щекотали его тонкую кожу, а влагалище сжимало сильнее и сильнее. Наклонившись вперед, девушка втянула Астариона в жаркий поцелуй. Их языки сплетались, углубляя поцелуй. И стоило ей расслабиться, как юноша захватив руками ее за спину, прижал ее настолько сильно, что двигаться мог теперь только он. Подтянув ноги к себе и поймав опору, он стал насаживать девушку быстро и резко, что те оба едва сдерживали стоны. Линн уткнулась ему в плечо и теперь Астарион могу почувствовать этот дурманящий запах духов и тела, а его ухо обожгло горячее дыхание с примесью тихих вздохов. Ох да, ей определенно это нравиться, но еще больше это нравится ему самому. Ее хвост обвил его ногу, громко постукивая его кончиком по земле, а все ее тело напряглось. Внутри все сжалось, а после последовали тихие стоны с неряшливыми попытками выхватить хоть немного воздуха. Астарион не прекращал быстро двигаться, пока девушка полностью не обмякла на нем, пытаясь отдышаться. Сменив позу, Анкунин теперь нависал над ней, все так же прижимаясь максимально сильно и тесно. Ее руки обвили его спину, а колени прижались поближе, позволив ему двигаться свободнее. Он втрахивал девушку в землю, ощущая приближающийся оргазм. И чем ближе он был, тем более резкими и быстрыми были его толчки. Еще пару мгновений и с громким стоном, Астарион замер. Каэлинн могла почувствовать, как внутри пульсировал его член, заполняя горячим семенем. Еще несколько минут они лежали в этой позе не двигаясь, не разговаривая, просто пытаясь отдышаться. Юноша с удовлетворением вздохнул и слез с девушки, укладываясь рядом. — Давай ляжем сегодня вместе? — Девушка перевернулась на бок, укладывая голову на плечо возлюбленного. — Мы можем всегда спать вместе, — Парень выдохнул, поворачивая голову и смотря в глаза тифлингу. В глаза полные любви и нежности, — Если конечно завтра мы не превратимся в жалких и жадных мозгоедов. — Умеешь ты испортить романтику, — с наигранным недовольством, девушка слегка ударила того по ноге и встала, принимаясь одевать на себя белье, которое каким-то образом оказалось лежащим на каменном мемориале Астариона. Чтож, неловко, наверное? — Заняться сексом на твоей могиле, было самым неоднозначным решением в моей жизни — На моей могиле? Хм, я, честно, не в курсе о ком ты вообще говоришь, — Каэлинн было проще замолчать, чем продолжать говорить, иначе чем больше она отвечает, тем более абсурдные шутки она получает с его стороны, — Знаешь, а мне даже понравилось. — Еще бы тебе не понравилось, — Девушка кинула в Анкунина его рубашку и улыбнулась, — Может когда-нибудь еще повторим.