Запись 11. О важности смены фамилии

             Рейвен Винчестер обладает отменной памятью. Коды от сейфов, замеченные краем глаза; телефонные номера на визитках; адреса всех жертв, свидетелей, подозреваемых плотно отпечатаны на коре мозга, отсортированы по алфавиту, дате и значимости. Важные числа, события и люди надёжно хранятся во дворце памяти, стираясь только в невообразимом случае ненадобности. Только оскорбления, полученные в юности, давно откинуты в небытие, а обидчики забыты, как момент рождения. Но не все.       Мужчина лет шестидесяти для остальных посетителей кафе выглядит безобидным ягнёнком: зачёсанные назад волосы с проседью, очки в толстой оправе, довольная расслабленная улыбка, в руках — книга по психологии о воспитании детей, — однако Рейвен не обмануть. Для неё зализанная шевелюра поднята дыбом, по очкам пробежала трещина от прямого удара детской ручкой, а губы искривлены в зловещей, предугадывающей развлечения насмешке. На ладони вместо книги лежит туго связанное полотенце, замещающее кляп. Старческий голос предупреждающе шепчет: «Будешь дёргаться — будет ещё больнее».       Рейвен тяжело дышит, чувствуя, что не в силах больше трезво соображать; стакан с розоватым молочным коктейлем дрожит в руке, ударяясь о край тарелки; из-под линии волос стекает капелька пота, скатывается по виску и беззвучно падает на дешёвую скатерть с белыми завитушками, но у девушки в ушах это падение разносится громовым раскатом, и она со страхом ждёт удара молнии. Но его не возникает; зато сквозь гул канонады до Рейвен долетает обеспокоенный голос мужа: — Милая, ты в порядке?       Девушка стряхивает с себя наваждение и переводит опустошённые глаза на Сэма, поддерживающего её за плечи. — Да, — сама не узнаёт свой голос и пытается откашляться, — почему ты спрашиваешь? — Ты белее бумаги.       Он ей не верит, и Рейвен это видит: парень оглядывается кругом, в надежде найти то, что привело его жену в такое полуобморочное состояние. Небрежно скользит взглядом по увлечённо читающему старику, не беря его во внимание. Девушка досадливо прикусывает губу: Сэм тоже не видит этого злодея, губителя судеб и жизней. Для него, как и для остальных граждан, это всего лишь безобидный пенсионер, решивший отдохнуть от внуков. — Если ты не знал, — Рейвен пытается отшутиться, — бледность — признак аристократии, — заигрывающим взглядом смотрит на Винчестера-младшего, зная, что это его окончательно убедит. — Так что я королева. А ты, — она тычет кончиком пальца в мощный бицепс мужа, загоревший от бесконечных часов работы на свежем воздухе, — плебей.       Сэм улыбается, немного успокоившись. Рейвен шутит, значит всё хорошо. Он притягивает её к себе, поднося ко рту жены трубочку отставленного ранее молочного коктейля, спасительного в такой жаркий день середины лета.

***

      У самого мотеля девушка начинает задумываться, а не рассказать ли всё охотникам. Сэму потому, что он её муж и по «должности» обязался взять на себя все её проблемы и заботы; а Дину — чтобы тот сдерживал своего младшего братишку на случай внезапного взрыва его бушующих эмоций. Но в тот момент, когда она видит, как в домик по соседству с их мотелем заходит её кошмар, уверенность поделиться с Винчестерами разбивается вдребезги. Рейвен страшно. Она боится до нездоровых судорог, до болезненного шума в голове, до отсутствия всякого желания существовать, ведь знает, на что способен этот человек. Он непобедим, как Эверест; он имеет своих людей во всех городах; пытаться найти на него компромат и засадить в тюрьму — всё равно что копать себе могилку.       Девушка заходит в свой номер, закрывая дверь на ключ. Дин время от времени посмеивается, что новоиспечённая семья Винчестеров не живёт в одном номере, не спит вместе. Привычки искоренить трудно, поэтому Сэм с Рейвен обитают в одной комнате только в бункере. Обычно девушка расстраивается этому факту, но сейчас — благодарит небо за то, что судьба распорядилась именно так. Одиночество — иногда очень необходимая вещь. Особенно в такой ситуации.       Рейвен залетает в ванную и поворачивает ручку крана до упора. Холодная вода бьёт о раковину, разлетаясь мелкими брызгами, и девушка суёт голову под железку, надеясь расслабить напряжённые мысли. Помогает плохо. Локтевой сгиб левой руки начинает нестерпимо покалывать, просвечивающая зеленовато-синяя вена набухает, готовая принять иглу. Рейвен молча, стиснув до сводящих мышц зубы, бьёт кулаком по дурацкой настенной плитке. Раз за разом, пока костяшки не взрываются от боли, а на пол не начинает ручьём литься алая кровь. Она пачкает резиновый коврик, и полотенца, и одежду девушки, и её кеды; растекается в плиточные швы, напоминая разлив реки в половодье.       Рейвен возвращается в комнату и бессильно падает на кровать, зарываясь лицом в подушку. Невольно возвращается в своё пятнадцатилетнее тело, вновь переживая всю адскую боль — моральную и физическую.

***

      В том городке пропадают люди. За месяц — около двенадцати детей, подростков, матерей, мужей и безликих алкоголиков. Трупы не найдены, свидетелей нет, улики тоже отсутствуют. Для полиции дело тупиковое, а для Винчестеров самое обыденное. — Я всё, что угодно, поставлю: это вампиры! — Ты так быстро отмёл мои версии, что даже интересно становится! Чем тебя джин не устраивает?!       Рейвен не принимает участия в профессиональной перепалке братьев; просто сидит и смотрит перед собой, держа на коленях раскрытый, наполовину севший ноутбук с какими-то заметками. Апатия всё не проходит; к ней уже давно добавилось щекочущее чувство скорой беды, разрастающееся по телу, как раковая опухоль. В горле стоит непробиваемый комок слёз, истерики и воспоминаний, который девушка сдерживает величайшим трудом. — Были бы это вампиры, то тела бы нашлись! — А может они их прячут! На десерт оставляют.       Рейвен тяжело сглатывает, чувствуя, как ком двигается вверх по горлу, и прикладывает ладонь ко рту. Кажется, это не просто давящие на нервы переживания и тревога. Девушка буквально спихивает с колен ноутбук, падающий на покрытый мягким бордовым ковром пол, и залетает в ванную комнату под недоумённые взгляды парней, успев запереть за собой хлипкую дверь. Отбивая себе острые коленки, грохается на серебристую плитку. Рейвен выворачивает наизнанку. Удивительно, но она не издаёт ни звука, положив руки на бачок унитаза. В дверь, шатающуюся под ударами, стучит пара кулаков. — Мелкая, ты в норме? — Рейвен, что с тобой?       Винчестеры говорят одновременно и не в склад, отчего и без того трещащая голова девушки начинает раскалываться ещё сильнее. Она выжидает спокойное мгновение между повторными рвотными позывами и умоляюще стонет: — Уйдите, — чувствуя себя полнейшим ничтожеством.       Входная дверь послушно хлопает, и Рейвен обессиленно прислоняется к прохладной стенке. Желудок постепенно успокаивается, дыхание восстанавливается, а жар спадает. Девушка уже просто сидит, размеренно качаясь из стороны в сторону и сжимая ладони в кулачки; прикрывает покрасневшие глаза, понимая, что теперь от разговора точно не отвертеться.       Однако Винчестеры не задают никаких вопросов — видимо, договорились об этом на улице, — молча рассаживаются по местам и уже без споров принимаются за обсуждение плана расследования. Рейвен невольно ощущает себя лишней в этой чёткой системе взаимопонимания, доверия и правды. На ум приходит мысль о том, что она — капризная принцесса, которую возят с собой только из жалости и некрепкой привязанности. От этого вновь становится дурно, и девушка покидает мотельный номер, усаживаясь на полузаросшую виноградом лавочку возле него.       Возле неё раздаётся скрип старых досок, и на оголённое шортами колено ложится мозолистая ладонь, заботливо вырисовывающая круги на тусклой коже. — Что у тебя случилось, милая? — голос Сэма как всегда внимателен и нежен, потому Рейвен ещё больше становится не по себе от того, что она скрывает от мужа правду. — Сэм, я… — она не может выдавить ни слова. Винчестер-младший выжидающе смотрит на замявшуюся девушку, — я хочу уехать отсюда.       Парень молчит, не осуждая, а потом спрашивает спокойно: — Почему?       Рейвен всплёскивает руками. — Я же изначально не хотела сюда ехать. Ну, из-за приюта, психушки и так далее.       Конец фразы она шепчет себе под нос, надеясь, что муж не услышит. Напрасно. — Это связано с твоим прошлым? — Да, — Рейвен прорывает. Фразы льются из неё неудержимым поток водопада. — Всё из-за него. Сегодня в кафе напротив нас сидел мужчина, — Сэм кивает, показывая, что понимает, про кого говорит его жена. Девушка скрещивает пальцы и роняет руки на колени. — Это мой психиатр.       Младший охотник ошеломлённо глядит на съёжившуюся Рейвен и заплетающимся языком уточняет: — Тот, кто колол тебе наркотики, морил голодом и запирал в одиночной камере?       Девушка покаянно кивает, не в силах вымолвить ни слова. Легче не становится, скорее наоборот: высказанные откровения лежат на плечах неподъёмным грузом. Рейвен стыдно. За своё молчание, за совестное прошлое, за собственные проблемы, которые она нагло перекладывает на Сэма.       Её пальцы заключают в замочек широкие руки Винчестера, а он сам опускает голову низко-низко, заглядывая в глаза жене. — Давай так: ты поедешь в бункер завтра утром. Мы с тобой встанем пораньше, я посажу тебя на автобус, провожу. В ночь никуда тебя не пущу. Идёт? — Идёт, — Рейвен грустно улыбается. Сэм тянет её обратно к номеру, но она упирается и жалобно просит: — Я прогуляюсь, хорошо? — Только аккуратно, — младший Винчестер чмокает девушку в нос. Прежде чем скрыться в мотеле, он стоит на пороге и долго смотрит вслед удаляющейся по дорожке парка жене. В голове вьётся: «А не пойти ли мне следом на всякий случай?», — но Сэм знает, что Рейвен нужно побыть одной. Это её город, чего бы она там про него не говорила.

***

      Рейвен, не желая открывать глаза, судорожно вдыхает сырой плесневелый воздух, боясь даже предполагать, где она очутилась. Вокруг витает смешанный аромат пота, слёз и криков. Запах безумия, мнимого и настоящего, слишком хорошо знакомый девушке с юношества.       Руки обездвижены, запястьями прикручены ремнями к холодным железякам. Ноги пока свободны, но Рейвен знает: очередь дойдёт и до них. После дозы третьей. Ей временно предоставляется лживая свобода, невидимое право выбора: будет она хорошей девочкой или же собирается извиваться, как червяк на сковородке. Девушке больше нравится первый вариант, но есть одна проблема: она никогда не была паинькой, никогда не подчинялась приказаниям, не умела проигрывать. Тогда это спасло ей жизнь; сейчас, очевидно, погубит.       Рейвен поднимает веки и оглядывается кругом. Длинная тощая комната с серыми матрасами на стенах, прогрызенными молью и проточенными многочисленными муравьями. Напротив острого железного кресла, к которому привязана девушка, открыта дверь, пропускающая тусклый неуверенный свет. Пленница крутит кистями, стараясь хоть чуть-чуть ослабить ремни, но не выходит: сухая кожа прижимает предплечье Рейвен к заточенному краю подлокотника, который опасно давит, как бритва, на вену. Возле кресла — поднос с разложенными на нём скальпелями, пинцетами, длинными металлическими трубками, полыми внутри. И грозно возлежащим на всём этом добре шприцом с тонкой, отливающей зловещим блеском иглой.       Свет, пропускаемый дверью, исчезает, и на пороге вырастает фигура неприметного ныне, но величайшего пять лет назад психиатра, консультирующего зарубежные страны и пытающего людей по вечерам пятницы и воскресенья вместо игры в гольф. Мужчина подходит ближе, и девушка видит, что поверх своего прикида из кафе он надел идиотский фартук «Лучшая домохозяйка». Рейвен сжимает кулаки и начинает вертеться в кресле, размышляя про себя, что надпись выбрана не верная. Нужно было сделать индивидуальный заказ «Лучший палач двадцать первого века».       Доктор Колт улыбается, растягивая уродливый шрам на щеке. — Вот уж не думал, что мы с тобой ещё встретимся, милочка, — подходит ближе к пленнице, натягивая на руки порванные в нескольких местах резиновые перчатки. — Из преисподней обычно не возвращаются.       Рейвен вжимается в железо, стараясь отодвинуться подальше от мужчины. Ей уже не просто страшно; воплощается её многолетний кошмар, приходящий одинокими ночами. Она хочет кричать, но не может: губы не шевелятся; хочет плакать — слёзы высыхают, лишь наплыв на глаза; пробует пошевелить ногой — не выходит. Всё тело закаменело в ожидании неизбежной пытки.       Колт становится наклоняется к лицу девушки, схватив её за волосы на затылке. Минуту, кажущуюся Рейвен часом, разглядывает её; потом отпускает и поворачивается к своим инструментам. Небрежно откидывает скальпели и прочее, благоговейно берёт ещё пустой шприц и поворачивается к девушке. — Другие такой награды не получали. Но ты, — он выделяет последнее слово, произнося его угрожающим тоном, — ответишь за всё, что посмела со мной сделать, — Рейвен с трудом вспоминает, о чём мужчина вообще говорит. Ах да, точно. Она накатала на него анонимку в ЦРУ, обвиняя во всех смертных грехах и требуя приехать к психиатру с незапланированной проверкой. Девушка и подумать не могла, что в управлении действительно прислушаются к странному письму и поедут навещать гения Америки. — Мы завершим начатые процедуры, — Колт поворачивается к Рейвен с уже полностью набранным шприцем. Лёгкие наркотики, смешанные в один коктейль, превращаются в забойное варево, вызывающее слуховые, визуальные и тактильные галлюцинации.       Однако планы доктора слегка качаются: стоит игле прикоснуться к коже девушки, как она дёргает руку на себя, и шприц входит в тело слегка левее вены. Мужчина раздражённо шипит и фиксирует плечо Рейвен. На этот раз смесь попадает в цель. Девушка откидывает голову назад, стискивая зубы, и стонет от неприятных забытых ощущений. Сознание кружится в безумном танце, пульс учащается, в глазах темнеет. Пот рекой бежит со лба пленницы. Доза пока небольшая, но это не значит, что хреново не будет. Скоро пойдут болезненные судороги, потом непереносимая тошнота, за ними прискачут галлюцинации. Глюки — последний этап; они проходят, подопытный расслабляется и… новая доза, здравствуйте, давно не виделись.       Рейвен привыкает к судорогам, приноравливается правильно дышать при тошноте, но к видениям она оказывается не готова. Первым к ней приходит Бобби в своей неизменной кепке и с фолиантом под мышкой. Он осуждающе качает головой, с презрением смотря на бледную девушку, которую он при жизни называл своей дочкой. Молчит, не говорит ни слова. Не разговаривает с ним и Рейвен: знает, что Сингер давно мёртв и прийти к ней не может.       Старый охотник растворяется в воздухе, а за место него материализуется Дин. Вот кто уже не молчит. Винчестер-старший кричит на девушку, жмурящуюся под довольным взглядом доктора Колта; обвиняет её во всём, что случилось с ним и его братом; обругивает самыми грязными словами; признаётся, что всегда считал её монстром. Рейвен сжимает губы, сдерживая рыдания, и твердит про себя: «Это не реальность, это всё иллюзия». Наркотики вскрывают все твои самые глубокие и ненавистные страхи, заставляют сомневаться в себе. Девушка знает, что Дин никогда ей такого не скажет, потому что не думает так. Он любит её, как сестру, ради неё в огонь пойдёт.       Уже под конец действия дозы перед ней возникает Сэм. С небрежно уложенными волосами, в тёмно-зелёной клетчатой рубашке, расстёгнутой на три верхние пуговицы, он смотрит на жену со слезами на глазах. Рейвен уже ждёт, что он скажет какую-нибудь подлость, типа «Я тебя никогда не любил», но парень наклоняется к девушке и еле слышно шепчет, растворяясь в пространстве: — Я верю в тебя, родная. Не сдавайся. Ты же Винчестер.       Рейвен сглатывает и поворачивается в сторону задремавшего психиатра. Почему она подчиняется этой твари? Ответ прост: по привычке и из страха. Она до сих пор чувствует себя в присутствии этого человека пятнадцатилетней защитницей приютских детей, попавшей сюда по собственной дурости. Девушка до сих пор считает себя Рейвен Балком.       Но ведь это не так. За пять лет многое изменилось. Она стала охотницей, пусть и не самой удачной; раскрыла в себе телекинетические способности, хотя и обещала Сэму не пользоваться ими; наконец обрела семью, вышла замуж, стала принцессой Ада, чёрт возьми! Она уже не девчонка, которая боролась непонятно за что, ставя на кон то, чего не имела на руках. Одним своим словом в сторону отца девушка может сгубить тысячи жизней. Она стала Рейвен Винчестер. Что ей мешает противостоять какому-то простому смертному?!       Не отводя взгляда со спящего мужчины, девушка расслабляет руку и пытается вытащить кисть. Острый край железки упирается ей в основание большого пальца, натягивая кожу, но пленница не чувствует этого: наркотики притупили все ощущения. Кожа на запястье рвётся и остаётся на подлокотнике кресла, слезая с ладони. Рейвен плевать. Она хватает оставшимися невредимыми пальцами с подноса скальпель и режет ремень на правой руке. Успевает дойти до середины, когда Колт пробуждается и несётся к девушке. По пути захватывает шприц с дозой, но применить его не успевает: Рейвен замахивается и, дождавшись подходящего момента, втыкает ржавый скальпель в щёку мучителю. В то же мгновение сдерживающий её ремень рвётся, и девушка спрыгивает с кресла.       Ноги подкашиваются, и Рейвен падает на повреждённые колени. Подняться не успевает: сверху на неё наваливается доктор Колт, пытаясь воткнуть иглу пленнице в шею. Девушка переворачивается под ним и прижимает ладошку к груди мужчины прямо над сердцем, сосредотачивая всю свою силу в этой области. Психиатр отлетает к стене, а Рейвен получает минуту форы.       Заброшенный корпус больницы она знает как свои пять пальцев. Сумев подчинить себе непослушные ноги, девушка проносится мимо сестринского поста, пролетает комнату отдыха и, прихватив с собой непонятно откуда взявшийся здесь лом, выскакивает на лестницу. Пыточная, или Тихий Омут, как называли её пациенты, на третьем этаже. Пара пролётов вниз — и Рейвен натыкается на закрытую амбарным замком дверь. И вот тут в ней наконец просыпаются голос с яростью. Она кричит, колотит по обитой железом двери, отбивая себе все ноги. Сквозь череду своих воплей девушка не сразу слышит мужской голос, доносящийся снаружи. Замолкает Рейвен только тогда, когда окончательно срывает голос. Слышит позади себя неуверенные шаги и обречённо прислоняется лбом к железу. Всё кончено.       Дверь сотрясается от череды ударов, и замок подпрыгивает над головой девушки. — Рейвен! — Я здесь, — «Он не услышит», — проносится мысль в голове. Но Сэм слышит и ещё яростнее колотит в дверь. Девушка отползает в сторону и краем глаза видит Колта, стоящего у подножия лестницы со шприцом в руке. Последнее, что успевает заметить Рейвен, — это вылетевшая дверь и дёрнувшийся непонятно от чего психиатр, склонившийся над пленницей.

***

      Доктора оперируют ей руку, пересаживая новую кожу на ладонь и большой палец. Назначают терапию и море капельниц, из-за чего в больнице придётся пролежать недели две, не меньше. Лечащий врач предлагает девушке воспользоваться услугами больничного психотерапевта, но быстро отказывается от этой идеи после того, как пациентку с трудом удаётся вытащить из истерики. Весь персонал обращается к ней «Эсми», некоторые — «Эсмеральда». Своего второго имени Рейвен не слышала очень давно, со времён приюта. Единственный человек, которому было позволено называть её так, — церковный служитель, умерший пару лет назад.       Винчестеры приходят каждый день и всегда вдвоём, чуть ли не под ручку. Сэм в основном молчит, с сожалением глядя на жену; весь разговор тянет на себе Дин. Однако и он замолкает, когда Рейвен просит рассказать, что они сделали с доктором Колтом. Этот вопрос означает, что скоро младший Винчестер выскочит за дверь, хлопнув ею, а за ним уйдёт и брат, всегда целующий девушку в щёку и желающий спокойной ночи. После их ухода к пациентке приходит медсестра и, ставя капельницу, начинает щебетать, чтобы заполнить пустоту палаты. Когда в больнице наступает отбой и свет гаснет, Рейвен поворачивается на бок и тихо плачет, зажав в зубах подушку, которую утром ей поменяют на чистую. Ей опять больно, ей вновь страшно. На этот раз из-за Сэма.              В предпоследний день Винчестер-младший приходит один. И приносит цветы. Синие васильки и белые гвоздики вызывают у девушки слёзы, потому что букет напоминает ей похоронный. Сэм не понимает, что вызвало такую бурную реакцию у жены, пугаясь, что она не хочет его видеть; боится, что Дин ей всё рассказал. Но Рейвен снова интересуется доктором Колтом, и охотник понимает: брат всё сдержал в тайне, как и обещал. Тогда он садится на кровать, проминая дешёвый матрас, и берёт девушку за руку, свободную от капельницы. Не хочет ей ничего говорить; опасается, что она его возненавидит. — Рейвен… прости меня, но я не смог сдержаться.       Девушка непонимающе смотрит на мужа, покаянно глядящего на неё щенячьими глазками. — Что ты сделал? — Понимаешь, когда ты пропала, я вспомнил твои слова, и мы с Дином пошли домой к твоему психиатру, — Сэм видит, как губы жены начинают трястись, и исправляет ошибку. — Прости. Просто к психиатру. В его столе я нашёл выданную ему справку о пройденном лечении в психиатрической клинике. У него была шизофрения.       Рейвен ошарашенно откидывается на спинку кровати. — Доктор Колт сам стал тем, кого лечил. Но погоди, шизофрения не лечится. И что значит «была»?       Сэм обречённо вздыхает. Пути назад нет. — Он мёртв, милая. Я вколол ему содержимое того шприца, что был у него в руке, — тут откровения начинают литься из него ручьём. — Теперь ты понимаешь, почему мы не рассказывали тебе? Я не хотел, чтобы ты думала, будто я сам стал тем, кто пытал тебя, и…       Тут он замолкает, глядя на рыдающую жену, уткнувшуюся лицом в цветы. Осторожно касается её плеча, и Рейвен падает в его объятия. Из букета доносится дрожащее: — Я думала, что ты меня ненавидишь и поэтому молчишь!       Сэм прижимает девушку к себе, раскачиваясь из стороны в сторону. Ему тоже плохо; особенно нехорошо стало после исчезновения жены и нахождения её разбитого мобильника на главной аллее парка. Он не спал ночь, размышляя, куда она могла подеваться. Винчестеру-младшему в больнице вправляли плечо, которое он выбил, пытаясь снести железную дверь, только на первый взгляд кажущуюся хлипкой. А когда он увидел свернувшуюся калачиком Рейвен и возвышающегося над ней старика, у него сорвало остатки крыши: вся обойма вмиг полетела в похитителя, не доставив, впрочем, никаких серьёзных ранений. Дину пришлось оттаскивать брата от упавшего психиатра, пока он не избил мужчину до смерти. Но Сэм успел сделать то, что задумывал: всё содержимое шприца разом растеклось в крови доктора Колта. Не будь девушка ранена, младший охотник остался бы поглазеть, как мучается тиран.       Он наклоняется к уху успокоившейся Рейвен и предлагает тихонько: — Давай возьмём перерыв на недельку? Поедем в горы или на море, скатаемся в Лос-Анджелес, оторвёмся по полной.       Ему даже не требуется соглашения жены: всё уже схвачено, Дин предупреждён и даже радуется такому решению брата. Если Рейвен откажется, то Сэм сыграет в «похищение»: вынесет её из номера, устроит в салоне Импалы и потом выслушает её возмущение, отвечая на все её грубости одной фразой: «Я люблю тебя».       Но девушка не думает отказываться. Она послушно кивает головой, цепляясь пальчиками за рубашку мужа, прижимаясь к нему ещё сильнее. Сэм обхватывает её своими сильными руками, зажимая, будто в коконе. Через минуту у него из-под груди доносится посапывание. Рейвен дремлет, а Винчестер-младший не шевелится, боясь потревожить её покой. В палату входит врач, готовый позвать пациентку на процедуры, но тут же удаляется под молящим взглядом парня.