6: защищая

Мир не идеален. Природа не идеальна. Даже миллионы лет эволюции не способны вывести что-то одинаковое по содержанию хотя бы несколько раз подряд, чтобы это можно было посчитать идеальным. Асимметрия – вот признак чего-то живого. Вэш, к его сожалению, тоже не идеален. По его мнению, он противоположен идеалу, а по мнению властей, он — олицетворение кошмара, с чем Вэш в особо трудные минуты самоистязания невольно соглашается. Навязанное мнение Ренн ему плохо удаётся воспринять как праведное. Всё-таки её мышление искажено любовью. По его мнению. Ренн же, не умевшая воспринять мир и человечество также красиво, как он, видит именно в нём что-то идеальное. Горький опыт прошлого, и испытания настоящего будто бы только подталкивают к подтверждению этой теории. Но идеализировать партнёра опасно, и она это также понимает. Может быть, дело в его возрасте? Он пережил столько человеческих поколений, научился стольким вещам. Если бы любой другой человек жил столько лет, был бы он таким же понимающим и значимым для неё? Ренн не уверена. Вероятно, дело в его принципах. Его мировоззрение по-детски радушно, красиво. Мир во всём мире и дружба навеки – все в тайне хотели бы этого, но, измазанные в разочаровании и недоверии, отказываются от такой мечты. Ренн была такой же. Не то чтобы она когда-то была закоренелой убийцей или бандиткой, но розовые мечтания давно были погребены под песком, пока добродушный и странный паренёк не выгреб могилу собственными руками, доставая детское чудо и показывая, что оно находится не так уж и далеко. Может быть, это глупо. Наивно и бесполезно. Но это гораздо приятнее, держаться чего-то чистого, и надеяться на это, а не смиряться с гнетущим окружением. И, что особенно приятно, иметь кого-то настолько близкого, чтобы это детское чудо держать вместе. Но сейчас Ренн невольно чувствует себя лицемеркой. Разве могла она принять его чувства искренне, и разделить его стремление к миру решительно, если готова была так легко убить человека без сомнений? Ей помешала только мысль о том, что Вэш это осудит. Только вина перед ним. Не перед человеком, не перед его плачевной судьбой, привёдшей к шаткой дороге по бандитизму и кражам. Откровенно говоря, с бессознательным телом возлюбленного на руках и пульсирующим адреналином в венах ей было плевать на факт чьей-то жизни, если та угрожала ему. Хотя это глупо. Вэш бы не умер, а она – вполне себе. И тогда он бы горевал куда сильнее, чем от смерти незнакомца. – Всё в порядке. Мы уже далеко от города, – тихий бормот, она передаёт флягу с водой ему. Вэш медлит, морщась от тупой боли во всём теле, ухудшающейся от тряски кузова дряхлой машины, едущей с бешеной скоростью по каменистой пустыне. На его глаза ею уже был накинут капюшон, хотя других людей, кроме водителя не было. Глаза косят к заднему окну кабины водителя – тот, кажется, курит и весело разговаривает с кем-то. Значит их там двое. Но, судя по спокойствию Ренн, они либо не заметили в нём разыскиваемого преступника, либо не ищут награды за него. Он тяжело выдыхает, сползая вниз и наклоняя голову к её боку, чувствуя слабую тошноту. Контакт с плантациями всегда погружает его куда-то очень глубоко, откуда тяжело возвращаться. Тело часто не выдерживает, и в последнее время он вовсе падает в обмороки после экстренного лечения умирающих сестёр. – Прости.. – Приходится говорить громче из-за шума дороги, его горло хрипит ноюще. Ответом ему послужило тихое угуканье, и флягу забирают обратно, запихивая глубоко в дорожную сумку. Он не представляет как она тащила и её, и его до машины. Наверняка заплатила кому-то за помощь.. Усталые глаза медленно раскрываются шире, осознание расталкивает густой туман. – Погоди, Ренн, там же были охотники, – он запоздало вспоминает происходящее до прямого контакта с плантацией. Кочевники, продавшие им немного припасов, упомянули о засухе в небольшом поселении неподалёку, несмотря на наличие станции. Было решено заскочить туда, постараться помочь, и немного отдохнуть. И всё было хорошо, пока накануне в городе не объявились охотники, грубо и громко искавшие блондина в красном плаще. Скорее всего кто-то из местных жителей, особо нуждающийся, доложил о нём. И, пока те ещё не поняли, что они с Ренн крутились в подземных резервуарах воды, было принято как можно скорее вылечить станцию и сбежать до столкновения с ними. – Ты успела до их прихода? – Он отстраняется достаточно, чтобы попытаться осмотреть её внешне на наличие травм, щурясь и бледнея только сильнее от подступающей тошноты. Ренн успела его толкнуть обратно до ближайшей крутой кочки. – Ага. Пришлось постараться, – девушка приобнимает его, почёсывая его короткие пряди и мягко потягивая уши, надавливая на кожу за ними, – На следующей остановке еда за твой счёт. Хриплый смех сопровождается стоном от боли в желудке – кажется, головокружение и дискомфорт сменились недовольством желудка от непотребного завтрака. Ренн знает, она не умеет врать от слова совсем. Торговать и сбивать цены получается с трудом, в основном за счёт вежливости, миловидности и кроткого характера. Бывает, особо добрые торговцы даже что-то отдают даром. Наверное из жалости. Врать полиции получается лучше – нервозность можно оправдать просто контактом с ними. Кто же не будет переживать, когда их допрашивает старая пара доброго и злого копа? Врать Вэшу – отдельная тема, и она нарекла это табу. Это стыдно для неё, неправильно по её принципам, и, что хуже, подрывает его доверие. Но можно ли назвать это особым случаем, оправдывающим проступок? Она не хотела заставлять переживать его ещё больше, он и так грозился выблевать содержимое желудка в пески (она бы позаботилась о том, чтобы не в кузов). Сомнение гложило, незнание, как подать правду о истинных переживаниях. О том, что она легко могла убить человека, и даже не проверила, сделала ли это, не умер ли он от потери крови, позаботился ли о нём кто-то. Одна пуля отскочила ей в руку. Повезло, что не в рабочую, и что она только поцарапала, не задев костей или артерий. Но это не спасало от молчаливого гнёта. Его брови нахмурены, губы поджаты в тонкую линию. Вэш всегда делал такое выражение лица, когда что-то негативное вроде гнева, раздражения или осуждения натыкалось на знак стоп. Его нежелание выливать этот негатив наружу. Ренн предпочла бы, чтобы он побольше разговаривал. – Ты злишься? Глупый вопрос, но она всё же задаёт, неловко отводя взгляд в сторону. Он обрабатывал её рану, наспех замотанную бинтами ещё в предыдущем городе. – Нет. – Ты злишься. – Я просто переживаю. Бинт накладыватся на порез нежно, круг за кругом. Не сильно затягивает, но крепко, зная, как сильно она ненавидит лишний раз перепроверять и поправлять вещи. – За того парня? Вероятно, навязанное собственным мозгом чувство вины туманило разум. Ренн не любит эту свою привычку додумывать за других и делать на додумке выводы, даже не потрудившись спросить. Переживает, нервничает, теребя пальцами свободной руки по задней стороне шеи, медленно поглаживая кожу. Раз за разом, даже когда кожа уже немного покраснела. Ей не дают ответа сразу, будто намеренно мучая. Его глаза блуждают вниз по множеству ушибов и порезов – вероятно, ей пришлось попадать пару раз в экстренном марафоне по городу с тушкой за плечом. Сколько таких же следов скрывается на коленках гадать не приходится – они оба уже раздеты ко сну в душной комнате. Вэш поднимает глаза, и ведёт холодными костяшками искусственных пальцев по ушибленной скуле, и наконец зрачки направлены на него. – За тебя. Только за тебя.