Часть 1

— Ангелы мертвы! — с мощным потоком басов — голос серафима, зовущего в рай, но телом суккубы, руки которой сдёргивают его с обрыва в буйство пламени. Уён не против — нет, он готов сгореть, если это будет в её объятиях, если её поцелуи выжгут клеймо на его губах, если её глаза станут последним, что он увидит. — На утренней епископ взывает к Сатане, Пробил Зверя час! Ангелов нет больше на земле. Люди давят со всех сторон, кто-то тянет в сторону, и во всей этой толчее есть только одна путеводная звезда, которой готов и душу, и сердце, и иные органы, да всего себя. Бесплатно, без возражений, иди и бери, раздирай, протыкай иглами — плевать! Ещё накануне Хони ткнул Уёна пальцами в лоб со словами: «Пойдём с ребятами и тобой в клуб отрываться, там будут рокеры. Ёсан говорил, у них солистка — сдохнуть и не восстать». Уён не горел желанием куда-либо идти, ему после Хоён вообще не нужен был никто, никаких любовей. Хоён? Кто такая Хоён?.. — Принесите нам другого Уёна, этот поломан! Дело не в откровенном наряде, совсем нет, пускай плотское и видится в греховном потоке фантазий (глянцевое сиреневое с теплотой кожи, округлости и нежности — боже, сохрани, спаси и низвергни!). Дело в мощи голоса, в яркости, в том, как сердце бьётся, стоит только взглянуть — так восторженно быстро, что вот-вот разорвётся. — Сброшены в овраги, реки мощи пресвятых, Веры свет угас. Молят бесов тысячи слепых. Ангелы мертвы! Колокольный звон с гитарным перебором, эхо молитвы — и тут же крик, разрывающий его реальность. Уёна толкают в спину, и он начинает двигаться — вперёд, рассекая толпу, с каждым шагом быстрее. Завершающие аккорды и затухающий вместе с ними голос. Всё равно, как посмотрят, что скажут, даже если будут ржать — какая в сущности разница? Если упустит момент, будет гораздо страшнее насмешек в его сторону. Он взлетает на сцену, ловя шальной взгляд, мгновением наблюдая, как облизывает губы, как вздымается в тяжёлом дыхании грудь, как в глазах зарождается немой вопрос. — Стань моим ангелом, — громко, останавливаясь в паре шагов. Суккуба или серафим — без разницы, ад или рай — только бы с ней. А если отвергнет, то хотя бы пытался, и пускай будет, о чём жалеть, но зато есть здесь и сейчас, а он сам слишком смелый — храмы готов воздвигать в её честь. — Ещё одна жертва… — Сан снова похищает сердца. — Бери уже ответственность, смотри, как он смотрит! Уёну всё равно, что говорят остальные. Он ждёт лишь её ответа. Сан делает шаг: на каблуках она почти на полголовы выше Уёна, но и это незначительные мелочи, которые не стоят его внимания. Она наклоняется, почти касается губами уха, и от пламени дыхания бросает в жар. — Докажи, что это серьёзно, а не глупости в порыве момента, — бросает она, тут же отстраняется и, махнув рукой, скрывается за кулисами. Уён провожает взглядом. Трогает грудь. Сердце на месте, беспокойно стучит, но трещинами не пошло. Аллилуйя, что ли. Он докажет. Сейчас не знает, как, но обязательно придумает в ближайшие мгновения.