Константинопольское утро

Холодный ветер с Босфора развевал подол траурного платья, бьющегося о старенькие сапожки, купленные у петербургского обувщика Баева еще до ужасных революционных событий. В первых солнечных лучах мрамор Собора Святого Георгия был почти розовым. Дама торопливо вошла внутрь. Запах ладана окутал её, от голоса певчих сжалось сердце... Так она и простояла у иконы Божьей матери — не молясь, только нервно сжимая длинный и узкий предмет, завернутый в платок. — Ирина Николаевна, утреню-то уж отслужили, — сказал священник, подойдя к прихожанке. — Благословите, отче. — Бог благословит. Она склонила голову над его рукой, прикоснулась лбом к коже, пахнущей ладаном. — Я в отчаянье, отец Иоанн, — тихо произнесла дама. — Здесь, в Константинополе, у меня нет дома, нет семьи... — Да, нелегко в тяжелую годину и патриотам, и воинству русскому, — подтвердил духовник. — Муж погиб, я совсем одна... — Храбрым офицером был Алексей Дмитриевич, равно, как и батюшка ваш, светлая им память. — Денег нет, из ценностей остался один лишь кинжал. Бог отвернулся от меня! — Чадо мое, что за речи богохульные? — нахмурил брови священник. — Господь не оставляет нас, лишь дает испытания... — Знаю, знаю! Но в иные минуты так и хочется избавить себя от страданий! — воскликнула она, крепче сжимая стальную рукоять в шелке платка. — Мысли сии не богоугодны и грешны для человека верующего, — убежденно проговорил священник. — Бойтесь попасть в тенеты бесовские! — Помогите мне, батюшка! — истово попросила она. — Только словом, дщерь моя. Молитесь, и Господь явит Перст Указующий, и станет темень окружающая благой и светлой. — Это правда? — с надеждой спросила она. — Истину говорю, — сказал отец Иоанн и положил крепкую, как у крестьянина руку на Священную книгу. — Аминь, — прошептала дама. В сполохе свечей тускло блеснула сталь, с легким стуком посыпались срезанные острым лезвием пальцы, на красном сафьяне переплета расплывалась тёмная лужица. — Мне нужен лишь указательный, — пробормотала она, бросив взгляд на осевшего на пол священника. Дама торопливо шла по узкой константинопольской улочке. Холодный ветер с Босфора мгновенно высушил кровавые капли на стареньких сапожках, купленных у петербургского обувщика Баева еще до ужасных революционных событий.