Часть 2

с давних времён лучший друг кэйи – кофеварочный аппарат, помогающий ему воскресать каждое утро в семь ноль ноль. серьёзно, какого чёрта нужно изображать из себя бурную деятельность так рано? полусонный кэйа направляется в свой кабинет, готовый к каждодневной рутине: огромная кипа бесполезных бумаг, любезно предоставленная джинн; ничего интересного и интригующего, но если повезёт, может отправят куда-то. и тут он видит это знакомое лицо и вспоминает. ну, теперь-то ему скучать не придётся. альбедо как-то слишком спокойно сидит в ожидании прибытия его нового напарника. ну, не его, кэйи, вина, что этот парень такой пунктуальный. альберих посчитал бы оскорблением самого себя хоть раз появиться на рабочем месте строго вовремя. у него в голове быстро проносится мысль, что если этот альбедо хоть посмеет его попрекать в опозданиях, кэйа ему голову открутит. но тот лишь молча поднимается.  — джинн сказала, тебе не помешает проветриться, поэтому сегодня возьмёшь меня на задание. но ещё сказала, оно ничего особо сложного из себя не представляет. — монотонно чеканит альбедо, и кэйа так и застывает с кружкой в руках посередине комнаты, слишком удивлённый, чтобы перебить. — во-первых, это для меня она может быть и джинн, прояви уважение! — кэйа наконец опомнился достаточно, чтобы возмутиться. — и вообще, когда мы успели перейти на "ты"? — вчера, — так же невозмутимо отвечает альбедо. кэйе даже приходится сдерживаться, чтобы не ухмыльнуться.  — ну, это было до того, как я успел стать твоим, можно сказать, начальником. — уже более спокойно говорит он, и, развеселившись, добавляет, — а теперь можешь называть меня «сэр кэйа»! — я не буду. день обещает быть интересным. — так, мы начнём с чего-то простенького. — кэйа на ходу просматривал данные. смотреть было особо не на что. в какой-то квартире средь бела дня поднялся шум, сначала соседи услышали пронзительный женский крик, а потом и угрозы мужским голосом. раздались глухие удары, и женщина завопила, да так отчаянно, что на лестницу сразу же выбежали перепугавшиеся жильцы. кто-то со второго этажа уже привёл полицейского, когда кэйа с альбедо поднимались по пыльным ступенькам среди обшарпанных стен подъезда. — короче, когда что-то такое непонятное случается, ничего им не говори. они должны сами всё тебе выдать. — кэйа пытался поучать альбедо и произвести подобающее впечатление, даже какие-то жесты невольно выдавал руками, но без толку. — а это обязательно? — нет. но так эффективнее. и пока ты работаешь со мной – будешь держаться моих указаний. — а можно мне другого напарника, — вздыхает альбедо, прямо в то время, когда пред ними открылась вся картина: полицейский постучал в дверь, и внутри тотчас всё стихло. он постучал сильнее, женщина заплакала, и тут мужчина отворил. он приторно улыбался, в зубах торчала сигарета. женщина мигом кинулась к полицейскому, а мужчина рассыпался в оправданиях: — я её ударил потому что- дальше кэйа уже не слушает. закончилось всё тем, что у мужчины выпытали фамилию, сказали сидеть и ждать, а женщину отпустили. — о боже, — выдыхает альбедо, когда они выходят из подъезда и поля зрения, — это ужасно. — а ты как думал, — замечает кэйа, выплывая из своих мыслей. в такие моменты он вспоминает, как становиться серьёзным. впрочем, он тут же осекается и меняет тон. — ну, насмотрелись страстей всяких, теперь можно и с отделом познакомиться. если альбедо и задаётся вопросом, почему этого нельзя было сделать до, то по крайней мере не озвучивает его. на самом деле, людей у них не так много, потому как в этом просто невероятном захолустье, как однажды назвал его кэйа, большего и не требуется. альбедо расспрашивает о розарии, потому что она банально ближе всего. розария постоянно ошивается у кэйи, в том случае если у неё нет работы. в ином случае её не сыщет даже их агентство, пока она сама не захочет того. — оо, она очень пугающая, да? — они уже были снова в кабинете кэйи, где он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы класть скрещенные ноги на стол. но только пока знал, что джинн отсутствует, разумеется. — не боишься её? — вообще-то она довольно милая, — задумчиво произносит альбедо, игнорируя факт отсутствия манер собеседника. — милая? — кэйа даже удивлённо повышает голос, — она застрелит тебя и глазом не моргнёт, ха. кстати, ведь у неё только один и остался, второй, она рассказывала, потеряла ещё в детстве, понимаешь, трудное оно было. бедняжку украли из семьи и.. знаешь, не думаю, что она обрадуется тому, как я тебе подробности её жизни рассказываю, ты уж прости. вообще-то альбедо было всё равно, ровно до этого момента. кэйа рассеянно щёлкал ручкой с видом человека, осознающего, что сболтнул лишнего. альбедо решает, что пора наконец спасать ситуацию и брать всё в свои руки: — и чем она таким занимается тут у вас? — она специализируется на слежке, — кэйа как бы опомнился и вернул себе прежнюю беззаботную весёлость. — предпочитает работать в тени и зарежет тебя ножом, если что. — а разве у вас разрешено холодное оружие? — конечно нет. просто шучу. нет у неё при себе никакого ножа. на самом деле она всегда берёт с собой пистолет. в комнате с полминуты повисает молчание. — а мне дадут? — наконец решается прервать его альбедо. кэйа молча отодвигает один из ящиков стола, достаёт оттуда пистолет и выкладывает на стол перед альбедо. — это – стандартный семнадцатый глок. без предохранителя, в общепринятом смысле, то есть. — плевалка рябиной из трубки. — отрезает альбедо. кэйа мысленно невероятно согласен, но какому-то уважению научить надо. — говорят, научишься стрелять из этого – сможешь стрелять из чего угодно. — много чего говорят. — а знаешь, — заискивающе произносит альберих, небрежно вертя в руках пистолет, насколько вообще с огнестрельным оружием возможно было обращаться небрежно, но у кэйи был природный талант обращаться так со всем. — есть такие пули, которые, если в тебя попадут – тебе пиздец. — а я-то думал, они все такие, — с наигранным удивлением замечает альбедо, и кэйа вообще не на такой ответ рассчитывал. но это альбедо, вспоминает он. ты что блять самый умный, хочет сказать альберих, но вместо этого поясняет: — глейзер сэйфити слагз. этот маленький снаряд летит с огромной скоростью, а попав в цель, разрывается, освобождая дробинку. при попадании в тело такая пуля причиняет значительные внутренние повреждения. не рикошетит, не может убить кого-то в соседней комнате, пробив стену. это тебе не рябина, да? кэйа передаёт альбедо в руки пистолет. тот аккуратно обхватывает ствол. — приятно лежит в руке. — задумчиво комментирует альбедо. — напоминает что-то ещё? — ехидная ухмылка вновь на лице кэйи. невыносимо. альбедо выразительно выгибает бровь. у него проскальзывает мысль, может пристрелить его прям сейчас, вот этим самым пистолетом? — правило первое: никогда не направляй оружие туда, куда не собираешься стрелять. — говорит кэйа, словно читая мысли. — отвечая на твой вопрос, собственное оружие тебе выдадут потом. но это так, на всякий случай. на самом деле оно нам редко пригождается, можешь максимум от скуки в белок пострелять. — не знал, что мой напарник такой живодёр. — призрачная ухмылка. — ээй! — возмущённо восклицает кэйа. через пару минут тишины он встаёт и прячет пистолет обратно на прежнее место. — у тебя тоже такой? и у розарии? — оживляется альбедо и тоже встаёт, помня, что день для них ещё не окончен. — у всех. а ты думал, только тебя одного обделили? — кэйа по обыкновению ухмыляется. — все в равных условиях. хотя.. может у начальства что покруче, я не знаю. они погружаются в молчание, но каждый думает об одном и том же. — я представляю джинн только с дробовиком. — я тоже. — быстро выдаёт кэйа и мрачнеет. альбедо сотворяет со своим лицом что-то похожее на улыбку. через пару недель они возвращались с очередного задания, которое выполнили раньше, чем предполагалось, и теперь у них оставалось ещё немного свободного времени. в честь этого альбедо предложил пойти в участок не обходным путём, а через лес, аргументируя это тем, что он этот лес знает как свои пять пальцев. и это была правда. он жил рядом, в какой-то почти безлюдной глуши, и был нередким гостем здесь. — смотри под ноги, — бросил альбедо через плечо кэйе и направился вглубь леса. здесь воздух был будто чище, возможно из-за количества деревьев, а может просто так казалось, но альбедо вдохнул его полной грудью. альберих плёлся чуть поодаль и попеременно бурчал что-то о нестерпимой грязи. и правда – прошлой ночью лил дождь, оставив после себя то, что ему и полагалось – лужи и грязь. пока они шли по дороге, последствия им не особо мешали, но альбедо совершенно не взял в расчёт, что в лесу будет гораздо хуже. — смотри, — он остановился перед деревьями, ветки которых случайно образовывали аккуратную арку. — замечательно, — лениво отозвался кэйа, едва ли взглянув на объект интереса альбедо. тот в наказание легонько пнул его по ноге. на самом деле альбедо высоко ценил любое искусство, не стоит забывать, что он был художником. когда он забредал в этот лес, он часто зарисовывал что-нибудь, черпая вдохновение из казалось бы совершенно обыденных вещей. таков уж он был. чего альбедо совершенно не ожидал, так это того, что кэйа отшатнётся и налетит на выступающий корень дерева, и, запнувшись, опустится прямо в грязь. справедливости ради, она тут была повсюду, но это хотя бы не лужа, не простудится. а вот до участка идти ещё далеко и по пути до туда им встретится много людей. альбедо стоял неподвижно, с округлившимися глазами, судорожно пытаясь придумать, что делать с кэйей. ведь частично это он виноват. — не охуеть, так ебануться. — полушёпотом раздраженно заключает кэйа, не предпринимая никаких попыток подняться, но всё больше пропитываясь грязью. кажется, ему уже насрать. — что? — только и спрашивает альбедо, приходя в себя. соображает, что надо помочь подняться. — говорю, каждая встреча с тобой – самоубийство. — кэйа от протянутой руки не отказывается. — да ладно, уж какое горе, всего-то. бывали и похуже передряги. альбедо может себе представить. но зная уже достаточно такого взбалмашного человека как кэйа, который не сторонится риска, лучше не воображать себе ситуации похуже. альбедо чувствует себя ужасно и предлагает пойти к нему домой, который как раз рядом, чтобы постирать одежду. не в таком виде же возвращаться. теперь стало понятно, что до участка они сегодня так и не дойдут, благо завтра выходной. кэйа мгновение колеблется, но потом всё-таки послушно соглашается. альбедо жил за городом, рядом с лесом, был нелюдим и даже в некоторой степени угрюм. у кэйи мелькнула мысль, что если его сегодня вечером убьют, это будет хотя бы красивый убийца. про себя он тут же посмеялся над этой мыслью. альбедо был несколько поменьше, соответственно его одежда кэйе оказалась к счастью не мала, но плотно облегала. альберих не забыл на это пожаловаться. альбедо повернулся и пристально оценивал взглядом получившееся недоразумение. кэйе очень хотелось как всегда ляпнуть что-то вроде мои глаза чуть выше, но он почему-то счёл момент неподходящим. в иных случаях его это не особо волновало. альбедо механически наливает чёрный чай – действительно чёрный, рассеянно отмечает он – и все его мысли путаются в разноцветный клубок. пока стенки чашки заполняются бездновской пустотой, голова точно так же заполняется кэйей, и альбедо глядит в эту чернющую пустоту и думает: нет, я не должен. мне нужно найти кли, вот моя первостепенная задача – вот единственная задача, с которой я здесь. если слишком долго вглядываться в бездну, бездна начнёт вглядываться в ответ. — ой, а я тут кажется твои фотки нашёл, — его прерывает весёлый и беззаботный голос кэйи как раз вовремя, — ты не против, если я гляну? он был против. категорически. альбедо никому не хотел разрешать смотреть на кли сейчас. но если это кэйа, думал альбедо, выходя из маленькой кухни с двумя чашками дымящегося чая – гостеприимство – в гостиную, откуда доносился голос, если это кэйа, тогда наверное, всё в порядке. сам кэйа тем временем уже по-хозяйски расположился на коричневом диванчике с тёмно-синим потрёпанным – видно, что часто обращались туда – фотоальбомом в руках, с интересом разглядывая снимок, где маленькая светловолосая девочка с улыбкой машет в камеру. у альбедо сжалось сердце. странным образом кэйа был единственным, с кем рядом было комфортно в последнее время – бесконечная тревога, бессонные ночи, кошмары о худшем, усталость от недоверия. кэйе хотелось доверять. альбедо решил сесть рядом. вечер тогда был тёплый, за окошком ещё чуть светло, и вот так он, кэйа, сидит тут в полумраке, забравшись с ногами на чужой диван (а ему даже никто разрешения не давал, ну и пусть, думал альбедо, можно спустить с рук), с улыбкой рассматривает чужие фотографии, людей, которых он никогда не видел и которые его совершенно не касаются. в чужом доме. на окраине леса. вокруг – ни души. да и альбедо часто говорили, что он странный, что его опасаются, а это было ещё даже до пропажи, теперь-то он вообще дёрганый стал, а кэйа как будто этого замечать не хотел. интересно, ему не страшно? даже если было, он виду не подавал. — а это кто? — вдруг повернулся к нему альберих, выводя из задумчивости. альбедо придвинулся ближе – на снимке была высокая женщина в красном, с такими же белыми волосами, как у кли, ну прямо точная копия, с такими же озорными искорками в глазах, с такой же широкой неподдельной улыбкой. альбедо с тоской вспомнил, что в её классе кли прозвали «рыцарь искорка». — это алиса, — он заставляет себя ответить, сам не зная почему, — мать кли. за окном уже темнело. в такое время альбедо обычно чувствовал, как медленно подкрадывается мелкими шажками паника, но вот ещё чуть-чуть, и как оскалится, понесётся на него и придавит. не было солнца, с чем можно было ассоциировать надежду, не было коллег на работе, отвлекающих своей суетой, не было и людей вовсе, была только луна, и альбедо часто глядел на неё по вечерам – а порой и заглядывался бессонными ночами, которые выдавались не так уж редко в последнее время – и невольно в голову заползали мысли: а ведь кли наверняка совсем не солнце светило, когда она потерялась. но в этот раз рядом, под боком был кейа и его этот очередной вопрос – фотография с жёлтым фильтром, напоминающим о счастливых временах, фотография, на которой вся семья в сборе, улыбается – и даже альбедо. — эй, ты чего, — кэйа вдруг вскинулся, захлопнул альбом, а вместе с ним и все воспоминания, последнее, что у альбедо осталось от счастья, — плачешь? — нет, — ответил альбедо сиплым голосом, потому что нет, он не плакал, кто он такой, чтобы иметь право вообще плакать, сидя в тёплом доме с каким-то человеком рядом, когда его сестра неизвестно где, неизвестно как, неизвестно с кем? кэйа вмиг посерьёзнел, молча отложил альбом, так же молча прижал альбедо к себе. выглядел тот уже паршиво, отметил про себя кэйа. — эй, — он легонько коснулся волос альбедо, — извини. мне не стоило начинать, когда тут такое. иногда я не думаю, что делаю, но мне казалось, всё в порядке. — всё и в порядке, — как можно убедительнее отвечал альбедо, и в его голосе слышались истеричные нотки, как будто он, всхлипывая, давился собственным сердцем. кэйа никогда не мог найти слов для утешения людей. он просто брал всё в свои руки, шёл и делал, что надо. — ты не в порядке, — сказал кэйа, и, прислонившись, положил голову альбедо себе на плечо. тот стих. ночь уже вступала в свои права, и кэйа отчётливо понимал, что одного альбедо он в таком состоянии оставить никак не может. с любым другим человеком он в такой ситуации всегда поступал просто: оставить, пусть сами справляются; а на следующее утро, не испытывая угрызений совести, предпочитал делать вид, что ничего не было. он даже с розарией так поступил в тот единственный раз, когда она почему-то решила ему открыться: ни до она ни словечком не обмолвилась о своём прошлом, а после так вообще стала ещё холоднее относиться к альбериху – видать, поняла свою ошибку. — всё будет хорошо, —заверил кэйа, гладя чужие золотистые волосы, и добавил чуть тише, — мы её найдём. если кэйа говорит, что найдёт кли, значит так оно и будет. они так и просидели в обнимку, пока не уснули.