Мастерская

Светлый коридор, ведущий в университетскую мастерскую, совершенно пуст. Антон не знает, зачем он идёт туда, но что-то его тянет, что-то, что заставляет подолгу думать перед сном, что-то, что заставляет испытывать новые чувства. Что-то — Арсений, их новенький, который с первого дня зацепил одним лишь взглядом. Перед ним хотелось быть верным псом, а все девушки отходили на второй план. Арсений был другим. Во всех смыслах. Он не боялся выделяться, не боялся показывать себя, но притом всегда был один, он вёл себя спокойно и вежливо. Он постоянно молчал, а если и говорил, то только по делу. И смотрел. Он постоянно смотрел, бросал какие-то взгляды. Антон будто съеживался каждый раз, когда этот странный Попов смотрел на него с вызовом своими голубыми глазами и не отводил их. Волосы у Попова постоянно лезли тому в глаза, путались, и устоять перед этим было не возможно. Хотелось впустить в них пальцы, вдохнуть их запах. Хотелось… Всего… Шастуна влекло, но он упорно пытался отрицать эти глупые мысли. И сейчас, идя в мастерскую, ему приходилось принимать их. Все и полностью. Арсений другой, и в этом основная проблема. Антон не знает, как парень может отреагировать на него, не знает, что он испытывает. И как бы он не старался, у него всё время не получалось этого узнать. Пора расставить всё по полочкам. Шастун тихо приоткрывает дверь и, останавливаясь на пороге, опирается на её косяк, наблюдая за Арсением. Попов в работе будто волшебство, он заботливо придаёт глине форму, добавляя чуть воды, поглаживает стенки, делая их равнее, и Антон залипает. Настолько залипает, что понимает — ему хочется, чтобы эти пальцы касались его, чтобы нежно, любя, оглаживая каждый сантиметр кожи, чтобы… — Ты шпионишь за мной? — Вдруг поднимает голову Арсений, и Антон вздрагивает, осознавая, что его спалили, что эти морские глаза смотрят на него со всей нежностью, что только есть в этом мире, а в голосе нет ни нотки упрёка. И что это вообще такое? — Нет, просто. — Что просто? Просто залипаю на тебя уже несколько месяцев? Просто ты такой… Такой… И словами не описать какой восхитительный. Будто бы ангел, ослепляющий своим светом. — Мне правда интересна керамика и всё такое. — Находит-таки оправдание своим действиям Антон. — Ты пробовал раньше? — Арсений улыбается по-детски. Он ждал. Он безумно ждал, когда же уже Шастун наберётся смелости. — Нет. — Перенимая у парня детской радости, улыбается Антон, осознавая, что его не прогонят. Не сейчас уж точно. — Идём сюда. — Попов пристаёт, двигаясь на край табуретки, и Шаст послушно идёт к нему. Секунда — на его плечо ложится рука. Секунда — его кистью управляет чужая кисть. Секунда — чужое дыхание опаляет кожу. — Вот так. — Хрипит Арсений, понимая, что всё это слишком близко, слишком опасно для обоих, слишком… Антон смотрит на него, чуть поворачивая голову в бок и рассматривая немного потрескавшиеся губы, и всё летит к чертям. Они не знают, кто первый потянулся вперёд. Кажется, это произошло одновременно. Шастун тянется рукой к чужой щеке, проводя пальцами линию до затылка и путаясь ими в волосах, другой — тут же обвивает шею. Арсеньевские губы ощущаются слишком правильно. Арсеньевская рука сползает на его талию, а сам Арсений подхватывает второй рукой Антона под колено, вставая вместе с ним и в следующую же секунду прижимая его к стене, целуя с большим напором. Антон задыхается от чувств, переполняющих его грудную клетку. Ему хочется больше, ему хочется Арсения себе навсегда, и он чувствует, что Попову хочется того же.