Пролог

— Давай теперь я тебе волосы расчешу, — сказала маме Василинка, маленькая русалка. Были у Василинки задумчивые карие глаза и мягкие темные волосы — как у папы. Это ей мама уже говорила. Но ничего больше про папу не рассказывала. А знать любопытной русалочке хотелось всё-всё на свете. И про звезды, и про солнышко, и про деревья. И что там — за горизонтом. Куда придешь, если идти долго-долго и никуда не сворачивать… Но про папу Василинке хотелось узнать больше всего. Как он улыбается, какой у него голос… А главное — когда же наконец он придет сюда. И будет обнимать и ее, и маму… Мамины волосы — золотистые, как солнышко. И такие длинные и тяжелые, что Василинке с ее малюсенькими пальчиками приходится сейчас совсем нелегко. Но кто же поможет маме навести красоту, если рядом нет папы? Вот добрая русалочка и старается… А с язычка, конечно же, срываются те самые слова: — Ты мне про папу что-нибудь расскажешь? Ну хоть чуть-чуть… А я совсем-совсем не буду лягушек дразнить. И днем из Речки выходить, чтобы на солнышко посмотреть. И… — Он скоро должен прийти… — чуть дрожащим от счастья голосом ответила мама. — Я чувствую… — Правда?! Василинка на какой-то миг перестала распутывать всеми десятью пальчиками влажные золотистые пряди. Хотя сейчас, при свете чарующей круглой луны, они отливали серебром… — Расскажи мне! — спохватившись, продолжила русалочка наводить маме красоту. — Если он скоро придет — значит, уже можно? — Ты просто еще маленькая, — глубоко вздохнула взрослая русалка. — Разве расскажешь тебе такое… — Но ты же говорила, что по-человечьи мне уже о-дин-над-цать лет. Пока выговоришь — постареешь… И выросла я уже почти как ты! До шеи тебе достаю… — Это потому, что я невысокая, — улыбнулась мама. — Но ты и правда уже так выросла… Что ж — вечно тянуть не будешь. Постараюсь рассказать, чтобы сильно не пугать тебя… Но всё равно будет страшно. — Ты же тут, — прошептала Василинка. — С тобой я ничего-ничего не боюсь. А про папу так хочется узнать… Ну, будто у меня внутри пусто. Но не в животе, а в сердце… Вот, послушай… Русалка приложила маленькую, нежную ладошку к обнаженной дочкиной груди. Ощутила беспокойные толчки родного сердечка… Василинка еще не знает, что такое одежда. Все одиннадцать лет прожила совсем нагой — как и подобает русалкам. Но она, Мирослава, помнит всё про мир людей. Слишком хорошо помнит, как стесняла ее, мешала жить и дышать одежда — человеческая выдумка. Помнит всё… Но как хотела бы забыть… И в то же время радуется, что не забыла ничего. Что в памяти остались самые важные в жизни мгновения. Мгновения, связанные с тем, в честь кого она одиннадцать лет назад нарекла дочку Василиной. — Ты уверена, что хочешь знать всё-всё? — в последний раз переспросила Мирослава. Хотя уже знала, какой ответ услышит от Василинки…