Арка 1 "Становление на путь отброса" Глава 3.Странности

Он не понимал, что происходит, то и дело подходили малознакомые люди в черном, говоря, о том как выражают свои соболезнования, а после его маму зачем-то положили в темный ящик из дерева, погружая глубоко в рыхлую землю. Кейл не понимал…. Однако его маме в последнее время, кажется нездоровилось от чего-то, а потому цвет лица ее стал совсем бледным, и глаза не открылись. Вот только, разве они не должны были позвать в таком случае лекарей или священников? Почему же тогда ее кладут в ящик и продолжают засыпать землей без каких-либо слов протеста? Он пытался даже спросить об этом отца, но отец не смотрел на него весь тот день. Ведь вчера, когда поздно вечером в их поместье привезли маму, отец словно стал сам не свой: статный, надежный и уверенный в себе лорд территории упал на колени и начал рыдать. Кейл понимал, что что-то случилось. С самого утра ноющее чувство чего-то неправильного не оставляло его, но было слишком сложно понять, что же именно это было. А стоило ему подойти к отцу в тот момент, и положить свою руку тому на плечо, желая утешить, как лицо того исказила гримаса негодования при виде сына, и чувство чего-то определенно неправильного просто завопило в Кейле по-новому. Ведь в глазах отца читалось явное непонимание того, кого граф видел перед собой. Однако тем, что смутило семилетнего мальчика больше всего в тот момент, были даже не слезы графа, которые не переставая бежали у него по щекам, и не трясущиеся руки, что не были в состоянии сжать и разжать пальцы ладоней, выдавая то, как собственное тело владельца не слушалось Дерута. Тем, что смутило ребенка, были глаза, а точнее взгляд его отца на него. Ведь то, как смотрел на него Дерут тогда, заставляло Кейла захотеть убежать не оглядываясь на него. Однако, аловолосый понимал, что был нужен в подобный момент отцу, даже больше чем сам Дерут ему. Ведь Кейл сильный, и если его отец сейчас настолько открыто выражал свое горе и слабость, Кейл мог бы побыть сильным за них обоих сейчас. — К.Ке-Кейл. — Папа? — то как задрожали зрачки графа, когда он назвал своего сына по имени и как в тот момент опустились его плечи, прежде чем затрястись с еще большей силой, хоть и смутили мальчика, но виду тот не подал. Большие руки графа вдруг резко и неожиданно обхватили тонкую талию ребенка, притягивая его как можно ближе к себе. И Кейл не найдя ничего лучше, после того как отец уткнулся ему в плече просто начал водить своей маленькой ручкой по трясущийся спине графа, что раньше казалась ему почему-то такой большой и надежной. — Пап, а мама уже приехала? Где она? Я хочу ее увидеть. Граф на какое-то время замер и, чуть отойдя от ребенка, испуганно посмотрел на него, отчего-то став в разы бледнее, чем был. Казалось бы, он даже хотел что-то ответить ему, сильно и крепко вцепившись в руки мальчика, вот только вместо слов выходили лишь всхлипы. А после дверь, перед которой он и нашел своего отца в таком состоянии, приоткрылась, показав точно такую же, как и его самого, яркую копну слегка вьющихся алых локонов, разметавшихся по постели. Отчего контраст белого белья и красного вихря так и бросался в глаза. — Пап, это же мама? Маме снова стало плохо? Когда она приехала? Она сейчас спит? А когда к ней можно будет зайти? Я же смогу завтра прийти навестить маму? Уверен, если я приду к ней утром, ей сразу станет лучше. Мама всегда говорит, что когда она видит меня, у нее даже голова проходит после написания всех этих нудных бумажек. — протараторил Хенитьюз, решив, что если он даст понять отцу, что совсем скоро с его мамой все будет в порядке, то тому станет легче. Однако отец отпустил его и больше не взглянул на протяжении дня. Хоть и казалось, что он все еще пытался что-то сказать ему, но выходило у него это крайне скверно и глупо. Но Кейл уже взрослый и умеет быть терпеливым, он подождет, когда отец успокоится, и после вновь попробует поговорить с ним. Так он решил, дав отцу время, но в скором будущем не раз еще успев пожалеть. Все произошедшее в тот день было неправильным. Его мама не просыпалась, отец по прежнему не смотрел, а взгляды слуг на Хенитьюза, что всегда улыбались ему стали какими-то странно печальными, и даже Рон какое-то время не травил мальчика своим кислым чаем. Так, незаметно к ним пришла осень, снова начались дожди, а имя Джур в этот день стало табу для всех в доме Хенитьюзов. И мальчик, которому исполнилось восемь вдруг понял, что его мамы нет. Ведь Джур не открыла глаза. Она не проснулась.