Часть 5

Нашел Суворова сам - показывал тот недели две назад эти гаражи. Осмотрел с земли, помялся немного. Забирался с трудом: тело болело от заживающих уже синяков, да и чертово пальто не помогало. Выкинуть его, что ли? Марат на него смотрел удивленно, но мягко. Тепло что ли. В его, растрепанном до нельзя сейчас, состоянии, это смотрелось как-то особенно пронзительно - такого его хотелось почему-то напоить чаем с печеньем, спрятать в одеяле. Конечно, с ним такой номер не пройдет, но внезапное желание все не уходило. Андрей уселся рядом грузно, испугался, даже, за хлипкую на вид крышу - авось провалится под их общим весом. Поерзал, устраиваясь поудобнее. Ничего не спрашивал. Ждал. Марат развернулся к нему легко, спустя минуту, положил ледяные руки поверх перчаток. Сжал. В этих осторожных жестах словно вопрос скрывался: чего пришел? И не скажешь же, что заволновался. Суворова было не видно почти с неделю. Андрей непривычно задергался день на третий - как-то странно стало не видеть после школы. Как-то неправильно. Было уже в порядке нормы идти с ним куда-то после уроков, сидеть близко-близко с кучей всего в голове. Смотреть за постоянным буйством энергии. Этот Марат выглядел поблекшим каким-то. Тоже неправильным. А как все в норму вернуть было неясно. Сжал ладони в ответ: - Куртка у тебя в целом не застегивается или из принципа? Марат хмыкнул тихонько. Водить осторожно пальцами начал по кожаной ткани перчаток: - Ты ради этого вопроса меня нашел? - Нет. Но все остальное, если захочешь, расскажешь сам. Суворов дернул уголком губ еле заметно - если бы так пристально не вглядывался, пропустил бы. Взгляд его казался почти пьяным, каким-то бешеным. Что-то темное было на самом дне, такое что страшно становилось. Спустя столько времени не за себя - за него только. - Ералаша убили, - сказал вдруг, удивительно спокойно. - Ералаша? - Мишка. Четырнадцать лет ему было. Пришился к нам почти год назад. Забили насмерть. Андрей замолчал на секунду, давясь собственным вздохом. Страх полоснул по венам с новой силой - как такое случается? Что с миром не так? - Почему? - Потому что группировка другая, вот почему. Марат все чертил одному ему понятные узоры на руках Андрея. Смотрел внимательно. - Как ты? От вопроса Суворов дернулся. Отпустил. В глазах засверкало внезапной яростью: - А что мне будет? Живой. Нормально все. Мы ведь и не общались толком особо, так что какая разница? Все когда-то умирают. И так сказал это жестоко. Безразлично. Будто и вправду - что тут такого? Просто рядовое событие. Как закат и рассвет - каждые сутки случается. От этого его встряхнуть захотелось. Ударить почему-то. Андрей только выдохнул длинно, выпрямляя до боли спину: - А тут сидишь потому что захотелось. - Потому что заебало. Такой ответ устраивает? Не очень, если честно. Но как есть. Андрей стянул с себя перчатки и протянул их Марату: тот посмотрел на него как на сумасшедшего. Пояснил: - Если ты тут и дальше сидеть будешь, то хоть руки себе не отморозишь. Мне все равно через час в музыкалку надо. Суворов перчатки не взял. Улыбнулся криво: - А тебя так беспокоят мои руки? - Меня беспокоишь ты. И многое почему-то скрывалось за этой внезапной фразой. Многое - знать бы что. Марат как будто от этого воздухом подавился. Склонил голову набок, разглядывая. Что он найти пытался? Андрей не знал. Терпеливо ждал. Снег неприятными хлопьями падал на лицо. Голова под шапкой чесалась и почему-то захотелось пить, сиделось тоже не совсем удобно. Много всего и сразу ощущалось, в общем. Как и водоворот неловкости под ребрами, от того что сказал. Все же, наверное, не стоило - может, они не настолько близки? Понимать бы еще, Андрей как-то не особо в таких вещах разбирался. Суворов вдруг подался вперед, как-то лихорадочно, провел пальцами-ледышками ему по щеке: - Не знал. Даже почти приятно, - ухмыльнулся криво, во весь рот, озлобленно почему-то. - Ты же обычно как каменный ходишь. А тут вдруг такое говоришь. - Больше не говорить? - Говори, - Марат резко стал серьезным. - Говори, Андрей. Может, даже верить начну. Пальцы все щеки касались. Марат был до странного близко. Неправильно. Непонятно. Так, что дыхание смешивалось паром в воздухе, испаряясь где-то в вершине. Собственное имя от него все еще царапало слух: не чушпан и не насмешливое передразнивание, потому и звучало как-то особенно. Андрей отвел его ладонь от лица, сжимая легонько сбитую в драках руку: - Мы не первый день общаемся. И мне не все равно. Марат вдруг потянулся вперед еще немного, разглядывая его как-то особенно. Темно и голодно. По телу от этого мурашки пошли, стягивая кожу на загривке. Не корчился только чудом. - В порядке я, - хрипло выдохнул Суворов. - Просто устал. От признания сделалось совсем плохо. Первый раз что-то такое от Марата слышал. Почему-то хотелось, чтобы он и дальше говорил, рассказывал о том, что беспокоит. Делился своими проблемами - всеми, что есть. Вот только он замолчал. И что-то подсказывало, что большего Андрей сегодня не получит - и так удивительно много. И все равно недостаточно, все равно хотелось услышать больше. - Скажи, если я могу как-то помочь. Марат отстранился наконец, отвернулся куда-то в сторону. Выглядел он до странного напряженным, словно током ударило. Пришибло окончательно. Вскинулся через минуту, сверкая глазами: - Мы английским давно не занимались. И прищурился с интересом. Музыкалка или Марат? Вот что звучало между строк. И где-то уж совсем мелким шрифтом: не хочу оставаться один. Андрей вздохнул: - Поделишься чем-нибудь из еды. Я сегодня не обедал.

***

С мамой не разговаривал. Делал, что просила, но сам молчал. Игнорировал все вопросы и жалобы, игнорировал и Ильдара: тот все наблюдал за ним. Выжидал чего-то. То ли взрыва какого-то, то ли еще чего. Ничего не получал. Пустое ничего. Андрей был в этом хорош. От этого дома было особенно неуютно, темно как-то. Про убитого на улице парня Юнусович молчал - то ли не хотел маму тревожить, то ли знал на все сто, что Андрея это никак не касается. Хотя ожидалось, конечно, другого: такой повод для привычных уже лекций упускает. После того раза не прикасался ни разу. Андрей ждал. Знал, что повторится где-то глубоко в душе, но все надеялся на лучшее. Мол, это единственный раз был. Только тогда. Кепку увидел потом на столе - тема больше никогда не поднималась. Как и про отца. А все равно внутри все испортилось, что-то теперь холодное появилось, чужое. Словно и не он сам, а кто-то на его место встал - кто-то злее, жестче. Марат в нем перемен не заметил, а сам Андрей ничего, конечно же, не рассказал. Так как-то привычно было, скрываться - все равно кроме жалости тут и получить нечего, а вот ее он бы не вынес. Казалось, что в квартире заложили бомбу: тикают мерно секунды обратного отсчета, предупреждая о взрыве. То, что он будет было очевидно, вот только как и когда все же не понятно. Андрей старался больше гулять - начал в одиночку проходиться по улицам, разглядывая все вокруг с преувеличенным вниманием. Марат сейчас с ним виделся немного реже - в группировке, видимо, было много дел. Он ничего про это больше не говорил. Ни разу. Словно не было никакого убийства и этого странного разговора на крыше гаража. Раз, и стерлось из памяти - Андрею бы так. Но синяков на нем как будто прибавлялось с каждым днем, а глазах все сидело что-то жуткое. Темное и больное. Кажется, эта история повлияла на него как-то особенно сильно. Помочь было нечем. Хотелось, конечно, но возможности были до грустного ограниченными. Так и прошли следующие четыре дня, потащилась кое-как мимо. Время растягивалось резинкой вокруг, сжималось, потом резко перескакивало спутанными рывками. От этого становилось совсем тошно. Мама вечерами плакала. Ильдар сидел с ней на кухне, гладил по спине, подсовывал стаканы с водой и косился на Андрея с намеком. Тот закрывался в комнате, садился на кровати и долго-долго смотрел почему-то в стену. Слушал. Когда мама успокаивалась, садился за уроки. Или ложился спать, если совсем долго. В груди болело по-страшному, но никогда ничего не делал. Не мог - слова со рта не выходили, в голове только пустота при взгляде на нее была. Ничего больше. В понедельник вечером Ильдар все же к нему подошел. Врезал с кулака в живот, мрачно, поправил очки на переносице: - Прекращай мать доводить. Повзрослей уже. Андрея затошнило. Он ничего не ответил - разогнулся с трудом и опять закрылся в комнате. Во вторник мама плакала как-то особенно горько, всхлипывала надрывно. Ильдар ему, конечно, врезал снова, когда она заснула. Андрей на утро только пялился на посиневшие ребра. Почему-то ухмылялся - самому от себя было противно. Плач - удар. Как будто, уже какая-то система получалась. Юля тоже была напряженной. Начала все к Андрею приходить, проситься поиграть. Любой ее каприз выполнял - она улыбалась и на душе как-то проще становилось, спокойнее. Дышалось даже полной грудью, а не привычными поверхностными выдохами. Пузырь напряжения лопнул, наконец, в пятницу. Андрей пришел со школы как-то удивительно рано, по дороге нигде не задерживаясь. Заперся сначала в комнате - в квартире все равно было пусто. Сидел сначала за уроками, потом пошел на кухню себе еды достать. Там Ильдар его и выловил по приходу. Зашел тяжелым шагом, стягивая на ходу ремень с брюк. Замахнулся: - Знаешь, что твоей матери сегодня плохо стало? Андрей только головой покачал. Стиснул зубы: удар вышел сильным и по заднице. - Ты ее похоронить хочешь? Она тебе совсем безразлична? Эта кепка твоя ворованная стоит того? Хотелось рассмеяться - не в кепке дело было. В другом совсем, но о таком не скажешь. Удары у Ильдара выходили хлесткие, болезненные. Андрей вцепился пальцами в столешницу, чтобы не сползти позорно вниз. Держался. Град пошел по спине, голеням, попадало по рукам тоже - боль была адская. Андрей только дышал прерывисто. Пялился на узор на обоях, смотрел и смотрел, пока в глазах не начало расплываться. Ноги дрожали. - Хочешь, как тот парень умереть? Ты-то об этом знаешь. Тоже найдут тебя на остановке забитого, что тогда? Думаешь, твоя мама это переживет? Она же все для тебя, неблагодарный. Как-то так у него жестко получалось. Словами. Руками тоже. Андрей подумал, что все это с ним уже бывало. Снова и снова. Только удивительно отвык за пару лет. Разучился терпеть как будто. - Поговори с ней, наконец. Хватит этого. Иначе она совсем с ума сойдет. Ильдар отступил. Вышел все таким же четким, спокойным шагом. Как будто и не было ничего - может, ему и ответы Андрея совсем не нужны были. Пришел, снял стресс, ушел. Хорошая схема. Рабочая, судя по всему. Андрей дома оставаться с ним наедине не собирался. Оделся кое-как, вышел из квартиры. Колотило. В горле застыло какое-то отчаяние тупое, в голове - привычная пустота. Так ведь, теперь всегда будет. Пришел домой, получил по шапке. Просто потому что, даже причина не нужна. Их вообще никогда не нужно. Делать можно, потому что хочется. Марата он встретил неожиданно. И сам от этого разозлился - какое же он сейчас представляет зрелище? Точно ничего впечатляющего. Суворов нашел его на скамейке. Встал перед ним с удивлением в глазах: - А ты чего тут? Андрей головой только покачал. Что тут скажешь вообще? Меня дома пиздят? Я все это ненавижу? Я уже от этого отвык и злюсь поэтому? Андрей молчал. У Марата была разбита нижняя губа и на скуле цвел ярко новый синяк. Выглядел он совсем взъерошенным, помятым. Снова и снова в драки лезет - зачем это? Для чего? Отчаяние внутри все нарастало. Скручивалось пружиной, до тошноты. - Просто сижу, - выдавил наконец отрешенно, глядя на синеву на лице. Ему хотя бы рожу не трогали. И то спасибо. Какой же аккуратный дядя Ильдар. - Ты в норме? Лицо у Марата показалось странно обеспокоенным. Он смотрел тревожно бегая по нему глазами, выискивал будто что-то. Андрей опустил голову вниз, уставившись на свои ладони. Почесал устало костяшки - целые. Идеально-чистые. А хотелось как у Марата - в крови. Своей собственной, желательно. - Да, просто прохлаждаюсь. Суворов присел перед ним на корточки, словно заставляя на себя смотреть. Чего он взволнованный такой? На Андрее же не видно ничего, вроде. Все на спине. Сидеть было адски больно. - У тебя руки дрожат. - От холода. Марат нахмурился, сжал вдруг его ладони своими: - Андрей, чего случилось-то? Ты же не просто тут мерзнешь. - Все в порядке. Просто захотелось выйти. Как вообще сказать об этом? Какой смысл - никогда никто не слушает. Никогда никому нет дела. Он знает уже - проходил. Марат все смотрит на него беспокойно. От этого почему-то почти неприятно было, утешало только, что может у Суворова в целом сегодня день нервный. А тут он сидит - странно, наверное, выглядит. Необычно. - Почему ты мне не скажешь? Прозвучало как-то тихо и тяжело. Грустно почти что - Марат так еще никогда не звучал. Андрей от этого вздрогнул и, наконец, посмотрел тому прямо в глаза. Руки у Суворова были теплые. И хватка осторожная, будто от малейшего сжатия треснуть может. Кто из них только? Было это мгновение каким-то тяжелым и одновременно хрупким. - Нечего говорить. - Да, оно и видно. И не отстанет ведь - был у Марата какой-то особенный талант. Андрей ему как будто в целом говорил больше, чем кому-то другому. Словно вытягивал крючьями из груди все ответы. Так оно как-то странно выходило. - Ильдар мозг полощет. Все в норме. Кроме этого сказать ничего больше не мог - ни про ремень, ни про мамины слезы, ни про свои старые воспоминания, что последнее время душили особенно сильно. Правда не мог - это все его бы и добило. - С чего вдруг? - Веду себя плохо, по его мнению. Мать нервничает. Просто так. Марат вглядывается пристальнее. Не верит. Сжимает его ладони чуть сильнее: - И все? - И все. Точно не верит. Андрей большего дать все равно не может. Придется смириться с этим. - Что говорит? - Что на мать плюю, что меня тоже на остановке забьют когда-нибудь. Всякий такой бред. Суворов сморщился непонимающе: - На какой остановке? В смысле, тоже? - Как Ералаша твоего недавно. Оба замолчали. Марат как-то напрягся, смотрел на него внимательно. Андрей автоматически напрягся тоже - что-то тут было странное. - То есть, мент твой сказал, что его на остановке убили? - Ну, да, - Андрей нахмурился непонимающе. - А где это было? Суворов усмехнулся как-то совсем недобро. Промелькнуло у него в глазах что-то чудовищное на миг - и пропало. От такого Марата хотелось уйти куда-подальше, если честно, спрятаться. Впервые, за долгое время, снова увидел того парня, что когда-то вмазал ему в автобусе. И видеть его снова, по правде, больше не хотелось никогда. Что сказал-то такого? Стало и самому неприятно почему-то, появилось какое-то странное, тошнотворное ощущение внутри. - А вот теперь это интересный вопрос. Больше ничего не говорил? - Вообще ни разу эту тему не поднимал. Только сегодня проскользнуло. Так, как я и сказал и все. Марат кивнул резко. А затем поднялся, потянув за собой Андрея: - Ко мне пошли. Замерзнешь совсем. Андрей подчинился. От странности всего, немного отвлекся от происходящего, даже боль как-то на задний план ушла. Суворов, конечно, ничего почти не объяснил - обронил, только, что им другую информацию сказали. Тему закрыл. Дома у него в тишине пили чай, оба о своем думали. Марат все еще осматривал его беспокойно, сам о чем-то тревожился, но вопросов больше не задавал. Кажется, Андрей ему и своих проблем прибавил. Молодец он, ну. Надо было, может, молчать. Хотя откуда он знал, что тут что-то важное окажется? Разошлись у андреева подъезда. Марат напоследок вдруг стиснул его запястье со словами: - Ты иди ко мне если что. Даже если меня дома не будет, то мама тебе все равно откроет. Ты ей нравишься очень. Андрей только хмыкнул. Кивнул. Знал все равно - не пойдет. Незачем других своими проблемами нагружать. Ему это никогда не нравилось, никогда не было нужно. Было гораздо проще справляться со всем самому, потому что если помощи не ждать, то потом нет лишних разочарований. Дома, в его комнате, сидела мама. Сразу потянулась к нему с объятиями, плакала, извинялась. Андрей попросил прощения тоже - больше, чтоб отпустила. Прикосновениями она задевала синяки, от чего только взвыть хотелось. Андрей ей ни слова не сказал, про Ильдара, потому что знал - это бесполезно. Она, может, и не поверит даже, просто занервничает и опять все по кругу пойдет. Да и отрицание ей всегда удавалось удивительно хорошо. Разговаривать о проблеме тоже смысла не было - все равно не поймет ничего. Поэтому про кепку ничего не говорили, будто бы нет ее и не было никогда. Вечером достал зачем-то отцовские часы. Сидел и рассматривал неподвижные стрелки, водил пальцами по стеклу циферблата. Глаза жгло - будто моргнет и слезы ручьем потекут. Не шли - Андрей и сам не помнил когда последний раз плакал. В голову все лезло что-то мрачное. Что-то из прошлого, что плавно перетекло в настоящее. Спрятал часы после, куда подальше. Хотелось выкинуть в окно.

***

Вова встретил его около подъезда. Андрей как-то опешил даже - шел, называется, спокойно домой со школы. Внутри почему-то разлилось странное напряжение, сразу в голове закрутилась куча вопросов. - Здравствуйте, - вежливо обратился он первым, старательно выравнивая лицо. Привычное ничего чтобы было, а не расползающееся по телу недоумение. - Привет, малец, - Вова выкинул знакомым щелчком сигарету в сторону и протянул ему руку. - Как жизнь? - В порядке, - Андрей пожал сухую ладонь и вопросительно наклонил голову. - Я тут чего, собственно - Марат в больницу загремел, - на этих словах голос у старшего резко посерьезнел. - Просил предупредить, что пока его не будет на районе. - Что-то серьезное? Волнение сразу проскочило по всему телу, разливаясь неприятной волной. Тут же захотелось рвануть к нему, чтобы проверить. Вова неопределенно повел плечом: - По голове прилетело. Недельку надо будет полежать. А так нормально, вроде бы. Несмотря на спокойный тон было видно, что переживает. Неудивительно, конечно - он все же хороший старший брат. - К нему можно? - тихо поинтересовался Андрей. Как-то само вырвалось. Да и как тут иначе? Марат давно стал кем-то удивительно близким, родным. Как тут в стороне оставаться? Вдруг что-то совсем не очень? - Можно. В районе пяти приходи. В девятку. Андрей кивнул. Вова быстро распрощался - явно куда-то торопился. Проблемы улицы захватывали братьев целиком и полностью. Главное, чтоб не утонули в этом совсем. В половину пятого из дома выскочил на нервах. Почему-то накрутил себя ужасно, как-то самому странно было - и чего так беспокоится? А вот. Даже по комнате ходил кругами перед выходом. Просто это неправильно было. Марат был каким-то неуязвимым, что ли. Ну, синяки постоянные, ну, костяшки в хлам сбиты. Но не более. А тут что? А тут непонятно. Добрался до больницы он ровно к пяти, потоптался немного на входе, ощущая себя на мгновение особенно некомфортно. Здание ему совсем не нравилось - старое, неуютное. Пахло так, неприятно. Болезнями и болью. В регистратуре ему сказали подняться на третий этаж. Андрей оставил пальто в гардеробе и покорно потопал куда надо. Вокруг тоже ходили такие же, как он, посетители, больные, врачи и медсестры. Шумно как-то было. Или Андрею просто так казалось - больницы он терпеть не мог. Бывал тут пару раз, ассоциации закрепились совсем херовые. Суворов почему-то сидел в коридоре. Бледный, с перевязанной головой и привычными ранами по всему лицу. Андрей на секунду попытался представить его с чистой от повреждений кожей, но не вышло. Это, как будто, был бы уже кто-то другой. - Как тебя так угораздило в этот раз? Марат от его голоса вскинулся. На секунду замер - как будто не верил, что Андрей пришел. Затем улыбнулся широко и насмешливо: - Да вот. Случилось само по себе. Потянул Андрея за собой в палату - положили его в платную. Видимо, отец озаботился. Это, конечно, было хорошо. - И как ты? - Да, нормально. Вообще не понимаю, почему тут оставили. Голова даже не болит особо. - Чтобы ты в тот же вечер не добил, скорее всего. Про тебя сразу что-то такое думается. Марат хмыкнул, усаживаясь с ногами на узкой кровати. Больничная одежда выглядела на нем удивительно неплохо. Андрей сел напротив, одергивая рукава свитера. Осмотрелся - на небольшой тумбочке лежал апельсин и бутылка с водой. На спинке одинокого стула болталась кучей одежда, на полу валялся какой-то смятый фантик: начинал расцветать привычный, рядом с Суворовым, хаос. Даже почти уютно, что ли. - А тебе Вова рассказал, да? - Ага. Встретил сегодня днем у подъезда. Марат задумчиво усмехнулся: - А я думал забудет. Молодец он. - Действительно. Я, конечно, удивился, когда его увидел. Неожиданно вышло. Суворов махнул широко в воздух: - Ну тут и правда забавно. Могу представить. Андрей с интересом его осмотрел - выглядел почти, как обычно. Может, немного более скованный, опять же бинт на дурной башке, в общем-то и все. Выдохнул. Стало как-то спокойно. Тепло даже. - Так что-то серьезное произошло? Или просто не повезло? Марат дернул уголком губ неожиданно жестко: - За Ералаша спросили. Нашли, кого надо. Андрей поморщился. Неприятно так, это все. Тревожно даже. В голове нет-нет, да и мелькали какие-то мерзкие мысли про все эти события. Марату вон как прилетело - а если бы сильнее? Теперь такой исход казался необыкновенно реальным. - Чего ты? Нормально все, - Суворов дернул его за рукав свитера и довольно усмехнулся: - Ты что-то совсем кислый стал. Так переживаешь? - Наоборот, очень счастлив. Хоть пару дней спокойно полежишь - тебе полезно. Марат рассмеялся. Откинулся на спинку кровати и как-то мечтательно уставился в потолок. Может, сотрясение на него и правда хорошо влияет - вон какой довольный. - Ну, пару дней, допустим, я тут находиться не собираюсь. Планирую завтра выписаться. - Самостоятельно? - Конечно, а как иначе? Андрей только глаза закатил со вздохом. И правда неугомонный. Ничего его не останавливает. Удивительный человек. - А голову не жалко? - Пройдет, - отмахнулся Марат небрежно. - У тебя что сейчас хорошего? Синяки почти зажили, чуть не ляпнул насмешливо Андрей. Только пожал плечами вместо ответа. Покосился на трещины в потолке: как тут все еще не разваливалось? - А все же лучше полежи тут нормально. Мало ли что. - Скучно, пиздец просто. - Могу английский принести. Подойдет? - А мне сказали читать нельзя, - Марат невинно развел руки в сторону, сверкая довольным взглядом. - И никаких умственных усилий ближайшую неделю. - А вот эту рекомендацию, ты, конечно, выполнишь железно. Рассмеялись. Было особенно легко и приятно: два часа пролетели за одно мгновение. Сидел бы и дальше, но в палату влетела взмыленная медсестра и попросила на выход. Марат потянулся его провожать - оперся всем телом на Андрея, скалясь: ему, мол, голова кружится. Пришлось его почти что на себе тащить. Хихикали оба. Марат потянулся в какой-то момент максимально близко, зашептал в самое ухо: - После выписки к тебе зайду. Будешь ждать? Андрей только кивнул с трудом - Суворов оказался действительно тяжелым. Спасибо, что хоть полностью не повис. Марат ткнулся на мгновение носом в висок - кажется, голова его совсем подводила. Отпустил медленно. - Делать тут вообще нечего, - напоследок пожаловался он, под насмешливым взглядом. Подмигнул: - До завтра, Андрейка. Пришел он все же через день. Пожаловался на медсестру - сказал, что она за ним все следила коршуном, хорошо, хоть сегодня не работала. Повязку с головы снял. Развалился на андреевой кровати, тыкался во что-то у него в вещах. Андрей делал уроки - все равно Марат сам себе занятия находил успешно. Суворов мешал иногда - заглядывал в тетрадь через плечо, что-то комментировал едко. Через час после его появления Андрею позвонили - голос у мамы Марата был дрожащим. Спросила не видел ли ее сына, мол, он исчез куда-то, врачи найти не могут. Успокоил. Ткнул под ребра Суворова - мама его ведь извелась вся, сын с больницы пропал. Тот неловко затылок почесал: об этом моменте явно не подумал. Удивительно. Первым домой вернулся Ильдар. Скривился на них обоих как от зубной боли, начал на кухне что-то возиться. Марат спросил: - Вы с ним теперь вообще не общаетесь? Андрей кивнул: - Чему я очень рад, конечно. Суворов только понимающе хмыкнул. Юлька от присутствия Марата обрадовалась. Сразу втянула его в какую-то ерунду свою, наконец, давая Андрею возможность спокойно доделать домашку. Все же отвлекал его жутко. Мама тоже хорошо встретила. Улыбнулась, накормила. Сказала, что давно не видела. Впервые за много времени дома получилось расслабиться. Даже отвык от этого. Суворов как-то особенно благоприятно на все воздействовал. Или дело просто в его присутствии. Мысль мелькнула и испарилась. Задумываться сильнее не хотелось, чем-то странным внутри откликалось. Все это отгонял прочь, чтобы лишним не терзаться. Выходило иногда так себе. Из квартиры вышли вместе - Андрей настоял. Сказал, что плохая идея с сотрясением по району шляться. Марат согласился на удивление, хоть и как-то особенно задумчиво. - Может, зайдем куда по дороге? Можем на трубы залезть. Или просто хотя бы круг сделаем - задолбался лежать, честное слово. - Всего два дня валялся. Чего так торопишься? Суворов на это лишь пожал плечами, вглядываясь в ночное небо. Снег приятно хрустел под ногами и так спокойно почему-то было. Неспешно. Как будто мгновение тянулось ватой и мир вокруг них застыл. Холод приятно забирался под одежду, посылая дрожь по спине. Застегивать пальто все равно почему-то не хотелось. Понимал, кажется, Марата теперь - тот как и всегда тащился в синей своей куртке нараспашку. - Зато какие скучные два дня. Тебе бы и самому не понравилось. - Ну, не знаю. Может быть. Соврал - даже больница сейчас была более приятной перспективой, чем собственная квартира - Ильдар там бы точно его не тронул. Да и рожей бы не отсвечивал, скорее всего. Это было бы особенно прекрасно. - Теперь проще будет, - вдруг тихо сказал Марат. - Мы отомстили. От этого легче, знаешь? Остановился вдруг, разворачиваясь к Андрею. И что-то такое больное было в его глазах, дикое, что сразу стало понятно - сам себя убеждает. И все равно его не отпустило полностью, даже после того, что сделал. - Не знаю. Никогда не пробовал. - А было кому? Лицо отца вдруг четкой картинкой всплыло в голове. Андрей поежился. Потянулся, наконец, к пуговицам пальто - мороз все же был сильный вокруг. - Было, - спокойно ответил он, внимательно глядя на собственные руки. Чтобы точно все застегнуть, конечно - пальцы плохо слушались от холода. - Кому? Андрей взглянул все же на Суворова, мельком. Щеки его раскраснелись, нахмурился сам заинтересованно. Как будто всем телом вперед тянулся - так ему было любопытно. От этого почему-то в горле внезапно пересохло. Снова посмотрел вниз, застегивая последнюю пуговицу: - Это уже не важно. - Почему? Андрей закусил щеку. Резко и до крови - металлический вкус на языке отрезвил как будто, стянул странную дымку с мыслей. - Этот человек умер. Сказал как отрезал. Марат дернулся. Глаза распахнулись широко на мгновение, будто пытался весь мир глазами объять. Или всего лишь Андрея. Покачался на пятках задумчиво. Спросил настороженно: - Было что-то серьезное? - Что было, то прошло. Помолчали. Как будто сгустилась вокруг завеса тайн между ними, стали вдруг до больного очевидными все их постоянные недосказанности, вечные полуискренности. От этого Андрей вдруг разозлился. Так сильно, что и сам испугался на мгновение. И остановить бы это внутри, агрессивное, сдержать себя, чтоб не сожалеть потом. Не смог. Сказал все же: - А даже если бы отомстил, то легче бы не было. Есть такие вещи - их уже просто не исправить. - Все можно исправить, - как-то по-детски наивно ответил Марат, качая головой. - Нет. Ералаш не воскреснет. Прошлое мое не поменяется. Все это просто останется, не важно, что я сделаю. Марат вдруг шагнул ближе, прищурившись: - Считаешь, что мы зря отомстили? Думаешь, надо было просто проглотить убийство нашего пацана? - Считаю, что вы сделали, что хотели. Что это все равно ничего не меняет. И что пацану вашему, уже абсолютно все равно, что вы там глотаете, - ответил жестко Андрей. Это, может быть, было лишним. Суворов выглядел так, будто ударить мог. Вот прямо здесь и сейчас. И Андрей ведь даже бы не удивился - только мелькнула истеричная мысль, что вот этого ожидать и следовало. Что это все, что он от людей получить и может. - Кровь за кровь. Чушпану, вроде тебя, это и не понять. - Дело не в крови. И не в пацанских правилах. Просто ситуацию ваша месть уже не исправит. Это просто насилие. Марат заводился все сильнее и сильнее, встал уже вплотную, явственно сжимая кулаки в карманах куртки. Андрей не отступал. Выпрямился до боли, руки наоборот за спину спрятал: все равно Суворову он ничего сделать не сможет. И не захочет даже. - А ты когда разбираться начал? Когда под пацанами лежал в школе и удары молча принимал? Ты и себя-то защитить не можешь, не то что за кого-то впрягаться. - При чем здесь это? - При том, - Марат вдруг ухмыльнулся как-то особенно зло. Выдохнул Андрею прямо в лицо: - Так ведь слабаки делают - просто смиряются. Лежат и ждут когда удары прекратятся, потому что возразить нечего. Слабаки, вроде тебя. Андрей на секунду закрыл глаза. В голове все закружилось как-то, смешались в кучу воспоминания. Лучше бы ударил. Лучше бы Суворов и вправду его сейчас ударил. - Поэтому и рассуждаешь так. Поэтому и сам за себя не мстил никогда. Просто. Не. Смог. Ощущалось контрольным в висок. Андрей невидяще смотрел в пылающие яростью глаза напротив. Стало как-то особенно горько. Больно так. Почему он просто не зарядил в лицо? За что вот это? Все смешалось. Сплавилось в один огромный ком внутри. Глаза вдруг жечь начало. Так странно. Может, он еще и заплачет тут - распишется в собственном образе неудачника. Таким его Марат видел все это время? - Не говори о чем не знаешь. - А что такое, Андрейка? Правда колет? Или что? Что, разве я соврал сейчас хоть в чем-то? Разве я не правду сказал? Суворов все заводился дальше. И был таким странно далеким - и пусть его дыхание практически опаляло лицо. И пусть только нужно было руку поднять, чтобы коснуться. Дальше был, чем в самую первую встречу. Галактики между ними. - Действительно. Все правильно, - тихо выдохнул Андрей. Марат торжествующе ухмыльнулся: - Конечно. Только и оправдывать себя можешь. Может, даже про смерть чью-то соврал. Кто тебя, слабака, знает? - взгляд у Суворова стал совсем безумным. Пугающим своей чернотой и злобой: - Ты же просто чушпан, Андрейка. Я бы даже не удивился. Между ними стало как-то совсем тихо. Снова, почему-то, в голове заиграла та блядская мелодия из папиной программы. Снова, как будто оглушило полностью. Только бы не сейчас эта пустота нахлынула. Только бы не перед Маратом. Боль все росла и ширилась внутри. И как никто не видит? Как Марат не замечает, что он делает? - Мой отец, - вдруг тихо сказал, под недоуменным взглядом Суворова Андрей. - Этот человек мой отец. Он и правда, к счастью, мертв. И как будто ударило. Их двоих. Марат вдруг как-то растерялся совсем. Отстранился. Замер. - Если бы я мог что-то сделать, если бы я мог что-то изменить - я бы делал. Все что угодно, - все также почти шепотом продолжил. Каждое слово выдавливалось почти что из себя. Вытягивалось сквозь силу: - Вот только иногда все бесполезно. Иногда ничего не может помочь и дело тут не в твоих стараниях. Просто жизнь такая. Рано или поздно это запоминаешь. Ночь стала как будто гуще. И все хорошее, что внутри было - ушло. Целиком и полностью, только оскаленная бездна под ребрами, херово ничего. Андрей все это так часто испытывал. - И знаешь, даже если бы я бил в ответ - ничего бы не изменилось. Все было бы точно также. Сказал напоследок. Развернулся и ушел. Движения выходили только кривые. Как будто тело не чувствовалось нормально, только деревянные палки вместо ног. Впервые, озвучил - он был рад, когда отец умер. В действительности, он был счастлив. Почему тогда от этих слов так больно? Почему ему в целом сейчас так? Ответа не было. Снег все падал вокруг, мысли разлетелись в стороны. Ненавидел. Как же он все это ненавидел.