вечный аппаратчик и судья в глупых детских играх (дирядовы)

я воровал скипидар - поначалу по капле, после - заметно и нагло, будто мечтая, чтоб меня наконец-то кто-то остановил; ты - смотрел с осуждением, открывая тяжелые крышки бидонов, и с неуместно доброй улыбкой разливал наше светлое будущее по погибающему катамарановскому чернозему. я не знал о том, что мы существуем в апокалиптическом моменте - иначе бы, наверно, буднично - и оттого столь страшно - нервничал. гладил свой несменяемый, как состав подболотской администрации, костюм, чистил вечно жмущие, но заграничные ботинки, покрытые местной пылью, до состояния нетронутой новизны, и утягивал бы свой галстук посильнее, чтобы гибнуть если не с честью, которую давно отдал, то хотя бы единым, красивым жестом. ты - (всегда, всё) знал, но не говорил первым. ты поддакивал мне своими бесконечными "конечно", на самом деле отказывая во всем, кормил завтраками и солнечными улыбками - и я ел бы даже битое стекло с твоих рук, но мне доставались лишь хитрые взгляды из-за целых - намеренно забавных и слишком "о тебе" - очков. я взглянул в твои бесконечно антрацитовые глаза - черт его знает, откуда у меня, задохнувшегося в сгнившем канцелярите аппаратчика, в голове нашлось место для слова "антрацитовый" - ты не смотрел в ответ. ты весь был среди стекла и пепла - вершитель судеб в маленьком мирке. судья в глупых детских играх. ты не смотрел на меня, но чувствовал, что я распиливаю тебя взглядом, будто ты - годовой бюджет Подболотска: во мне, мешаясь и смешиваясь, бултыхались остатки совести, жадность и желания, вслух о которых никто и никогда не говорит. кто, ради всего несвятого, решил, что справедливость - это фемида? зачем этот несчастный идиот вообразил себе весы, чтоб выискивать истину, и зачем ее нашли в вине? как можно, хоть день зная директора, позволить укрыть эти глаза повязкой и всучить этим рукам бесполезный безмен, будто болтливой продавщице на базаре? невозможно. против всех приказов и распоряжений. между нами случилась конвергенция - ты эгоистически, устало и бессильно отрицал её, я - равносильно требовал признания. мое спокойное - визгливое, отчаянное и никогда таким не признанное, абсолютно бессмысленное и ненужное в моменте - "я готов возместить все ваши.. потери" - разрезало поблекшую после огненных всполохов отчаяния тишину времени. твой горький, выгоревший смешок - зашил её неровными, неаккуратными стежками нового рассвета. в кармане твоей запачканной пеплом рубашки лежали "утренние" билеты на дальний восток. близился катарсис.