Глава 3. Тепло холода

      Дилан впервые взял Лололошку за руку, и от соприкосновения тёплой, Ло, и почему-то вечно холодной, Дилана, кожи у Лололошки по телу пробежала приятная дрожь. Ещё никто не держал его вот так, нежно и немного по-собственнически, и он бы не променял это ощущение ни на что. Программист потянул его за собой, даже не оглянувшись, усадил за стол в самом углу помещения и ушёл делать заказ.        Лололошка, мягко усмехнувшись, закатил глаза такой спешке (перерыв между тренировками был не такой большой, как им хотелось) и огляделся, осматривая небольшое кафе, которое, по словам его парня (парня! нет, серьёзно, парня. он выносит "невыносимый характер" Ло, смотрит с теплой искоркой любви и улыбается искренне. не чудо ли это?), очень хорошее. Слегка желтоватое освещение создавало комфортную атмосферу, а мягкие пастельные тона интерьера позволяли глазам отдохнуть от белоснежного льда и пестрых нарядов для фигурного катания. Людей вокруг было достаточно, но кто-то либо работал, либо общался слишком тихо, чтобы это мешало, а потому было довольно тихо. Ло расслабился, опёрся на стол локтями и подпёр ладонью голову, издалека наблюдая, как Дилан торопливо делает заказ у девушки за стойкой.        Джон, как обычно тренирующийся совсем без передышек, влепил бы ему оплеуху и грозно зыркнул, молчаливо высказывая своё неодобрение. Молчаливо потому, что настроение сегодня у него было с самого утра плохое. (наверное, это потому, что Ло опять пытался подслушать его разговор по телефону, вместо того, чтобы есть пресную диетическую кашу на завтрак) Мол, занимаешься всякой чушью вместо того, чтобы готовиться к соревнованиям. А он ну не хотел готовиться. Совсем. Он был в хорошей форме, отлично знал все элементы, да что там говорить, они с Франом своё выступление прогнали как минимум раз сто. Лололошка фыркнул своим мыслям, представив, вдобавок, как Джон презрительно поджимает губы, узнав, что он не просто "лодырничает", так ещё и с каким-то прохиндеем.        Нет, ну правда, иногда ему казалось, что Дилан, своими сарказмом, прямолинейностью и интровертным теплом, вселил в него бунтарский дух, запустил в грудную клетку бабочек. – Твой, – Дилан поставил перед ним высокий стаканчик с клубничным милкшейком и сел напротив. – Спасибо.        Ло любопытно сунулся под пластиковую крышку и с удовольствием вдохнул запах, напомнивший ему о раннем детстве, когда в редком жесте доброты в детском доме на полдник давали не переслащенное вечно рассыпающееся печенье и невкусный кефир, а дневной свежести клубнику и Джон отдавал ему свою пару ягод. Лололошка сделал пару глотков с трубочки и улыбнулся. Разумеется, о том, что пить такое на диете ему категорически нельзя, он говорить не стал. (не отказываться же от такого щедрого жеста, так ещё и от любимого человека) – Действительно вкусно. – А как ещё, – Дилан постучал пальцем по чёрному матовому корпусу своего телефона и коротко улыбнулся. Снял наушники с шеи, положив рядом, и поправил толстовку, устраиваясь в кресле поудобнее, затем слегка нахмурился. Ло почувствовал иррациональное желание поцеловать его и избавить от лёгкой складочки между бровей, вызванной явной задумчивостью. – А твой брат... – Джон. – Именно. Он не будет... не знаю, ругаться, что ты снова не тренируешься целый день и заместо этого со мной? – Потом программист покачал головой и потёр переносицу, судя по лёгкому нервозному постукиванию ногой под столом, слегка смутившись. – Окей, забудь, глупый вопрос. Ты взрослый человек и всё такое... Я просто до сих пор не совсем пойму ваши отношения. – Ну, ворчать будет, конечно, – Ло усмехнулся. – Но мы в этом вроде как квиты. Он тусуется со своими дружками и по ночам запирает меня дома одного, а я пропадаю в перерывах и занимаюсь, чем хочу. Главное... – он на секунду замялся, опасаясь говорить про жёсткую диету. Вдруг Дилан расстроится, раз потратил деньги на запрещёнку, или, того хуже, разочаруется в нём, узнав, что он эту самую запрещёнку спокойно употребляет. – Чтобы не пил и не курил.        Дилан хмыкнул, не обратив особого внимания на небольшую заминку, и сделал большой глоток своего кофе, кивнув. Ло протянул руку и накрыл его ладонь своей, почти отчаянно желая близости, которую получал слишком, на его вкус, мало. Программист усмехнулся и перевернул свою ладонь, переплетая их пальцы для удобства. Ло по-детски хихикнул и спрятал широкую улыбку за своим стаканчиком с милкшейком.        Лололошка раздражённо постукивал по столу дрожащим пальцем. Волосы и одежда, слегка влажные от дождя (и правда, зачем нужен зонт в ливень, там же "от машины до кафе всего три шага"), неприятно прилипали к коже, а нога нещадно ныла. Он хотел уйти. Место, когда-то являющееся оплотом во льду повседневной жизни, стало лишь горьким напоминанием о прошедших временах. Да и Дилан опаздывает. Впрочем, ничего удивительного, программист вообще редко что-то делает вовремя.        Ло закрыл глаза и заставил себя глубоко вздохнуть и прогнать сварливые мысли.        Тихий стук вырвал его из некоего оцепенения, и он с удивлением и промелькнувшим в мыслях страхом распахнул глаза. Взгляд замер на высоком стаканчике со знакомым невзрачным логотипом, а Дилан тем временем сел напротив, снимая капюшон и приглаживая назад влажные волосы. Лололошка поджал губы и отодвинул напиток в сторону, чувствуя себя слишком уставшим. – Я такое не пью. – С каких пор? – Дилан прекратил старательно вытирать наушники рукавом толстовки и озадаченно нахмурился.              Ло отвёл взгляд и снова закрыл глаза. Ну почему всё так сложно? – Да мне его никогда в целом и нельзя было. Я на строгой диете, забыл? – голос был предательски хриплым, то ли от боли, вызванной либо наплывом воспоминаний, либо растяжением связок, то ли от того, что простудился (в такую-то погоду. неудивительно). Он неуютно поёрзал, скованный в движениях из-за травмы.        Дилан согласно промычал в ответ и отпил кофе. Некоторое время они сидели в тишине, пока Лололошка пытался контролировать дыхание, постоянно непослушно становящееся прерывистым. Они расстались ещё два года назад, а он до сих пор не может оставить свою грёбаную жалкую любовь, да и бабочки в груди никак не передохнут. – Мне жаль, – чужие слова были неожиданно окрашены в искреннюю печаль, и ему стало тошно. От себя, от всего происходящего. Ну неужели всегда нужно поливать рану ядом..? – Правда, прости.        Лололошка удивлённо поднял взгляд. Дилан извинялся редко. Слово "прости" для него словно было платное, и расставаться с гордостью и пассивным отношением к чужим чувствам он редко был готов. Он сглотнул, покачал головой, невесело усмехнувшись, и, по привычке было попытавшись закинуть ногу на ногу, стараясь уловить некоторое чувство защищённости, болезненно зашипел, когда лодыжка отозвалась резкой болью. Ему уже не нравилась это встреча. Зачем только ответил?        Ло ощущал себя в сюрреалистичной виртуальной реальности, как будто всё происходящее было одной из тех глупых иллюзий виара, которые Дилан так обожал. Чувства – тупые, слова – тупые и невпопад, действия – тупые и неуклюжие. – Ты-то тут причём? – он покачал головой, стараясь избавиться от внезапного чувства дереализации, и сдавленно выдохнул. – Дело не в этом, просто... – выражение лица Дилана приобрело отчаянные нотки, а голос стал на октаву выше. Бледные пальцы начали теребить край толстовки, уже и так потрёпанный, и Лололошка почувствовал желание взять его за руку, снова переплести пальцы, как они делали раньше, но сдержался, хотя бы ради своей чести. – Наверное... Послушай, Ло, я... Я постоянно думал о тебе. Все эти три года, – программист поднял брови и пошире раскрыл глаза, словно удивляясь самому себе. – И сегодня, когда... Ты должен был умереть. Нет, неправильно, я имею ввиду, что... Блять.        Лололошка закусил губу и украдкой посмотрел под стол. Руки безудержно дрожали, и он вцепился в до сих пор влажные лёгкие спортивные штаны. Ты должен был умереть Он это и так знает. Он, не Джон, не его старший брат, не единственный человек, который так и остался рядом, когда все остальные слились со тьмой насмехающейся общественности, свысока смотрящей на двух сирот, решивших подняться с низов. Он должен был, не... Заболело сердце. Ло беспокойно нахмурился, чувствуя, как горло сдавливает внезапный страх.        Он окинул кафе быстрым расфокусированным взглядом, чувствуя на себе чужие взгляды. Посетители смотрели, пялились, выжидали, что он вот-вот сорвётся. Напряжённый, словно струна, он снова посмотрел на Дилана и- – ...ка. Ло... ты с- -ой?        Перед лицом щёлкнули, и Ло вздрогнул, подался назад из-за внезапности, резко вздохнув. Он вскочил, когда в груди новой волной вспыхнул ужас. Ноги словно стали из ваты, он попытался опереться на стол, но почувствовал под ладонью лишь пустоту и, нескоординированный, упал на пол. Раздался смех. Оглушающий, он заполнил все мысли, смешиваясь с рыданием, сорвавшимся с губ. Лололошка затрясся, дрожа от холода и страха. Сердце так быстро забилось в груди, что казалось, вот-вот выскочит. Он сжал липкими от пота пальцами свою тонкую футболку, стараясь, правда стараясь изо всех сил дышать. «Слабак» – насмешливо бросил Джон, садясь перед ним на корточки и смотря сверху вниз, высокомерно и презрительно.        Лололошка всхлипнул, сжался в клубок, хрипло дыша. Он сходит с ума. Боже, он сходит с ума. Он должен был умереть, и теперь Джон не оставляет его в покое и наверняка скоро заберёт с собой. Он уже чувствовал, как подкрадывается смерть. Сердце болело нещадно. Тело ощущалось холодным и почти невесомым, а голова закружилась. «Ты никогда не мог сделать так, как нужно. Идиот. – Джон продолжил, равнодушный к ужасу, едким холодным дымом заполнившему всё внутри дрожащего Лололошки. – Если бы ты старался, если бы лучше занимался, если бы ты был лучше, я был бы жив!»        Лололошка впился пальцами в мягкую ткань толстовки и всё потемнело.