Глава 5. Тебя посадят, Миша

      «Уже в начале октября 2003 года (до ареста) судьба Ходорковского мне казалась решенной, хотя он не верил в самый худший сценарий. Я его прямо спросил: «А ты не боишься сесть?» Он ответил мгновенно: «Нет». «А умереть?» «В каком смысле?» «Ты можешь не выйти из тюрьмы, тебя там отравят или задушат». Он долго не отвечал, ходил и молчал минут десять. Потом сказал: «Умереть все боятся, но я все равно никуда не уеду, как бы они этого ни хотели».» В начале октября в столице было тепло, стояло настоящее бабье лето и днем температура доходила до восемнадцати градусов тепла. Даже сейчас, когда на город уже опустился вечер и стало темнеть, на улице было все еще тепло и комфортно. В парках гуляли москвичи, которые использовали последние погожие деньки для прогулок, ведь потом предстояло пережить несколько долгих холодных месяцев, когда и утром, и вечером придется ходить в темноте. Около одного из парков на расстоянии метров ста друг от друга притормозили две машины. Из одной вышел невысокий крепкий мужчина в строгом костюме и в очках. Он был еще достаточно молод, но седина почти полностью покрывала его волосы. На расстоянии метра за ним следовали два охранника. Из второй же машины вышел высокий мужчина, одетый в серый свитер и джинсы. Поправив кудрявые волосы, он быстрым шагом направился к пустующей скамейке, находившейся неподалеку от детской площадки, которая сегодня была заполнена радостными школьниками. По пути, который занял всего несколько десятков метров, к нему подошли несколько человек с желанием пожать руку. Борис только улыбался и с удовольствием отвечал на рукопожатия. Устроившись на лавочке, он вынул из кармана пачку сигарет и, чиркнув зажигалкой, с наслаждением затянулся сигаретным дымом. Михаил молча устроился рядом с другом. Такой формат встреч для них был непривычен. Дружеские посиделки обычно устраивались в ресторанах, рабочие же моменты обсуждались либо в залах заседаний, либо в кабинете Немцова. Но сегодня они оба хотели получить максимально приватный разговор.       «Помню, как-то я пригласил Ходорковского на совещание: ЮКОС не заплатил налоги, а у правительства росла задолженность по пенсиям и зарплатам бюджетникам. Я не знал, как пойдет наш разговор и чем он закончится.       «Михаил Борисович, заплатите, пожалуйста, налоги», — вежливо предложил я ему. Михаил Борисович не спорил, абсолютно спокойно подписал график выплат и выполнил его. Без шума, криков и угроз». Их отношения начались с взаимной неприязни. Немцов был неудобным. Его нельзя было подкупить, с ним нельзя было договориться, если эти договоренности хоть как-то задевали интересы государства. Ему угрожали неприятностями и даже физической расправой, но все было бесполезно — Борис Ефимович твердо стоял на своем. Ходорковский не пытался ни подкупить, ни угрожать, все свои проблемы он пытался решать максимально честно, насколько это было возможно. Борис Ефимович не любил олигархат также, как и не любил позицию президента по отношению к олигархам. Украли — сидите тихо, и все будет хорошо, не будете сидеть тихо — камер на всех хватит. Березовский, Гусинский, Ходорковский — они все стояли для Немцова в одном ряду. Разве что Михаил Борисович обладал достаточным умом, чтобы не быть слишком наглым и борзым там, где не надо. Но Борис прекрасно понимал, что своими интересами ушлый Ходорковский не поступится. Как-то Борис Ефимович пригласил Ходорковского на совещание. Он знал, что разговор предстоит тяжелый и неприятный, не знал, чем он закончится и как олигарх отреагирует. Но закрывать глаза на то, что из-за неуплаты налогов крупнейшей нефтяной компанией бюджет не получает деньги, было невозможно. Немцов был готов к возможным неприятностям после жестко поставленного ультиматума, но Михаил на конфликт не пошел. Он признал, что претензии к нему справедливы и тут же, не выходя из кабинета, они подписали график, по которому «Юкос» будет гасить задолженность. Потом была конференция, на которой Немцов и Ходорковский сидели рядом, но говорили прямо противоположные вещи. Борис Ефимович предлагал повысить повысить природную ренту для нефтяных компаний. В конце концов, должно же государство что-то иметь с того, что нефтяники получают сверхприбыль за счет природных богатств страны. Ходорковский же выступал резко против такого подхода. Несмотря на то, что Немцов покушался на его доходы, Михаил Борисович сохранил с ним хорошие отношения. Он искренне уважал Немцова и за его открытую позицию, и за честность. Никакого двойного дна в нем не было, хотя среди политиков это большая редкость. А потом настало девятнадцатое февраля. Именно в тот день случился разговор Ходорковского и президента, который был показан по всем телеканалам. Михаил Борисович едва ли не напрямую обвинил главу государства в коррупции. Ходорковский не очень осознавал свои риски в тот момент, ну не может же самый главный человек страны быть замешан в вульгарных взятках и откатах. Масштабы коррупции поразили даже его, который в бизнесе повидал уже очень многое. И именно это «многое» заставило его пойти в сторону прозрачности своего дела, ему хотелось работать честно и сделать по-европейски открытую корпорацию. Коллеги по нефтяному бизнесу придерживались примерно того же мнения. Коррупция сильно усложняла работу, заставляла искать каких-то нечистых на руку чиновников, тратиться на взятки и чувствовать себя замаранным в грязи. После долгого и изнурительного обсуждения нефтяники докладчиком у президента выбрали Ходорковского. В тот день он еще не знал, что его жизнь меньше, чем за минуту может разделиться на «до», где он — преуспевающий олигарх и «после», где он — обычный зэк. Первым был арестован сотрудник безопасности «Юкоса» — Алексей Пичугин. Второго июля прямо в больнице был арестован друг Михаила — Платон Лебедев. Ходорковский догадывался, что скоро придут и за ним. Но в самый худший сценарий верить все равно как-то не хотелось. — Боря, — Михаил едва ли не в первые перешел в общении с Немцовым на такой панибратский тон, — неужели это все? Борис выдохнул облачко сизого дыма и посмотрел на товарища. — Тебе же дали шанс уехать, никто не задерживал, когда ты в Европу вылетал. Но ты же сделал свой выбор? — А ты бы уехал? — спросил Михаил, поправляя очки. — Нет, — коротко ответил Немцов и снова затянулся сигаретным дымом. — Тебя посадят, Миша. Ты не боишься сесть? — Нет, — Ходорковский ответил, даже не задумываясь. В конце концов, в тюрьме тоже живут люди. В судебную систему Михаил уже не верил. — А умереть? — спросил Немцов, не сводя с друга внимательного взгляда. Михаил вздрогнул, казалось, что такая мысль ему даже не приходила в голову. Это уже какой-то откровенный бандитизм. — В каком смысле? — слегка охрипшим голосом уточнил он. — Ты можешь не выйти из тюрьмы, тебя там отравят или задушат. Михаил ничего не ответил и молча встал. Охранники тут же сделали шаг, чтобы следовать за ним, но были остановлены коротким движением руки. Ему надо было побыть одному и подумать. Он сошел с пешеходной дорожки и начал ходить между деревьями, вокруг почему-то установилась пронзительная тишина. Сюда не долетал ни разговор людей, гуляющих по дорожкам, ни смех детей с детской площадки. Слышен был только хруст сухих листьев под дорогими ботинками бизнесмена. Так прошло минут десять, Борис терпеливо сидел на скамейке, наблюдая за нервно ходящим Михаилом. Наконец, внутренняя дилемма Ходорковского была решена. Он подошел к Борису и нервным движением поправил туго завязанный галстук, слегка его ослабляя. — Умереть все боятся, но я все равно никуда не уеду, как бы они этого не хотели. Немцов посмотрел на него с уважением. Ему всегда нравились люди, готовые отстаивать свою позицию, несмотря на угрозы и давление. — Ты всегда сможешь на меня рассчитывать, — проговорил Борис и встал. — Ты и твоя семья. Если тебя посадят, я их не оставлю, да и Раиска хорошо с твоей Инной общается. — Родителей присмотри, если что, — проговорил Михаил и чуть закусил нижнюю губу, только это и выдавало его волнение. В остальном внешне он, как обычно, выглядел спокойным, уравновешенным и даже безэмоциональным. — Ты им нравишься. И Инну не оставляй, родители вдвоем, а она одна с детьми остается. Боря улыбнулся и обнял друга. — За своих можешь быть спокойным, — заверил он Ходорковского. — Спасибо, Борис, — Михаил с благодарностью взглянул на него и обнял в ответ, у него было не очень много друзей, но каждого из них ценил и на каждого мог положиться. Не ошибся он и в Немцове. «Ходорковский, естественно, не ангел. Но чем он отличался от других, чем выделялся? В первую очередь тем, что вел себя скромно, не страдал неуемной любовью к роскошной жизни, летал рейсовыми самолетами. Я его как-то спрашивал, почему рейсовыми. Он ответил: «Зачем отрываться от людей? Я тогда буду плохо понимать, что происходит». Только под конец, по-моему, он стал летать чартерами». Этот октябрьский вечер Михаил решил провести в кругу семьи, уже завтра его самолет, арендованный «ЮКОСом» вылетит в региональное турне. Орел, Белгород, Липецк, Тамбов, Воронеж, Саранск, Самара, Саратов, Нижний Новгород, Новосибирск, Иркутск, Ангарск, Томск — в каждом из этих городов предстояло встретиться с губернаторами, затем со студентами местных вузов, ну и, наконец, закрытые мероприятия с редакторами местных изданий и телекомпаний. Никто в тот вечер не мог предположить, что это турне затянется на десять лет. Из гостей сегодня Ходорковский решил пригласить только одного человека — Бориса Немцова. Боря приехал, как всегда, без опозданий. Михаил, занятый приготовлением шашлыка, отправил жену встречать дорогого гостя. — Инна, — расцвел в очаровательной улыбке Борис и расцеловал женщину в обе щеки, — прости, что без цветов. — Ничего страшного, тебе можно и без цветов, — с мягкой улыбкой отозвалась Инна и привычным движением поправила выбившуюся из аккуратной прически белокурую прядь. Два мальчика лет четырех в одинаковых темно-синих курточках сбежали по ступенькам и кинулись к матери, но один из них не рассчитал траекторию и врезался аккурат в ногу Бориса. Плюхнувшись на попу, он поднял недоумевающий взгляд и, обозрев возвышающегося над ним Немцова, нахмурился. — Ну чего ты так? — Борис наклонился и с легкостью подхватил мальчика на руки. — Ты Илья? — уточнил мужчина, постоянно путавший близнецов. — Глеб, — совсем насупился ребенок и потер ушибленный лоб. — Пойдем, Глеб, к папе, — улыбнулся Борис и широким шагом направился в сторону дома. Инна, взяв за руку второго сына, поспешила за ним. Михаил стоял на веранде и переворачивал шашлык. — Рад тебя видеть, Борис Ефимович, — Михаил перешел на очень уважительный тон, который ему был свойственно. Ему привычнее было называть даже друзей по имени-отчеству. — Идите, Инна уже все накрыла. Я буквально через десять минут приду к вам, — сообщил Михаил. Дверь дома распахнулась и наружу высунулась худенькая девочка лет двенадцати. — Ой, дядя Боря, — обрадовалась она, увидев гостя, — здрасьте. — Привет, милое создание, — Борис приобнял девочку за плечи и чмокнул ее в макушку. — Как в школе дела? — Все хорошо, — радостно отрапортовала Настя, заводя Бориса в гостиную, — каникулы скоро. А папа обещал, — она заговорщицки понизила голос, — что мы в Сочи поедем отдыхать и будем кататься на лыжах, если я закончу четверть без троек. Папе придется везти нас всех, — хихикнула Настя, — у меня даже текущих троек нет. — Так держать, — улыбнулся Борис и устроился в удобном кресле. Рука уже по привычке потянулась к карману, где лежала пачка сигарет, но он вовремя остановился. Дымить в чужом доме, да еще в присутствии детей было непозволительно. Через десять минут все устроились за большим столом, на котором среди тарелок стояли бокалы с вином для взрослых и стаканы с соком для детей. — Я тоже сок буду, — Борис отодвинул свой бокал в сторону и налил себе сок, — я же за рулем. Глеб и Илья пару минут активно спорили, кто сегодня первым будет выбирать кусок торта. Настя сидела со скучающим видом, взрослые разговоры казались слишком скучными и неинтересными, но уходить куда-то не хотелось. Было скучно, но очень уютно. Михаил включил негромкую музыку на фоне, звон бокалов разбавлялся смехом и анекдотами. Но несмотря на все веселье в доме как будто бы уже висело гнетущее ощущение надвигающейся беды. Михаил при жене и детях специально не заводил никаких серьезных разговоров. Инна была в курсе всех его дел, но ему не хотелось, чтобы жена жила в постоянном страхе за него, своего мужа. Но и Михаил, и Инна, и Борис упорно пытались сделать вид, что все хорошо. Если у кого и было спокойно на душе в этот вечер, то только у детей, которым были неведомы взрослые игры. — Пошли покурим, — предложил Михаил, когда с шашлыком было уже покончено, а дети начали яростно выяснять, кому достанется кусок с грибочком. Инна быстро взглянула на мужа, но ничего не сказала. Более глупую причину, чтобы уединиться с Немцовым для разговора, было сложно придумать, ведь сам Ходорковский не курил. — Ну, что можешь сказать? — поинтересовался Михаил, когда они вышли на веранду. — Блять, Миша! — Боря раздраженно чиркнул зажигалкой, раз, потом второй, третий, но извлечь огонь никак не получалось. Ходорковский молча забрал у друга зажигалку и, щелкнув колесиком, дал ему прикурить. Затянувшись сигаретным дымом, Борис посмотрел на него. — А что ты хочешь от меня услышать? — с едва уловимым раздражением спросил Немцов. Его безумно злило, что он никак не может помочь своему товарищу, хотя правда на его стороне. — У тебя есть выбор: либо ты внимаешь предупреждениям и уезжаешь за границу… — И бросаю на произвол судьбы людей, которые мне поверили, — перебил его Михаил, — или? — А «или» ты знаешь сам, — отчеканил Борис, — ты сам прекрасно видишь, что происходит. Михаил облокотился о перила и потер переносицу. — Борис Ефимович, а ты бы уехал? — спросил Михаил, не глядя на друга. Прошло около минуты в полной тишине, которую нарушали только порывы ветра, невесть откуда налетевшего и гнущего ветки деревьев. — Я бы не уехал, — нарушил молчание Борис. Михаил сразу же обернулся, на его губах появилась легкая улыбка. — Ну вот и все ответы, я тоже не уеду. Я буду делать то, что считаю нужным. Судьбе эмигранта предпочту судьбу арестанта. Пойдем в дом, ветрено как-то стало. Разошлись они только около полуночи. Проводив Немцова до машины, Михаил обменялся с ним крепким рукопожатием. — Борис Ефимович, я вернусь через месяц-полтора, — проговорил он, — сможем встретиться. Борис кивнул и застегнул куртку, под которую пробирался пронизывающий ветер. — Ладно, как приедешь — позвонишь, — проговорил он, — там решим, чего и когда. Обняв друга на прощание, Борис сел в машину и уже через минуту скрылся за поворотом, оставив после себя оседающее облачко пыли и песка. Инна сзади подошла к мужу и нежно обняла его. — Все обязательно будет хорошо, — мягко улыбаясь, проговорил Михаил и, обернувшись, обнял жену. — Все будет хорошо, — повторил бизнесмен. Он не знал, кого сейчас пытается больше в этом убедить: жену или себя. Все произошло двадцать пятого октября в Новосибирске. Самолет, арендованный компанией «ЮКОС» сел в аэропорту на дозаправку, чтобы потом полететь в Иркутск. Но никакого «потом» уже не случилось — в предрассветный чай на запястьях одного из самых богатейших людей страны защелкнулись наручники. Борис вечером заехал к жене и дочери, хотя на сегодня они не договаривались. Когда приехал отец, Жанна красилась у зеркала в прихожей, собираясь на свидание. — Папка! — она повисла на отце, словно маленькая. Борис подхватил дочь и поцеловал ее в щеку. — Куда такая красивая собралась? — поинтересовался он, старательно удерживая на лице улыбку. — Вовка на свидание позвал, — честно ответила девушка и, придирчиво осмотрев себя в зеркало, поинтересовалась, — как тебе? Нравится? Немцов с нарочито придирчивым видом оглядел дочь и кивнул. — Очень, — с улыбкой отозвался мужчина, — ты у меня самая красивая. Жанна расцвела еще больше и, подмигнув своему отражению в зеркале, взяла сумочку. — Ну все, пап, пока. Приходи к нам в выходные, — уже на пороге проговорила девушка и, послав отцу воздушный поцелуй, скрылась за дверью. Раиса вышла в прихожую и поставила перед мужем черные шлепанцы. — Про Ходорковского уже знаешь? — уточнила она. Немцов узнал все утром, прямо перед очередным заседанием ГосДумы. Но в тот момент ему некогда было вникать в подробности, уже потом, через несколько часов он просмотрел несколько выпусков новостей. И везде главной темой был арест олигарха. Борис молча повесил на вешалку куртку, переобулся и только тогда коротко ответил: — Знаю. — Ужинать будешь? — поинтересовалась Раиса, быстро доставая из шкафа чистое полотенце. Она всегда хранила запасные полотенце и футболку для Бориса, который оставался ее мужем только на бумаге. У них уже давно были свои жизни, но это не мешало оставаться друзьями. — Давай только чай, — попросил Боря и взял полотенце, — че-то так погано на душе. Ну это же судилище будет, в чистом виде. Вздохнув, он ушел в ванную, не забыв плотно притворить за собой дверь, а Раиса направилась на кухню. Через четверть часа они разместились за столом. К чаю Раиса подала печенье и конфеты. Пару минут тишины и Раиса не выдержала первая, нарушив тягостное молчание. — На выходных к Инне съезжу, ей нужна наша помощь сейчас. — Хорошая идея, — кивнул Борис, сосредоточенно грызя печенье. По напряженному виду мужа, Раиса догадывалась, что сейчас к беседам он не настроен. Иногда мужчине просто нужно дать возможность помолчать. Она молча встала и, подойдя к нему сзади, принялась неторопливо массировать плечи. Боря слегка расслабился и чуть улыбнулся, стало даже легче дышать. Вот за что он любил Раиску, так это за ее ум: она всегда знала, что ему надо в данный момент. Из дома жены он вышел не то, чтобы успокоившимся, но та тревога, которая с самого утра грызла сердце, душила и мешала думать, куда-то ушла. Нет, Борису не стало менее страшно за судьбу друга, но вернулось умение трезво мыслить. Эмоциями здесь уже не поможешь, нужна максимальная огласка, чтобы они не смогли тихо посадить Михаила, а потом также тихо от него избавиться. Он обязательно сделает все возможное, чтобы привлечь внимание к судьбе друга, но сейчас на душе все равно было очень погано. Он редко пил, с годами это случалось все реже и реже, но сегодня был тот момент, когда хотелось не просто выпить, а нажраться так, чтобы хоть на какое-то время забыться. Утром он проснется с головной болью, жутким похмельем и четким пониманием, что и как делать дальше. Припарковав машину у первого попавшегося продуктового магазинчика, он зашел внутрь, едва не ударив дверью девушку, которая так неловко пристроилась у входа внутри магазина. Илья уже несколько месяцев жил отдельно, но съезжаться с Лизой не торопился. Девушка уже несколько раз делала ему намеки, что пора бы перейти на новый уровень отношений, но Илья успешно притворялся дурачком и делал вид, что ничего не понимает. Ему было не по себе от мысли, что он вечером вернется домой, а там на кухне будет хозяйничать Лиза. Подавать ему ужин, приносить чистое полотенце в ванную, утром в халате и в тапочках на босу ногу готовить ему завтрак. Каждый вечер засыпать и каждое утро просыпаться с ней, с той единственной, которую он выбрал. Эти мысли не окрыляли его, а заставляли испытывать чувство давящей тревоги. Ему не хотелось так жить. Но Илья прекрасно понимал, что рано или поздно ему придется сделать этот шаг. Сегодня после посещения кино и недолгого, но очень приятного времяпрепровождения у него дома, Илья провожал Лизу домой. На поздний вечер и ночь у него были свои планы: нужно было дорисовать плакат для завтрашней акции, которую они придумали вместе с Алексеем. Главное, чтобы Явлинский не узнал об их планах заранее. Руководителю партии вообще часто не нравилась уличная активность молодежи, он все еще считал, что политика — это сугубо кабинетное дело. Встречаются взрослые, серьезные дяди в дорогих пиджаках и строгих галстуках, садятся за стол и с самым суровым видом, без намека на улыбку, решают, как же жить дальше людям. И Алексей, и Илья были решительно против такого подхода. Но Григорий Алексеевич не воспринимал молодых активистов всерьез, их подчас хулиганские и дерзкие идеи вызывали у него неприятие. И вообще весь актив «мелких», как их прозвали, стал вызывать у него раздражение и досаду, так начинают бесить надоедливые комары на отдыхе. Но Алексей и Илья не собирались отступать из-за чужого неодобрения, и планомерно шли к своей цели. Сейчас же Илья стоял около прилавка и чувствовал неловкость, судорожно хлопая себя по карманам в поисках кошелька. Неужели забыл дома? Лиза, как назло, захотела пить и попросила сок, не мог же он отказать девушке в такой ерундовой просьбе. Сок уже стоял перед ним, а заплатить он не мог. Борис подошел к прилавку и указал на витрину за спиной продавщицы. — Бутылку водки с синей этикеткой, — проговорил он и достал кошелек. — Молодой человек, оплачивать будете? — строго спросила тучная женщина, с громким стуком ставя рядом с соком бутылку водки. Илья окончательно стушевался: — Я… — растерянно пробормотал он, продолжая обыскивать карманы, в надежде, что там завалялась какая-нибудь купюра. Взгляд Немцова переместился в сторону парня. — Пробивайте вместе, — велел Борис, которому совершенно не хотелось ждать в этом душном помещении, когда парень найдет деньги. Илья почувствовал, как краска заливает его лицо, еще не хватало, чтобы за него платил какой-то незнакомый мужик, лицо которого казалось до боли родным. — Не надо за меня платить, — охрипшим голосом проговорил он. Борис вновь переместил взгляд на юношу, он прекрасно понимал, какие чувства может сейчас испытывать гордый, горячий парень. Он вовсе не хотел выглядеть в чужих глазах каким-то барином, который заплатил за бедного студента, лучше если это будет расценено как акт обычной человеческой помощи. — Молодой человек, берите сок и идите, — с мягкой улыбкой проговорил Борис и обернулся на Лизу, которая все еще стояла у двери. — Посмотрите, какая красивая девушка вас ждет. Не заставляйте любимую ждать. — Я вам все верну, — спешно проговорил Илья, прижимая к себе коробку с соком. — Обязательно сочтемся, — кивнул Борис и, взяв бутылку водки, вышел из магазина, не забыв по пути окинуть девушку оценивающим взглядом и одарить благосклонной улыбкой. Немцов. До Ильи только спустя несколько минут дошло, кто стоял около него, кто именно так проницательно и чуть насмешливо одновременно смотрел на него поверх очков, сползших на кончик носа. Книга Немцова была убрана в верхний ящик письменного стола и не доставалась уже пару месяцев. Просто не было времени. А сколько вопросов хотелось задать автору во время чтения, сколько тем хотелось обсудить… Будет ли еще такой шанс? Илья шел вперед молча, Лиза шла за ним, пила сок и о чем-то оживленно ему рассказывала. Илья не слушал ее, только машинально кивал и изредка вставлял что-то типа «да-да». — Не заставляйте любимую ждать… — вновь зазвучал в его голове голос. Илья вдруг замер посреди дороги, словно вкопанный. «Любимая» — это слово пронзило сердце парня, словно стрела. А он ведь раньше даже не задумывался, какие чувства по-настоящему испытывает к Лизе. Им было хорошо вместе. Классный секс как приятное времяпрепровождение, им всегда есть что обсудить вне постели. Они единомышленники, горят одной идеей, но на этом вроде как и все. Илья не любил ее. Илья вообще не мог сказать, что он хоть кого-то любил из тех, с кем встречался. Это всегда было просто хорошо: классные, молодые девчонки, он тоже горячий и молодой. Но это никогда не было той всепоглощающей любовью, когда готов за человека все отдать. Иногда даже свою жизнь. И расставался он всегда легко, без всяких душевных терзаний и потрясений. — Давай расстанемся, — неожиданно проговорил он, поворачиваясь к Лизе. Девушка замерла, словно налетев на невидимую преграду. Ей показалось, что Илья ничего не говорил, просто послышалось. — Что? — переспросила она, глядя на парня широко раскрытыми глазами. Илья чуть стушевался под ее взглядом, ему не хотелось, чтобы она сейчас расстраивалась и плакала. Но тянуть все это дальше тоже не имело смысла. — Нам надо расстаться, — повторил Яшин, стараясь не смотреть ей в глаза. Лиза отвернулась, пытаясь скрыть слезы. Он сделал шаг вперед, но девушка тут же вытянула вперед руку. — Не надо, — попросила она, — дай мне побыть одной. — Лиза, это не отразится на нашей работе? — осторожно осведомился Илья, рискнув перед уходом задать самый главный, интересующий его вопрос. — Это все, что тебя волнует? — резко спросила Лиза, гневно взглянув на него. Она была готова расплакаться прямо здесь. Было очень больно осознавать, что Илья, кажется, не испытывал к ней настоящих чувств. А ведь она его полюбила. И еще вчера была уверена, что это — любовь на всю жизнь. Илья молчал, понимая, что любой его ответ сейчас сделает только хуже, да и врать ему не хотелось. Лиза выкинула пустую упаковку из-под сока в ближайшую урну. — Не помешает, — отчеканила девушка и, резко развернувшись, быстрым шагом направилась в сторону автобусной остановки. Илья чуть поежился и дернул бегунок молнии, застегивая куртку под самое горло. На душе стало легко и спокойно. Ему было действительно хорошо с Лизой, но отношения дошли до точки, когда дальше надо было что-то менять. Дальше притворяться дурачком, не давай девушке то, что она хочет, становилось уже просто непорядочно. Илья знал, что Лиза заслуживает счастья и человека, который ее будет искренне любить. Но это будет не он. Придя домой, он открыл верхний ящик письменного стола и бережно извлек книгу. Устроившись на старом, продавленном диване, он щелкнул выключателем настольной лампы и погрузился в чтение. «Камикадзе не всегда погибают» (Цитата из Бориса Немцова 1991 года)       Ну вот, сижу же здесь еще живой, не погиб! Слова оказались пророческими. Хотя, надо признать, не погибший камикадзе — довольно редкое явление.       На самом деле русскими камикадзе были все. Все, кто хотел переустроить Россию. Александр Второй, Петр Столыпин, Ленин. Неважно, какими они были камикадзе — в положительном или в отрицательном смысле. Горбачев, Ельцин…       Россия — жестокая страна. И она не прощает людям даже то хорошее, что они хотели для нее сделать. Почему? Не знаю. Может быть, потому что Россия — страна и европейская, и азиатская одновременно. Может быть, потому что главный ее пафос — не троньте, я сама. В этом — залог успеха консерваторов, в этом — неизбежность ухода реформаторов, в этом — зигзагообразное развитие страны.