Глава 3. Спи спокойно, ковбой

Тьма. Полнейшая тьма. Черное как смоль «ничто». Я не видел, не слышал, не чувствовал запаха, не ощущал вкуса. Я едва мог думать. Я чувствовал холод. Понимал, что коченею. И более всего — я чувствовал себя одиноким. И снова пробуждаюсь в холодном поту посреди ночи. Взъерошив волосы, обуваю мягкие тапочки и выхожу на улицу, где, не теряя времени, зажигаю сигарету. Так продолжается уже две недели. Все началось с того момента, когда я встретил Проклятие особого ранга и впервые за долгое время оказался на грани смерти. — Никогда не задумывался о том, что я все еще боюсь смерти, — самоуничижительно посмеиваясь над собой, сделал глубокий вдох табачного дыма, который дошел до легких, а затем вышел из ноздрей в двух струях дыма. Шаманизм… Как оказалось, это дело не из благородных. Конечно, сперва, ощущаешь то самое чувство, словно взял длинную палку и слышишь, как она режет воздух, но после нескольких лет жизни в стиле бегущего по лезвию, начинаешь задумываться об адекватности принятого тобой решения. Возможно, такие мысли приходят мне в голову потому, что я четырнадцатилетний подросток, который изгоняет Проклятье более семи лет к ряду, а может дело в том, что я все еще слаб… — Говорят, что во время похорон, ты познаешь смерть и утрату. Пиздежь это, не иначе. Похороны — это лишь абстрактная церемония. А здесь, — потирая продолговатый шрам, который опоясывал мой торс от поясницы до груди, продолжил общаться с невидимым собеседником. — Здесь по-настоящему познаешь смерть. И я мог бы впасть в глубокое эмоциональное самокопание, выражаясь горькими слезами и словами о том, что я, как человек, стремился быть добрым, помогать окружающим, и что меня радовали их благодарные улыбки. Однако во всем этом не было и капли смысла, лишь онанизм моего «праведного» эго. С течением лет мне стало ясно, что в этом долгом пути я утратил не только способность к слезам, но и иллюзии о «праведности». Забавно, ментально мне уже за тридцатку… А я все еще четырнадцатилетний подросток, который не понимает, чего он хочет. Но в любом случае, нельзя отрицать, что в самом начале моего пути Шамана и вправду доминировали идеалы спасения человеческих жизней и нравственная жилка, в конце концов, я все еще был человеком со всеми выходящими, но спустя многие года меня охватила некая усталость. — Что причитается нам, как обществу, за наши общие иллюзии? — вот о каких вещах начинаешь думать, когда семь лет подряд пялишься на горы трупов и реки крови, на то, как обычные люди теряют рассудок и превращаются в мстительных призраков. Или когда осознаешь, что спасаешь одну жизнь, а три других навсегда прощаются с этим миром. Когда каждый божий день сталкиваешься с выбором без выбора. И когда понимаешь, что так будет повторяется снова и снова. Интересно, что было с этим телом, если бы я в него не переселился? Смог бы этот бедный парень выдержать темп, установленный стариком, и жестокую реальность, созданную миром? А смогу ли я? — Ненавижу такие моменты, — раздраженно цыкая на свое плаксивое я, делаю еще одну затяжку табачного дыма. Хотя, с другой стороны, именно с таких соображений и начинается скользкая дорожка… — Какие? — внезапно перебил мой внутренний монолог Кишибэ Ями. — Тоже не спишь? — передал ему пачку сигарет и посмотрел на огни ночного Токио. — Старость не радость, — он недовольно хмыкнул и подкурил сигарету. — Я ведь Шаман? — Можно и так сказать, — старик кивнул головой. — Тогда у меня есть долг перед человечеством, не так ли? — спросил я человека, который изгоняет Проклятья более пятидесяти лет. — Почему-то от тебя это звучит так, словно шаманы — герои, — поджигая сигарету, старик не сразу ответил на мой вопрос. — Шаман, изгоняющий Проклятья, пожарный, спасающий семью из горящей квартиры, доктор, борющийся за жизнь ребенка — все они герои, не так ли? — я и вправду считал Шаманов, героями. Не такими героями, как чудаки в резиновом трико, а «обычными» людьми, которые были достаточно смелыми, чтобы рисковать собой ради других. — Послушай, парень, — почесывая седую щетину, дед продолжал. — Настоящий шаман, это не тот, кто изгоняет Проклятья или прошел обучение для этого. Шаман тот, кто делает, что нужно сделать. Иногда и запачкаться приходиться, и кровь проливать, иногда и свою. А он всё ровно делает… Потому что так надо! — А он все равно делает потому, что так надо… Наверное, нельзя было дать лучшее описание взрослой жизни, — вспоминая слова отца из прошлой жизни, из меня вырвался легкий смешок. — Шаманизм — это не для детей, — покачивая головой, согласился Кишибэ. — Но я то стал Шаманом, когда мне еще и семи не было. Не думаю, что я тогда был достаточно взрослым, — парировал я. — А ты и не был Шаманом. Всего лишь изгонял мелкие Проклятья и пытался выжить под моим напором. Шаманом ты стал только тогда, — указывая на шрам, полученный от Проклятья особого ранга, старик продолжил. — Когда тебе в голову начали приходить правильные мысли, как сегодня например. — Чертовски сложно быть Шаманом, — раздраженно цокнул в ответ. — А ты думаешь почему так мало Шаманов? Потому что мало людей, которые способны видеть Проклятья? Нет. Все из-за того, что когда ты живешь как Шаман, в твоей жизни нет определенности… Ни в одном ее аспекте. И это сводит с ума. — потушив бычок, дед развернулся и зашагал в дом. — Ты стал Шаманом, но как долго продержишься? Вот в чем измеряется истинная сила Шамана. — И тебе спокойной ночи, — и еще одна тяга горького дыма заполнила мои легкие. На несколько минут повисло ночная тишина и лишь звук сгорающего табака ее скрашивал. Кто же знал, что все закрутится именно так? Когда читал мангу, этот мир пусть и был «Дарк Сёнэном», но все же не казался настолько сложным в столь простых вещах. — Остается только идти вперед… Шаг за шагом

***

Два года спустя. Токийская национальная больница. Отделение онкологии. — Как долго мне осталось? — безэмоционально спросил седой старик, одетый в белую больничную одежду для пациентов. — Меньше дня, — сдавленным голосом ответил я. — Твое Духовное Зрение удивительно, — немного помолчав, он протянул руку в мою сторону. — Дай мне сигарету. Однако, я ответил не сразу, а лишь как-то глупо уставился на морщинистую ладонь. — Я и так умираю, так дай мне это сделать с сигаретой в зубах, а не с катетером в жопе и клизмой в вене, — старик раздраженно махал протянутой рукой перед моим лицом, а другой прикрывал лицо от лучей заходящего солнца. Это был и вправду хороший аргумент. Мне было плевать на то, что я нарушаю правила реанимации, ведь сейчас это единственное, что ему было нужно. Пуская, это и убивало его. — Кто же знал, что табак убивает эффективнее чем Проклятья, а? — посмеиваясь обратился ко мне старик, параллельно выпуская дым из носа. Я не знал, что ответить. Единственное, что я мог делать — это смотреть на догорающую голубым огоньком душу своего деда. — Знаешь, я рад, что умираю так, — глядя на меня, начал Ями старший. — Я не какой-то самурай, чтобы мечтать умереть в битве с сильным противником в погоне за чем-то легендарным… — Не думал, что ты так раскиснешь под конец своей… жизни, — мне было неприятно произносить последние слова. — Ты слишком много думаешь, — покачал седой головой Ями старший. — Сегодня я расскажу тебе истину, которую постиг, когда был чуть старше тебя. — Какую истину? — меня всегда интересовало прошлое старика. Выражение лица Ями Кишибэ было серьезным. — Делай то, что любишь. — И при чем здесь это? — от столь простого и короткого ответа мой мозг на мгновение завис. — В тот момент, когда ты перестанешь любить своё дело, ты умираешь. Иногда чисто метафорически, а иногда реально. В свете этих реалий, я, человек, который посвятил всю свою жизнь любимому делу, смотрю назад без каких-либо сожалений. А потому и отпустить эту жизнь мне куда легче. — Даже не смотря на то, что ты заставил меня стать Шаманом? — давно я не говорил ничего столь глупого… — А разве это так? — спокойно улыбнулся старик. — Хотя, сперва я и вправду навязал тебе эту идею, но в конце концов ты сам решил превозмочь свою слабость и стать Шаманом, так прими это. — Я был ребенком. — Ты был самым удивительным и взрослым ребенком из всех, что я видел. Вокруг повисло молчание. Я не знал, что ответить. А старик просто наслаждался одной из последних сигарет в своей жизни. — Послушай, мир зависит от Шаманов и надеется на них. Это правда, и это часть нашего долга. Но, если ты несчастен, то не будь Шаманом. У тебя же нет иного выбора, кроме как прожить эту жизнь. Так что не иди против себя… — похлопав меня по по плечу, дед продолжил. — Важно не сколько дней в твоей жизни, а сколько жизни в твоих днях. А теперь, дай мне еще одну сигарету. Это был последний вечер, который мы провели вместе. На следующий день, рано утром, он скончался. Как он и завещал, я сжег его труп, следуя обычаям Шаманов. И знаете, смотря на полыхающее пламя, мне было дико стыдно. Стыдно перед ним за то, что я повел себя как капризный придурок, стыдно за то, что так и не сказал, — «Прощай». И все просто потому, что мне не хватило сил попрощаться с ним…