Глава 9

Сексуальная ориентация — странная штука, уникальная для каждого человека, бесконечно различающаяся по степени, характеру и тону. Обито думал, что его привлекают женщины, хотя бы в абстрактном смысле. В конце концов, его первой любовью была девушка, ради встречи с которой он был готов разрушить весь мир. Время шло, он вырос в мужчину, и его целеустремлённость удерживала все мысли на полнолунии на десять лунных календарей впереди. На местонахождении всех Биджу. На славной миссии по спасению мира от него самого. На другое времени не было. Через месяц или два после своего двадцатилетия он решился — отчасти по настоянию Белого Зецу — выйти и попробовать «взрослые забавы» — как будто существо имело хоть какое-то представление о том, что это такое — в то время как другая половина — под влиянием Мадары — высмеивала его недостаток сосредоточенности. Обито предположил, что Белый Зецу на самом деле был любопытнее, чем он. Обито отправился в небольшой город на границе Листвы и Дождя, не зная, что ищет, и не зная, что может найти. Он бродил по окрестностям, облачённый в плащ и маску. Обито не хотел показывать лицо не только из-за уродливых шрамов, но и из-за своих глаз. В конце концов, шпионы были повсюду. Никому нельзя было доверять, особенно в бедных частях города. На берегу реки на закате было оживлённо, полно небольших судов и доков; везде были товары, поступающие и отправляющиеся из небольшого внутреннего порта. Основная торговля этого дня постепенно подходила к концу. Контрабанда доставлялась на берег на баржах в немаркированных контейнерах среди бочек с рыбой и рисом. Когда наступил вечер, и зажглись редкие лампы и фонари, на поверхность вышли жители нижней части города. Он шёл вдоль берега реки, пока не наткнулся на мост. Тот был приличных размеров и поэтому имел достаточно большую нижнюю часть и бросал на побережье глубокие тени. В этом месте было ещё легче смешаться с толпой; многие носили длинные капюшоны, некоторые также были в масках. Здесь было место для торговли наркотиками, обмена опасными секретами… и. Ладно! Белый Зецу был так взволнован этой идеей. У кирпичных стен и деревянных балок выстроились в ряд девушки, женщины и мальчишки в разной степени раздетости. Даже в надвигающихся тенях некоторые выглядели слишком старыми, но большинство выглядели слишком молодыми. Над ними витал запах отчаяния, они поворачивались к каждому проходящему мимо человеку, как подсолнухи к свету. Даже для бесстрастного лица под маской Обито все они были лишь очаровательными улыбками и кривыми пальцами, пахнущими потом и грязью, покрытой дешёвыми духами. Он прошёл мимо усталой на вид женщины лет сорока, тело которой изменилось то ли от времени, то ли от родов. Он постарался не смотреть на бледного, худощавого молодого парня с тёмно-фиолетовыми пятнами на руках и ногах. Наконец тонкая рука с оливковой кожей коснулась рукава его мантии. Он повернулся и увидел шлюху лет двадцати с небольшими, смотрящими на него подведёнными косметикой глазами. На ней была свободно свисающая красная юката, одно плечо было обнажено, а грудь почти открыта ночи. Юката была неправильно застёгнута; свободная и запахнутая спереди для легкого доступа. Как ни странно, именно эта деталь больше всего привлекла внимание Обито. Выросший в очень традиционном клане, он находил эту непристойность очаровательной. Он повернулся к ней лицом. Она достаточно симпатичная, подумал он с лёгким удивлением, учитывая, что не было никаких внешних признаков того, что у него есть какие-то деньги или другие ценности. Его длинные тёмные волосы были собраны в хвост, который ниспадал на одно плечо, обнажая большой участок кожи на затылке. Тогда она, должно быть, просто сумасшедшая… Белый Зецу хихикнул. "Ну здравствуй, Таинственный мистер," – промурлыкала она, чувствуя запах дешёвых духов и опиумного дыма. Она нагло потянулась к его маске, и Обито попятился. "Сколько?" – прохрипел он, стараясь не вздрогнуть от прикосновения и не сбежать. Она улыбнулась слегка кривой улыбкой и дважды постучала по его маске, прежде чем отступить назад. "Зависит от того, чем ты хочешь заняться." Он медленно наклонил голову, надеясь, что она уловит смысл, и ему не придется его объяснять. Это было и так достаточно неловко. Её улыбка стала чуть шире, накрашенные губы слегка приоткрылись. "Восемь пятьсот," – сказала она, уже уходя. "Следуй за мной." Обито чувствовал себя не в своей тарелке, но она, похоже, не возражала. В этом вся суть платных услуг, не так ли? Ему не нужно было производить на кого-то впечатление или делать какие-то грандиозные жесты ухаживания. Это была сделка, и за его деньги она вела бы себя так, будто ей плевать, если бы он этого захотел. И часть его желала, чтобы она действительно согласилась; часть его всё ещё хотела того, что он представлял себе в детстве: мягких объятий и добрых слов, некоторого комфорта в мире, который, казалось, был полон разочарований. Остальная же часть хотела, чтобы это было как можно более безлично и прямо, желательно побыстрее. Они свернули за угол и снова поднялись по крутому берегу, который вывел их на другую улицу. Она ловко протиснулась сквозь ночную толпу и провела его через тёмный переулок за баром. Обито настороженно огляделся, почти ожидая, что на него нападут воры (или сутенёр этой девушки), но она продолжила идти, ведя их вверх по небольшой лестнице и к двери. Они вошли, и Обито сразу понял, что находится либо в самой непристойной гостинице всех времен, либо просто в борделе. Воздух вокруг него был наполнен звуками и ароматами секса. Это заставило его зубы сжаться. Она провела его в дальний конец коридора, в более тихую комнату. Оказавшись внутри, снова повернулась к нему лицом. "Ты взял с собой презервативы?" Ах, да… Обито замер. Он был так неопытен в этом; он и не подумал о подготовке. "Ничего," – быстро сказала она, – "у меня есть свои," – он был ей за это благодарен. Хотя ему сказали, что теперь он невосприимчив к большинству болезней, он не очень хотел бы проверять. Она возилась с одеждой несколько секунд, прежде чем та коснулась пола. Её и без того свободная юката полностью распахнулась спереди, обнажая маленькую грудь и стройную спортивную фигуру, которая без труда привлекла его взгляд. Могло быть и хуже, вмешался Белый Зецу. Всё ещё смелая, всё ещё безрассудно бесстрашная, она подошла к нему. "Можешь хотя бы расстегнуть плащ?" За маской он нервно облизнул губы, когда она потянулась вперед и потянула плащ с его плеч, откинув капюшон. "У него есть волосы," — прокомментировала она наполовину про себя, когда его лохматая, слегка растрёпанная грива упала на плечи. Она дразняще провела по ней пальцами, остановившись, когда рука достигла застёжки его маски. “Могу я увидеть твоё лицо?” "Нет." Об этом не могло быть и речи. Нет, если не хочешь, чтобы она с криком убежала, усмехнулся Белый Зецу. Она театрально вздохнула. "Скрываешься, да? Ну ничего, – главное, чтобы деньги были настоящими." Теперь в её голосе звучала нотка ожидания. Обито усмехнулся про себя, швырнув на прилавок десять тысяч рю в ответ. Он увидел, как её глаза немного расширились, а затем проницательно сузились. Она повернулась к нему с более искренней улыбкой. "Ты стесняешься?" Это был не насмешливый, а прямой вопрос. Обито не ответил. "У тебя не особо много опыта, кажется. Давайте попробуем что-нибудь простое. Я вся твоя на этот час. Я начну, – а ты просто говори мне, как тебе нравится." И с этими словами она расстегнула его штаны, подойдя поближе. Она протянула руку и схватила его член, поглаживая с профессиональной уверенностью. Обито вздрогнул от дискомфорта под маской. Он стиснул зубы, полный решимости терпеть, решивший доказать себе, что он не сломлен и способен на это. Какое-то время ему было некомфортно, его тело реагировало медленно, хотя было достаточно приятно. Когда у него наконец встал, боль отступила. Он немного расслабился. Она улыбнулась. Затем надела на него презерватив и опустилась на колени. Она раскрыла рот– "Стоп," – услышал Обито свои слова ещё до того, как осознал. Она моргнула, глядя на него. "Конечно, как ска-а-ажешь?!" Он схватил её руками, спрятанными в перчатках и толкнул на кровать. Её глаза широко раскрылись, а дыхание сбилось, и он вдруг обнаружил, что ему это нравится. Нравится, что она потеряла равновесие. Что он вышел за грани её ожиданий. "Повернись," – потребовал он, понимая, что холодное, небрежное существо взяло над ним верх, отбросив изголодавшегося по любви мальчика, а также несчастного, девственного парнишку. "Как скажешь," – повторила она, перекатываясь на живот и приподнимая для него бедра. Игривый тон исчез из её голоса, и она стала вести себя более мягко и покорно. Обито несколько неуклюже взял на себя контроль, приблизился к ней и (после пары фальстартов) толкнулся внутрь. Это было приятно, тепло, тесно и близко, как он и ожидал. Одежду он не снял, так что они соприкасались кожа к коже только в одном месте, там, где соединялись. Это было неплохо. Так всё было понятнее, у него была одна точка сосредоточения, единственная задача, которую нужно было решить. Она издавала ободряющие звуки, пустые банальности о его размерах, его силе. То, что, по её мнению, он хотел услышать. Однако Обито уже перестал думать о ней как о человеке. Он вообще перестал думать. Теперь всё было просто: быстрое движение бёдрами, нарастающее давление в животе, в яицах, и это было неплохо, терпимо, но не более того. Он чувствовал себя оторванным от мира. Даже хуже, он всё ещё чувствовал себя одиноко. Он кончил внезапно, дёрнувшись и вздрогнув, и отстранился от неё, как только взял себя в руки. Теперь за маской, вместе с его покрасневшим лицом и тяжёлым дыханием, скрывалась клаустрофобия. Ему не понравилось. У него ещё оставалось сорок минут её времени. Он решил уйти, совершенно не желая задерживаться. -- Через несколько лет он повторил попытку, просто чтобы убедиться, что это была не случайность. Другой город, другая женщина, почти такой же пресный, малоудовлетворительный результат. По его мнению, оно того не стоило. Он работал над гораздо большими и лучшими вещами. -- Конан была единственной женщиной, с которой он спал более одного раза. Холодная, неприкасаемая Конан пришла к нему в покои через несколько месяцев после его прибытия в Амегакуре. Она опасалась его с самого начала, пытаясь содрать с него кожу своим острым взглядом, но в конечном итоге не нашла, за что зацепиться. Он знал, что она заинтересована в нём подобно кошке, увидевшей новое животное. Любопытно, но осторожно. Осторожно. Атмосфера таинственности, которую он излучал, была ей опасно не знакома, и она хотела знать больше. Хотя бы для того, чтобы защитить интересы Акацки от таинственного незнакомца. На самом деле, она сразу заметила его акцент Страны Огня, его корни Конохагакуре. Она много раз спрашивала его о мотивах, но ни разу не поверила полностью его истории «Мадары». Изолированные от внешнего мира, высоко в башне, окружённые завесой бесконечного дождя, они находили все удовольствия, какие только могли, в мрачном и унылом дне и в чёрной сырости ночи. Когда она пришла к нему, он позволил ей стянуть свою маску в разгар страсти, но она ничего не сказала, золотые глаза хладнокровно оценивали его покрытое шрамами лицо. Она посмотрела в его Шаринганы и отметила, что, по крайней мере, имя клана, которое он им назвал, было правдой. Конан не сказала ни слова в его изуродованное лицо, просто запрокинула голову и продолжила прыгать на нем. Она направила его руку к своей тонкой белой шее и намеренно прижала пальцы к коже, показывая желаемый уровень давления. Он трахал её просто так по её просьбе. Рука на горле, нежно сжимая. Ей это очень нравилось, – она говорила правильные вещи и издавала правильные звуки, – но её глаза всегда оставались отстранёнными, а истинные эмоции предназначались другому человеку. Его совершенно не беспокоило то, что она регулярно срывалась и называла его «Яхико» в разгар их секса. Он знал её историю. Обито был для неё заменой так же, как и она для него. Но он никогда не посмел бы назвать её именем Рин. (Рин на берегу Накано, её сладкое пение, светлячки кружат над её головой, словно ореол....) ( Никогда. ) Он никогда не смог бы представить Рин такой, с бёдрами, грудью и желаниями зрелой женщины. Смерть сохранила её образ в теле маленькой девочки, сохранила её девственность и неприкосновенность в его сознании. Это было безопаснее, особенно с учётом того, что время и возраст Обито шли вперед, оставляя детство и детские увлечения позади. Гораздо лучше было видеть в ней ангельскую мученицу, чем опорочить её память какими-то плотскими желаниями. С Конан элемент страсти гордо занимал первое место и не оставлял места чему-либо ещё. Достаточно было знать, что он может заставить её стонать и даже время от времени кричать. Несмотря на то, что глубокие рубцы, оставленные её ногтями, исчезали за считанные секунды, он крепко держался за маленькие победы, которые можно было найти в её насыщенных вздохах или лёгком спотыкании в изящной походке после. Когда Нагато посмотрел на него лицом Яхико, олицетворявшим Пейна, Обито улыбнулся за маской, осознавая. Это заставило его почувствовать себя завершённо. Усилило чувство контроля над Акацки. Он знал, что, по крайней мере, их самого отстранённого члена можно заставить стонать, как одну из этих глупых шлюх из речного города. Или, возможно, он никогда на самом деле не доставлял ей удовольствия. Это могло быть всё для галочки. Для того, чтобы доказать что-то Нагато. Конан, как и Обито, всегда видела в этом только собственный интерес, ища способ уйти от мертвеца, на лицо которого она была вынуждена смотреть каждый божий день. Её увлечение Обито было временным. Когда её любопытство было удовлетворено, а жизненно важная информация, которую она искала, была (без сомнения, к разочарованию) не получена, они оба постепенно вернулись к своей великой миссии (хотя в то время он не знал, что у них были очень разные цели). Она снова отдалилась, без объяснения причин. С маленьким намёком на горечь в сердце он отпустил её. В конце концов, лучший мир ждал. Мир, в котором Рин была ещё жива. Однажды его рука снова нашла белое горло Конан. Незадолго до этого она предала его, поставив под угрозу то, что он ценил больше всего на свете. Он чувствовал горькое раздражение из-за того, что доверял ей, даже в такой незначительной степени. Его гнев удивил даже его самого. Обито был жесток с ней, когда они сражались, и Конан, будучи грозным воином, тоже не давала ему пощады. Его родная кожа горела там, где его цепляли бумажные бомбы. Это стоил ему руки (хотя, к счастью, заменимой). Она довела его гнев до точки кипения и выше, заставила Обито почувствовать себя живым, чего он не ощущал уже много лет, хотя они всё время танцевали со смертью. Он почувствовал что-то интимное, снова ударив её, на этот раз пронзив живот насквозь. Обито смотрел, как она задыхается, борется, слабеет, и с трепетом думал о том, как они в последний раз лежали вместе на простынях в спальне. Она бросала ему вызов до самого конца, а он в ответ разрушил её самую священную цитадель – разум – прежде чем украсть последний вздох. – Такова была его сексуальная жизнь до сих пор; скудная и в основном неудовлетворительная история с горсткой женщин и без каких-либо чувств. Довольно неплохая. Достаточно было знать, что его тело всё ещё имело такую функцию в случае необходимости. С женщинами. Но теперь Какаши занимал так много времени и пространства Обито. Гораздо больше, чем он когда-либо ожидал. К Какаши он ощущал весь спектр чувств, возможных для одного человека; зависть и сострадание, полное доверие и глубочайшую ненависть. Однако в самом сердце лежало предательство, единственная постоянная часть жизни Обито. Жалкое существование Какаши – и его собственное – было доказательством того, что даже героям нельзя доверять. Что никто не может победить самые тёмные стороны своей натуры. Теперь ему почти тридцать два, и Обито осознаёт, что жизнь сделала поворот, которого он никогда не мог предвидеть. Он делает то, о чём даже не думал раньше. Замечает что-то очень новое в себе. Он знает, – то, что случилось между ним и Какаши, не было случайностью, ведь следующий раз обязательно наступит. И он хочет, чтобы следующий раз наступил. Фантомные зубы вонзились в место соединения его шеи и плеча, и Обито разлетелся на осколки.