Глава 11

Обито просчитался. С течением времени между ним и Какаши слова использовались крайне редко. Они привыкли жестоко обращаться друг с другом или вообще избегать. Казалось, что любое общение начинается с жалобы или спора и быстро перерастает в драку. После этого, почти наверняка, одежда оказывалась на полу, и всё становилось грязным. Эта запутанность интриговала именно потому, что была настолько вульгарной. Если бы Обито не пал так низко, он никогда бы и не подумал, что ему это понравится. Если бы он видел смысл сохранять достоинство. Однако здесь, на самом дне, в этом не было необходимости. Конечно, у него были свои личные проблемы, давно укоренившиеся представления о мужественности и о том, что значит быть мужчиной. Во многом за это он должен быть "благодарен" своему отцу и воинской культуре шиноби. Если бы секс и война были родственными понятиями, тогда смирение было бы поражением. Капитуляцией. Сдаться значит умереть без чести. Возможно, именно поэтому он так отрицал это. Все эти годы он всё ещё не хотел проигрывать Какаши. Возможно, если бы он был в роли нападающего, а Какаши пришлось бы отступать, Обито не придал бы такого большого значения тому, что они сделали. Или, возможно, он всё ещё просто пытался примириться с побуждением своего либидо. В детстве его отец был предельно строг по этому поводу. Учиха Макото (и его младшая сестра Микото) произошёл от самой элитной, самой чистой линии Учиха, известной более высокой распространённостью сильных пользователей Шарингана. Они заявляли о своей непрерывной родословной на протяжении многотысячелетней истории клана, а выдающиеся военачальники и лидеры клана, включая Мадару и Изуну, владели Мангекё Шаринганом. Поэтому размножение было высоким приоритетом среди основной части клана Учиха, и его отец довёл это до фанатизма. В дополнение к его почти постоянному неодобрению Обито во… всём. Даже вундеркинд Итачи не был застрахован от этого. Вдали от сестры Учиха Макото часто делал недобрые замечания, несмотря на то, что Итачи был всего лишь трёхлетним ребёнком. Обито ясно помнил один разговор отца с сотрудником полиции. "Этот Итачи такой мягкий маленький мальчик," – сказал он. "Надеюсь, он не окажется «таким». Микото говорит, что у него невероятный потенциал. Хм. Ничего примечательного я пока не заметил. Но он кажется слишком привязался к Шисуи." Вот вам и верность семье. Он смотрел на Обито, когда говорил: "Даже в нашем уважаемом клане есть своя доля неудачников." Ты переворачиваешься в своём гробу, да, Папа? Отлично. Надеюсь, это убьёт тебя во второй раз. Здесь и сейчас, годы спустя, он стоял напротив Какаши в гостиной, втянутый в очередной спор. Даже спустя всего несколько минут, он не мог вспомнить, как всё началось. Это стало привычным делом. Одно движение со стороны Какаши заставило длинные рукава его одежды немного соскользнуть назад, и то, что Обито заметил там, привело его в ярость. Взгляд был кратким, но, с Шаринганом или без, его глаза всегда были зоркими. На и без того бледных запястьях Какаши он увидел более бледные, серебристые шрамы, серию горизонтальных полосок разной глубины, хорошо выцветших, многолетней давности. Несмотря на это, они вызвали в Обито новый гнев. Гнев и какое-то ужасное очарование. "И когда ты их сделал?" спросил он, подходя к Какаши через всю гостиную. "Когда я умер? После Рин? После Сенсея? Почему ты просто не закончил работу?" Он схватил запястье Какаши и сжал, рассматривая шрамы. Какаши резко отдёрнул запястье назад, в его глазах отчётливо читался гнев. Не испугавшись, Обито продолжил. "Все эти годы говорить бесполезные слова на могиле и делать бесполезные порезы на своих запястьях. Как это, блять, помогло? Это хоть что-то исправило?" Он был зол, и это было странно. Если бы Какаши просто убил себя, во время войны для Обито всё могло сложиться более гладко. Но если бы он это сделал… "Это не твоё дело, Обито, так что прекрати." "Интересно, все эти годы ты трогал себя и звал меня? 'Обито'?" – ухмыльнулся он, ещё больше нападая на Какаши. Он чувствовал себя камнепадом, катящимся вниз по склону. Каждый удар ещё больше набирал силу, и он быстро терял контроль. "Не мог даже нормально умереть, да?" “Хватит,” – пробормотал Какаши сквозь сжатые зубы. На его щеках были цветные пятна, настолько высоко, что их можно было увидеть даже поверх маски. Обито продолжал, пользуясь старыми, знакомыми способами. "По крайней мере, я был решителен! По крайней мере, я хоть что-то сделал–" “ТЫ НАЧАЛ ВОЙНУ,” вскрикнул Какаши, перебивая его, “Ты убил тысячи людей!” Но Обито уже нашёл правильные точки давления. "Они не должны были позволять тебе это, держать меня здесь, в твоём доме," – усмехнулся он. "Как ты вообще прошёл психологическое обследование?! Ты скомпрометирован, нестабилен–" "Ты пленник!" – рявкнул Какаши, его голос дрожал от напряжения. "У тебя нет права голоса." И каким-то образом именно эти слова ударили Обито, словно пощёчина, заставив его на мгновение замолчать. Несмотря на правдивость этого заявления, оно вызвало дикую, иррациональную ярость, вырвавшуюся на поверхность. "Нет права голоса?" — прошипел он, сжимая руки в кулаки. Он размахнулся и, в качестве доказательства своей растущей силы, ударил Какаши в челюсть. Тот пошатнулся, издав болезненный звук, и резко стянул маску, вытирая нос и рот. Его губы скривились, а глаза опасно сверкнули. Последовала пауза, короткая и напряжённая, затем он бросился вперёд и повалил Обито на пол. Почти сразу же, как он приземлился, Какаши сильно встряхнул его. Голова Обито ударилась об пол. Его губа зацепилась за зубы, и он почувствовал, как она треснула, рот заполнился привкусом крови. Адреналин подскочил, ночной танец их внутренних монстров снова стал уродливым. Какаши был тёплым, плотно прижимался к нему между ног. Обито снова замахнулся, но его руки зажали над головой. Он зарычал и дёрнулся. Теперь Обито был намного сильнее, но недостаточно, чтобы сбросить с себя разгневанного джонина. Или, возможно, просто сам того не хотел. Спровоцирую и посмотрю, что будет, подумал он. Пульсация в черепе и губе усилила его агрессию, и он обнаружил, что улыбается – безумно ухмыляется – с привкусом железа во рту и пульсом, стучащим в ушах. Он высвободил одну руку, полагаясь на слабую точку захвата между указательным и большим пальцами. И, конечно же, вместо того, чтобы оттолкнуть Какаши от себя, он просунул руку между их телами и сжал его член. Этого было достаточно, чтобы щёлкнуть переключатель. Какаши низко заурчал и на секунду отпрянул, похожий на змею, готовую нанести удар. Он снова бросился вперёд, толкнув Обито назад, но на этот раз его руки схватили пояс халата, развязав узел и обнажив переднюю часть тела Обито. Про себя он отметил, что у него полностью встал, но не было обычной боли, которая сопровождала это. Возможно, из-за вида Какаши, толкнувшего его немного выше, так, чтобы ноги Обито оказались перед его лицом. Глаза Какаши были на его члене, бегая вверх и вниз по длине, словно пытаясь оценить. Обито наблюдал, как Какаши дышит и смотрит, слегка приоткрыв губы. Это было чрезвычайно отвлекающее зрелище. Затем Какаши прижался ртом ко внутренней стороне его бедра, и у Обито перехватило дыхание, когда он почувствовал там прикосновение зубов, так высоко, что это ощущение отозвалось в его яицах и животе. Какаши кусал снова и снова, достаточно сильно, чтобы сразу же оставить ярко-красные синяки. Обито чувствовал, как пот течёт по его голове и груди. Бёдра были искусаны, вверх и вниз, вниз и вверх, всегда в обход центральной проблемы, к сильному разочарованию Обито. Он снова в нетерпении раздвинул ноги, его член коснулся щеки Какаши. Его опухшая губа снова запульсировала. Сделай что-нибудь. Но он этого не сделал, по крайней мере, не сделал то, что ожидалось. Нет, Какаши снова отстранился, на этот раз снимая свою рубашку и штаны. И, возможно, дело было в ракурсе или в освещении, но глаза Обито снова поймали серебристые ряды рубцов на коже, и единственное слово, которое сорвалось с его губ, было: "Жалкий." Какаши вздрогнул, впадая в ярость, снова замахнулся на Обито, на этот раз невероятно быстро. Удар отбросил Обито назад. Он приземлился на пол лицом вниз, и Какаши тут же оказался рядом, прижимая его к ковру. Рука давила на уязвимую заднюю часть его шеи. "Кто жалкий?!" Какаши закричал, "Посмотри на себя!" И не контролируя своё тело, Обито тоже вздрогнул, жар залил его лицо. Свободная рука Какаши распахнула халат, обнажив спину Обито. Он почувствовал, как та же самая рука тут же прошлась по одной ягодице, массируя и потягивая, а также ощутил подёргивание чего-то горячего и твёрдого рядом с кожей. Как только Обито замер, осознав, что это было, Какаши ударил его по заднице с резким, звонким шлепком. Это должно было быть унизительным, но эрекция Обито имела другое мнение. Его член игриво дёрнулся, полный желания. Как говорится, он потерял стыд. “Иди. Нахуй.” Рука Какаши опустилась на живот Обито, схватила его член и грубо провела по всей длине. “Назови моё имя,” Обито зарычал, бёдра дёрнулись навстречу прикосновению, а затем к твёрдости позади него. Ему хотелось ещё раз услышать это в момент страсти. “Иди нахуй, Обито --чёрт, кажется, что ты этого хочешь,” – пробормотал Какаши, и было что-то вроде растерянного удивления, кипящего среди гнева в его голосе, когда он нетерпеливо прижался к заднице Обито. И, чёрт возьми, он действительно этого хотел. "Тогда заткнись и сделай это," – безрассудно прорычал он. "Хоть раз в жизни начни действовать." В момент, когда слова сорвались с его губ, он почувствовал грубое давление сзади, твёрдое и сухое, не давшее никакой результат. Затем последовала пауза, звук сплёвывания, затем более влажное — на самом деле лишь немного более влажное — давление (блять, с ума сойти) головки члена Какаши, казавшейся невероятно большой в этот момент. Сначала она проникала внутрь медленно, но каждое дальнейшее растяжение заставало Обито врасплох — его тело сопротивлялось проникновению с возрастающей силой. Он задыхался. Расслабься, убеждал он себя. У него не было вагины, как у женщин, всего лишь требовалось больше усилия, чтобы член поместился. Он хотел ощутить это. Хотел. Если он...такой… ему должно понравиться? Какаши продолжил толкаться, и Обито почувствовал лёгкую податливость, когда головка члена прошла мимо колечка мышц. Какаши остановился всего на мгновение, его дыхание было таким же неровным, как и дыхание Обито. Расслабься. Рука прекратила своё небрежное движение на члене Обито и остановилась на его бедре, пальцы впились почти болезненно. “Вот так?” – Какаши рыкнул, усиливая хватку. Обито зашипел в ответ. Какаши всё ещё злился. Как и сам Обито. Это была ещё одна драка, но совсем другая. Зачем наносить удар сейчас? Обито чуть не сказал "подожди"; он едва начал приспосабливаться, когда Какаши снова резко толкнулся. Зрение Обито на секунду затуманилось. В ушах зазвенело. Он не мог дышать. Он был экспертом по боли, но вот он здесь, парализованный и застывший от жгучего дискомфорта внутри. От члена в заднице, которого он сам и требовал. Он стиснул зубы и попытался дышать. Когда из него вырвали Джуби, он почувствовал боль на клеточном уровне, на духовном уровне. Сейчас было не так, — боль была полностью в его теле, интуитивная. Он чувствовал, как одновременно болела каждая перенапряжённая мышца. Он ощущал себя слишком заполненным, ему не хватало сил, чтобы дышать. Он сжал руки в кулаки, тихо выругавшись, гораздо тише, чем громкое прерывистое дыхание Какаши над ним. Его прижимают к полу, как животное. Он не должен удивляться. Чего ещё ему следовало ожидать? Он довёл Какаши до этого своими собственными ненормальными желаниями. Он чувствовал себя открытой раной, свежей и жалящей, и в этом была его собственная вина. И даже так, даже так, когда головка члена Какаши скользнула по чему-то глубоко внутри Обито, это заставило пальцы на его ногах сжаться. Вот оно что, понял он с внезапным удивлением. Вот что могло сделать это приятным. Если бы Какаши просто притормозил, возможно– А затем, словно вопреки этой мысли, Какаши начал двигаться быстрее. В одно мгновение жгучее трение полностью уничтожило короткое приятное ощущение. Забудь об удовольствии, посоветовал себе Обито. Это была драка, чёрт возьми. Никакой пощады, никакой жалости. Он снова выпрямил ноги, пытаясь сделать что-нибудь, чтобы уменьшить напряжение и растяжение, которые чувствовал. Это ощущалось так, будто его внутренности вытащили из тела, а затем так же быстро насильно затолкали обратно. Слюна особо не помогала; трение было сухим, как наждачная бумага, и мучительным. Обито вздрогнул от тошноты. Его эрекция быстро опадала, возбуждение уступало место бесконечной боли. Если бы я попросил его остановиться, он бы сделал это? Не было смысла думать о таких глупых вещах. Он не попытался остановить Какаши. Он ничего не сказал, хотя его глаза горели от слёз. Ковёр впивался в колени и локти. Это нормально; они никогда не были нежными друг с другом, не договаривались ни о чём – терпи, терпи… “Ааа--” – непроизвольно вскрикнул он, и боль пробила барьер его мантры. Его спину пронзила яркая интенсивная серия спазмов, на мгновение затмившая агонию, которую он чувствовал внутри. Его рот открылся, и он вздрагивал от каждого толчка. И голос отца вышел на передний план в сознании, резкие оскорбления прозвучали ещё правдивее, чем когда-либо. Посмотри, что ты позволил ему сделать с собой. Он отомстит. Позаботится о том, чтобы Какаши тоже почувствовал боль, чтобы понял, что сделал. Он ранит его также, а может и хуже. Что-то тёплое стекало по его ноге. Чужие руки были на его бёдрах, оставляли синяки, притягивали обратно к болезненному вторжению. Насколько он был мужчиной на самом деле? Были люди, которые наблюдали за этим. Ему казалось, что он разваливается изнутри. Какаши знал? Волновало ли его это? Это не было просчётом--это было ошибкой. С рваным вскриком Какаши замер позади него. Внутри разлился жар, отстранённо заметил Обито. Потом ещё, и ещё, и– Что ж. Поздравляю, Хатаке. Какаши отстранился, тяжело дыша. Всё казалось опухшим и отвратительным. По его бедру текло ещё сильнее. Он не осмелился взглянуть туда. Теперь он неудержимо дрожал, и жжение в его глазах, блять, начало разливаться по щекам. Обито не всхлипнул, не издал ни звука, но горячие слёзы непроизвольно катились по его щекам и падали на татами, его голова опустилась. Коврик впитал всё в себя. Теперь он наверняка хранил много секретов. Обито почувствовал, как холодный воздух пробежал по его коже, когда Какаши отпрянул. Он слепо потянулся назад, нашёл край своего халата, который сразу натянул на себя, насколько смог онемевшими пальцами. Он даже не понимал эмоции, которые испытывал. Он мог бы конечно ударить Какаши по лицу. Но Обито не чувствовал себя оскорблённым – не совсем – но присутствовало ощущение потери. Было больно. Вот и всё. Ему нужен был душ. Хоть что-то. Однако сейчас даже стоять казалось непростой задачей. Ноги отказывались реагировать, дрожали и болели. Он не мог подняться, как бы сильно ни старался. Обито фыркнул, зарычал от разочарования, но не двинулся вперёд. Он услышал позади себя Какаши, но отказался оглядываться на человека, просто спокойно наблюдавшего за его борьбой. Обито сильнее отвернулся, не желая показывать слёзы на своём лице. Он был так сильно обижен на Какаши, а когда услышал, как тот встает (так легко, чёрт его побери), делает паузу, а затем уходит, это чувство только усилилось. Ты пленник. У тебя нет права голоса. На улице падал снег. Обито видел маленькие хлопья, кружащиеся на ветру, освещённые уличными фонарями. Жалкий. Обито перевернулся набок, поморщившись от движения, и некоторое время лежал так, сосредоточившись на собственных вздохах. Его сердцебиение и дыхание со временем замедлились, а упрямые слёзы на щеках в конце концов высохли.