Глава V. Часть 2. Земляничная поляна

Пол: мужской Возраст: от 18 до 23 Группа крови: A (II) Резус-фактор: отрицательный Биологические особенности (предположительно): — атипично выраженный иммунный ответ — психоневрологические нарушения — выраженная стрессовая реакция при депривации сна — нарушения нейромедиаторного обмена (под вопросом)       Эмили терпеливо молчала, пока Келли пробегалась взглядом по её заметкам. С профессиональной придирчивостью криминолог поджала губы, задержавшись на последних пунктах, а затем подняла глаза на начальницу:       — Это очень… подробно. Точно хочешь всё проверить?       Эмили качнула головой, но сразу поспешила добавить:       — Что сможешь. В пределах вероятности. Знаю, образец не самый чистый, но… если будут хоть какие-то совпадения по группе крови или гормональному фону, дай знать. Хорошо?       Помедлив, Келли неуверенно кивнула. Судя по паузе, она хотела спросить что-то ещё, но сама себя остановила и направилась к рабочему столу.       — Необязательно делать это сегодня, — предупредила Эмили, и её голос стал мягче. — Всё равно анализ займёт несколько часов. Ты же не думаешь, что я запру тебя в лаборатории, пока остальные веселятся?       Закрепив заметку на пробковой доске над столом, Келли кротко улыбнулась в ответ.       — Нет, не думаю. Но… — она повернулась к Ньюман, проверяя её взглядом. — Ты сама-то хочешь идти?       На лице Эмили промелькнула растерянность. А может, реальное сомнение, что мероприятие, затевающееся в зале заседаний, ей интересно. Ей казалось, никто и не собирался спрашивать. В её картине мира принимать участие в таком было досадливой, но обязательной процедурой, где фраза «не хочу» было равносильно капризу. А капризы Эмили не принимала даже от самой себя.       Девушка попыталась изобразить беззаботный вид, замечая:       — Люди старались. Будет некрасиво, если я не появлюсь хотя бы сказать «спасибо», — она на секунду замолчала, улыбнувшись уже не так сдержанно. — Да и некоторые даже до машины дойти не дадут.       — Хах, ну да, — подтвердила Келли, скидывая с плеч лабораторный халат. — Почти уверена, что слышала от Оскара что-то про кражу ключей и угон автомобиля.       Эмили усмехнулась, но усмешка вышла, скорее, задумчивой.       — Это не совсем то, что стоит в моём списке желаний, — проворчала она. Келли прошла к ней, напоследок машинально обводя лабораторию взглядом, убеждаясь, что всё подготовлено к завтрашнему дню.       — Тогда идём? Пока он не начал строить из себя героя GTA.       Эмили глянула на подругу с лёгким удивлением. Издав тихий смешок, она шагнула к дверям.       — Ты где таких шуток набралась? — бросила она недоверчиво. Перехватывая по пути сумку, Келли щёлкнула выключателем и вздохнула:       — Поверь, когда у тебя по дому бегает шестилетка с приставкой, ты и не такому научишься. Особенно если у них с мужем одно хобби на двоих.       Она сказала это буднично. Как констатацию факта, не ожидая реакции. Но именно поэтому Эмили на долю секунды запнулась.       Внутри неё что-то неприятно кольнуло. Слова о семье прозвучали не как часть шутки, а как чужая, не предназначенная для неё подробность о нормальной жизни. Той, где всё сложилось вовремя и правильно. Куда её не приглашали и приглашать не собирались. Хотя, может, то утреннее обращение Леона просто никак не давало ей покоя даже под вечер.       «Миссис Кеннеди»… Боже, зачем она вообще это ляпнула?       Снаружи Эмили осталась невозмутимой.       — Это же хорошо, — спокойно отозвалась она, поправляя ремешок часов. — Значит, дома кто-то тебя ждёт. Пусть и с отчётом «сколько миссий мы сегодня завершили».       Хихикнув, Келли кивнула, не придавая реплике особого значения, и первой направилась к выходу. Свет в коридоре уже был приглушён, и где-то наверху слышались шаги — неуместно оживлённые для тех, кто считанные часы назад созерцал жуткий символ на стене.

***

      Гудение колонок разогнало привычную тишину в здании штаба. Музыка всё равно звучала слишком тихо, чтобы это можно было назвать вечеринкой. Звуки эхом разносились по залу заседаний, и это, пожалуй, самое шумное, что переживали эти стены. Пластиковые стаканы и коробки с пиццей, расставленные на столе перед кафедрой судьи, криво висевшая гирлянда на фоне государственного герба — топорная, но искренняя попытка создать атмосферу праздника. Или же упрямое, человеческое желание не дать условиям подавить командный дух. Рид не соврал — «трогательная самодеятельность» со стороны работников штаба действительно проявила себя, и даже с большей старательностью, чем можно было ожидать.       Леон остановился перед распахнутыми дверями, пару секунд проверяя глазами пространство. Будь это стандартный банкет, устроенный начальством, или же междусобойчик, инициированный кем-то из солдат — он бы уже слинял, не раздумывая. Как подсказывал опыт, и то, и другое одинаково заканчивались для него расспросами о службе, шумом до боли в висках и пустой болтовнёй, и за десять лет он уже был сыт этим по горло. Но сейчас шум был не более, чем фоном. Потому что взгляд наконец отыскал ту, ради кого всё затевалось.       Эмили стояла у первого ряда скамеек для публики, в компании остальных участников команды. Сейчас она казалась почти расслабленной, насколько это вообще возможно, когда на тебя ведут охоту. С полуулыбкой склонив голову, она внимательно слушала Оскара, то и дело переглядываясь с Келли и удерживая в руке пластиковый стакан, из которого явно пить не собиралась. Не переоделась, не подвела глаза или губы, даже лишней пуговицы на рубашке не расстегнула, давая понять, что для неё это не более, чем формальность.       И всё равно ведь пришла. Хотя Леон нутром чуял — она здесь не отдыхает. А выражает благодарность тем, что вынуждает себя оставаться.       Кеннеди двинулся к ней не напрямик, обходя присутствующих и параллельно отмечая перемены, произошедшие в зале. Перемешавшись, люди разбились на группы, обсуждая что-то своё. Небольшая кучка солдат с любопытством крутилась у кресла судьи на возвышении, кто-то оттащил несколько скамеек, устроившись у стены. Часть прибывших из BSAA, что решили присоединиться, по-прежнему держались особняком, но на них Леону уже было наплевать настолько же, насколько им — на него. Обойдя придвинутый к возвышению стол с едой и наспех махнув кому-то из работников на приветственные оклики, он прошёл к коллегам и остановился в шаге позади Ньюман.       — …это сейчас тебе двадцать семь. Тридцатник стукнет, ты и не заметишь, — донёсся до него обрывок фразы Оскара. Парень тут же перевёл взгляд на подошедшего агента, и прежде чем тот успел что-либо спросить, переключился на него:       — Вот ты, Леон. Какие планы после расследования? Чем займёшься?       Эмили обернулась на мужчину, будто только сейчас заметила его появление. В её глазах Леон прочитал знакомое «он опять за своё».       Кеннеди пожал плечами, устремляя взгляд куда-то вглубь старинного зала. Внешне — якобы задумавшись над вопросом. На деле — чтобы выдавать ту, кого эти мысли касаются.       — Я давно перестал строить какие-то планы, — небрежно поделился он. — Всё равно всё похерится.       — Ой, да ладно вам. Совсем ничего? А как же отпуск? — Оскар хмыкнул, но в улыбке мелькнуло что-то цепкое. — Может, даже совместный?..       Эмили нахмурилась, уловив очередной намёк.       — Это ты так ненавязчиво подаёшь заявку? — нашлась она. Леон тут же усмехнулся следом:       — Прости, дружище, тебя с собой не возьму. Не так поймут.       Келли тут же ехидно захихикала, доставая из кармана завибрировавший телефон. Оскар в ответ закатил глаза, а взгляд Леона незаметно вернулся к Эмили. Отставляя стакан на скамью, на углу которой стояли подарочные пакеты и адаптированный под вазу графин с букетом роз, девушка незаметно придвинулась ближе. На миг она подняла глаза, будто спрашивая, не слишком ли.       Леон не шелохнулся. Даже не кивнул. Просто остался на прежнем месте, рассматривая её до неприличия пристально, отчего она смущённо отвернулась первой.       Келли, дописав что-то в телефоне, подняла голову и оценивающе посмотрела на Оскара.       — Звучишь так, будто сейчас предложишь им ипотеку и лабрадора, — заметила она. — В агентстве так не работает.       — Ага. Повезёт, если сразу после этого за Полярный круг не закинут, — нехотя подняв глаза, добавил Леон. — Зашибись отпуск.       — Вот и остаётся мечтать о вспышке вируса где-нибудь на юге Италии, — притворно вздохнула Эмили. — И надеяться, что загар ляжет ровно во время погони.       Оскар поджал губы, не зная, что из этого сарказм, а что нет. По правде говоря, никто из них четверых уже не знал.       — Ясно. Вот так и доверяй голливудским боевикам, — фыркнул судмедэксперт и обернулся к столу. — Кстати, кому ещё пиццы?       — О, я буду, — отозвалась Келли, убирая телефон в карман. — Вам принести?       Эмили молча покачала головой, отказываясь. Леон тоже отмахнулся. Проводив друзей взглядом до самого стола, он поинтересовался:       — Ну и что это было? Очередной допрос про мечты о будущем?       Девушка вздохнула, опуская глаза на подарки. В душном помещении исходивший от роз аромат казался терпким и навязчивым — совсем не то, что улавливалось утром за завтраком. Как лишнее напоминание, насколько это всё неуместно и чуждо.       — После той… «находки» в подвале Оскар убеждён, что BSAA всё тут разрулят, и скоро мы поедем по домам, — с усмешкой поделилась Эмили. — Что плавно переросло в экзистенциальный вопрос «что бы вы хотели успеть до тридцати».       Леон понимающе хмыкнул, оперевшись локтем на стену. Его взгляд отыскал прибившихся к одной из компаний солдат Альянса.       — А ты? Веришь, что разрулят? — спросил он, отлично помня, что ещё не так давно она сама предлагала привлечь BSAA. Эмили на миг обернулась и посмотрела туда же, куда и он.       — Я верю в то, что Морган не такой идиот, как Аарон, — вполголоса призналась она, рассеянно поправляя цветок в букете. — И что Бенфорд пока отдаёт себе отчёт в том, что делает.       В её голосе, однако, уверенности не чувствовалось. Сейчас это звучало уже не как убеждение, а как последняя надежда, что всё опять не полетит к чертям.       Леон неосознанно склонился к ней ближе, опустив руку на пояс. Глаза быстро пробежались по врученным подаркам. В цветах он мало что смыслил, но розы с первой секунды показались ему заурядными. Не плохими — просто это было не про неё. Слишком яркие и показные, они были едва ли не вульгарностью в сравнении с тем, что Эмили из себя представляла. Кто-то даже додумался преподнести ей бутылку белого вина, и Леону не надо было видеть момент вручения, чтобы знать — она едва сдерживала смешок, пока благодарила.       И всё же о ней думали. Старались. И это почему-то грело ему душу.       — Кстати говоря, где твой… приятель? — лениво оглянув зал, уточнил Леон. Спросил, впрочем, без особого интереса. После всего произошедшего он уже был благодарен, что Моргана пока нигде не было видно.       — А ты успел соскучиться? — улыбнулась Эмили и едва не рассмеялась от пресного выражения, что отразилось на лице агента. В помещении стало заметно шумнее, и Леон едва расслышал через гул голосов, как она тихо предположила:       — Зная его… он, наверное, заныкался куда-то с фляжкой и делает вид, что ничего из этого его не касается.       И именно в этот момент откуда-то сбоку раздались шаги. Кеннеди повернул голову, моментально узнав тяжеловесную походку. Плечи незаметно напряглись, расстояние между ним и Эмили сократилось ещё на полшага, а затем знакомый голос проворчал:       — Я, между прочим, всё слышу.       Морган возник как из ниоткуда. Эмили обернулась на него, и её лицо сразу же обрело знакомое, чуть ехидное выражение.       — И что? Хочешь сказать, неправда? — вздёрнув подбородок, спросила она. Рид выдал снисходительную усмешку, пряча что-то за спиной.       — Мне дыхнуть? — предложил он, с готовностью наклоняясь. Леон незаметно сжал пальцы на поясе, про себя решив, что ещё пара лишних сантиметров — и Морган рискует нехило так отлететь прямо к скамье подсудимых. Причём, на глазах у всего «заседания».       — Я тебя и отсюда отлично чую, — проворчала Эмили, показательно подаваясь от него назад. — Всё-таки решил задержаться?       Вместо ответа тот молча вытащил из-за спины подарочный пакет. Никаких «поздравляю» или хотя бы банальной открытки — просто ещё одна формальность, которую он разрешил себе соблюсти.       — Это точно мне? — с сомнением спросила Ньюман, будто он подсунул ей перевязанный лентой динамит.       — Какой же день рождения без подарков? — беспечно заметил Морган, убирая руки в карманы. Лицо Эмили, однако, осталось непроницаемым. Она не просто ждала подвоха — она знала, что подвох есть. С ним иначе не бывает.       Заглянув в пакет, она, однако, растерянно нахмурилась. И в следующую секунду выудила оттуда что-то плюшевое и серое, с полосатым хвостом.       — Ну и… что мне с этим делать? — уставившись на игрушку, озадаченно спросила она.       — Еноты змей жрут, Ньюман, — объяснил Морган, явно довольный собственным остроумием. — Охранять тебя будет. Считай, талисман на удачу.       Леон покосился на плюшевого зверя без улыбки. Под рёбрами неприятно кольнуло. Чувство было слишком знакомым и броским, чтобы просто его отмахнуть.       Енот, сука. Серьёзно?..       Кеннеди был не настолько туп, чтобы поверить в совпадение. За сегодняшний день Рид сказал и сделал достаточно, чтобы стало ясно — эта дебильная «шутка» предназначалась совсем не ей. Слишком конкретный выбор для человека, который якобы его не замечает и ни на что не намекает.       Леон даже не дрогнул. Только челюсть на секунду напряглась, а брошенный искоса взгляд задержался на пластиковых глазках чуть дольше необходимого. На секунду показалось, что те смотрят в ответ — равнодушно, безжизненно. Люди, которых он не спас, улицы, что наполнились запахом гниения за одну ночь — воспоминания проехались по нему без жалости, как колёса грузовика.       Эмили вздохнула, рассматривая игрушку в своих руках. Серая мордочка глуповато улыбалась ей в приглушённом свете. Молчание стремительно становилось неловким между всеми троими, пока она решала, что сказать.       — На тебя похож, — вдруг заявила Эмили, подняв глаза на Моргана.       — Это чем же? — тот приподнял бровь.       — Тоже любит в чужом мусоре копаться, — объяснила девушка, пряча игрушку обратно в пакет. — Ты же только этим сегодня и занимался, верно?       Морган сузил глаза, словно решая, оскорбиться ему на эту шутку или посмеяться. Но вскоре его лицо смягчилось в подтверждении, что улыбаться без издёвки он всё же умеет.       — Тебе не угодишь, — проворчал он. — Ну и, это… С днём рождения тебя, в общем.       Эмили иронично изогнула бровь на столь «тёплые слова», но прокомментировать не успела.       — Как трогательно, — усмешка Леона прозвучала отстранённо, почти холодно. — Долго репетировал?       На секунду повисла пауза. Морган перевёл взгляд на мужчину показательно лениво, но что-то выдало — он ждал этой реакции. И наконец дождался.       — Нихрена себе. Он разговаривает? — кивнув на агента, бросил Рид. — А я подумал, это ты памятник своему золотому мальчику поставила.       Любой намёк на улыбку тотчас пропал с лица Эмили. Леон не ответил. Только угол рта едва заметно дёрнулся — не от ухмылки, а как у того, кто может ответить, но выбирает сдержаться.       — Слушай, прекращай уже, — прошипела Ньюман, делая полшага к командиру. — Какая муха тебя укусила?       Морган повёл плечом, будто отмахиваясь от её слов. Но как бы Леону не хотелось это признавать, в реакции командира стало заметно — её тон частично его пристыдил.       — Да так, — бросил Рид напоследок. — Нервные вы какие-то оба. Видать, не в том магазине игрушку выбирал.       Эмили оскорблённо вскинула брови, всерьёз раздумывая, не плеснуть ли ему в лицо содержимым своего стакана, но Морган уже направился в толпу. Не отказав себе в удовольствии ткнуть ему вслед средним пальцем, Эмили повернулась к Леону. Сложив руки на груди, тот провожал капитана таким взглядом, будто надеялся просверлить в нём дыру.       — Он всегда такой? — спросил Леон тихо, но голос неощутимо осип от напряжения.       — Всегда, — устало кивнула Эмили. — Говорят, Бог создал людей по своему образу и подобию, и только его — по образу занозы в заднице.       Леон даже не улыбнулся. Только на миг покосился на неё, проверяя, точно ли это была шутка. А следом из его горла вырвался короткий, хриплый выдох:       — Аминь.       Девушка безрадостно усмехнулась и оправила рукав, убирая с себя неприятное ощущение. Леон неосознанно задержал взгляд на её руке. Где-то в глубине шевельнулась мысль, насколько враждебно эти двое ведут себя для тех, кто носит одинаковый символ на коже. Даже не во вражде было дело — Эмили и Морган казались абсолютной противоположностью друг другу. И оттого некомфортнее было думать о том, почему они продолжают друг друга терпеть.       — Не обращай на него внимания, — посоветовала Эмили уже мягче. — Ему в своё время досталось, вот он и отрывается на остальных.       — Это не оправдание, — отрезал Леон, угрюмо пробегаясь взглядом по компании, к которой присоединился Рид. Краем глаза он заметил, что Эмили понимающе улыбнулась.       — Не оправдание, — тихо согласилась она. — Просто он возомнил себя великим мучеником. И теперь считает, что за его «страдания» все вокруг ему что-то должны.       На лице агента промелькнул слабый намёк на усмешку. Уже не такой напряжённый, он повернул голову к ней. Одарив его загадочным молчанием, Эмили отвела глаза в сторону пакетов, сложенных на скамье.       — Нужна помощь? — уточнил агент, заметив этот взгляд. — Или ты ищешь там предлог, чтобы сбежать?       — Не понимаю, о чём ты, — ответила она, но в голосе не было ничего, кроме знакомой игривости. — Мне просто… нужен воздух.       Он смотрел на неё несколько секунд. Затем повернул голову, проверяя взглядом окружение.       — Так это отказ или приглашение? — насмешливо пробормотал он. Делать вид, что у него есть хоть какие-то другие причины задерживаться здесь, смысла не было. Да и проверять их, кажется, никто не собирался. Их уже подозревали. Уже делали выводы. А значит, идти на попятную было поздно.       Эмили тоже бросила быстрый взгляд через плечо. В зале по-прежнему разносился смех; кто-то спорил у колонок, Оскар что-то активно рассказывал лаборантам, размахивая куском пиццы и едва не задевая проходящих мимо. Пока никто не следил за ними. Все будто решили выдохнуть перед утром, когда надо будет снова вернуться к делам.       — Я всего лишь намекаю, — осторожно произнесла Эмили, — что я ужасно устала, и буду очень признательна, если поможешь донести это до машины.       Кеннеди невольно усмехнулся на театральный тон.       — Кто я такой, чтобы отказывать имениннице, — лениво подыграл он и поймал на себе её одобрительный взгляд. Эмили первой сделала шаг в сторону, а он медленно, почти нехотя оттолкнулся от стены, потянувшись за пакетами.

***

      На улице было прохладнее и темнее. Но самое главное — тише. Тяжелые двери здания закрылись за ними, и гул голосов тут же стал приглушённым, словно его отрезало вместе со светом. Задержавшись на крыльце, Эмили вдохнула поглубже, на мгновение задумавшись о чём-то. Леон остановился рядом, немного сбоку, рассматривая её профиль на фоне ночного пространства штаба. Девушка прикрыла глаза и чуть склонила голову, слегка разминая шею. И что-то его отпустило в этот момент. Как будто гудевшее в теле напряжение осталось за дверями, давая понять, что решение уйти было правильным с самого начала.       Скользнув ладонью в карман плаща, накинутого на плечи, Эмили отыскала ключи от машины. Перед тем, как сделать шаг, она осторожно глянула в сторону агента — словно проверяла, что он всё ещё здесь. Ни слова не говоря, они прошли к машине, припаркованной за углом старинного здания.       — И куда их? — уточнил Леон, переводя пакеты в другую руку. Эмили распахнула заднюю дверь и приглашающе махнула рукой:       — Сюда. Дам дополнительные очки, если с первого раза закинешь плюшевое недоразумение под кресло.       Фыркнув со смешком, Леон пригнулся, не самым аккуратным образом укладывая подарки на сидении. Выпрямляясь, он успел заметить, как Эмили торопливо отвела от него глаза, и хитро сощурился в догадке.       — Видами наслаждаемся, мисс Ньюман? — пристыдил он, мягко захлопывая дверь. Звеня ключами, она вдруг тихо призналась:       — Просто прикидываю, хватит ли мне сил закинуть тебя следом и скрыться до того, как остальные что-то заподозрят.       «Как в GTA», — вдруг отчего-то захотелось добавить ей. Но она вовремя прикусила язык.       От такого откровения Леон заметно растерялся, но лишь на секунду. В следующий миг его лицо приобрело расслабленное, умиротворённое выражение от понимания — она вовсе не спешит возвращаться. И сейчас всё зависит от того, сделает ли он шаг.       — Или можно просто попросить меня остаться, — с лёгким укором заметил он. Эмили согласно усмехнулась, но усмешка так скоро приобрела безрадостный оттенок, что Леон сам невольно перестал улыбаться.       — Ну да. Два агента одновременно решили подышать свежим воздухом и пропали, — отрешённо проговорила она. — Кажется, Адам назвал бы это… «лишним вниманием».       Она подняла голову с молчаливым вопросом в глазах. Спрашивала его, не много ли паранойи в сказанном. И от этого выражения Кеннеди ощутил разом нахлынувшую досаду на все эти идиотские правила, что они каждодневно обязаны соблюдать; на пялящихся солдат, на протоколы, на эти разъезды по одиночке, чтобы по итогу всё равно оказаться в одной квартире…       И на всю эту систему, в которой есть возможность зародиться чему-то, но нет шансов продолжать без последствий.       Внешне Леон никак не выдал своих размышлений. Напротив — остался спокоен и, облокотившись на крышу автомобиля, с непринуждённой улыбкой заметил:       — Думаю, наскальные рисунки с твоим именем — довольно веская причина, чтобы не оставлять тебя одну. С моей стороны это было бы… Как там это слово? «Безответственно», кажется?       У Эмили вырвался судорожный вздох, сильно походивший на смешок. Снова задержав взгляд на ключах в своей руке, она ответно улыбнулась и с укором подметила:       — Знаешь, для лучшего правительственного агента ты слишком любишь попадать в неприятности.       Он уловил, что голос у неё повеселел. Не резко, каким-то слабым проблеском — но этого ему было достаточно.       — Смотря в какой день, — Леон слегка пожал плечом. — И с кем.       Эмили молча подтянула плащ повыше. Она подняла голову, и Кеннеди поймал её ответный взгляд. Такие моменты выпадали им нечасто, но когда он их замечал — отвести глаза было невозможно. На её наполовину скрытом тенью лице отразилось всё: и благодарность, и смущение, и это ранимое, до неуместного честное признание, насколько она это ценит. От этого взгляда он начинал чувствовать себя тем, кем стремился стать всю свою сознательную жизнь. Не агентом. И не дамским угодником. А кем-то, на кого не стыдно посмотреть в зеркале.       Леон выпрямился, убирая локоть с крыши машины. Шагнув к Эмили, он осторожно опустил ладони на её плечи, уже без беспечности уточняя:       — Не замёрзла?       Пальцы прошлись по ткани плаща, холодившей ладони. Не отрывая от него взгляда, Эмили только покачала головой. Аккуратно сжимая её плечи, Леон замер так на мгновение, а затем, понизив голос, предложил:       — Знаешь, если у тебя нет других планов на вечер… Могу забрать тебя к себе. Торт, конечно, не обещаю, но ужин гарантирован.       Эмили осторожно прищурилась, а затем чуть улыбнулась, озвучивая догадку:       — Снова на свидание зовёшь?       — Выходит, что так, — он неловко отвёл глаза. — Но… не как в прошлый раз. Без ресторанов, похищений и разжигания международных конфликтов.       В наступившей паузе неловкость стала только ощутимей. Наклонив голову набок, она не спешила отвечать, и Леон замер в ожидании ответа, не понимая, почему говорить об этом так же волнительно, как и в первый раз.       Помучив его ещё секунду, Эмили наконец заговорила:       — Тогда у меня условие. Никаких подарков. И цветов. И, ради бога, никаких сраных хлопушек.       Не удержавшись, Леон коротко посмеялся и заверил:       — Обещаю. Это будет самый отстойный день рождения в твоей жизни.       Она с улыбкой опустила глаза, нисколько не обеспокоившись от такой угрозы. И наконец кивнула.       — Хорошо.       Уголки его губ дрогнули. Выдохнув, Леон отступил на шаг, устремляя руку к карману.       — Хорошо. Только… — он нахмурился, обнаружив там только пару пластинок с жвачкой. — Чёрт, ключи в куртке оставил. Подождёшь?       Она вновь сдержанно улыбнулась в ответ.       — Куда я денусь? — наигранно вздохнула Эмили, отступая к машине. — Ехать одной ведь «безответственно».       Леон одобрительно кивнул и, напоследок задержавшись, направился обратно к зданию.

***

      Двери с центрального входа всё ещё пропускали сквозь щель свет и голоса тех, кто решил спуститься на нижние этажи. Леон замедлил шаг. Перспектива снова оказаться в этом гуле ему не прельщала. Кроме того, надо было заодно прихватить кое-что из рабочего стола. Поэтому Леон свернул вдоль фасада, к боковому входу, которым обычно пользовались сотрудники. Лампочка над дверью моргала с ленивым упрямством, как будто и ей уже всё надоело.       Как он и ожидал, тут оказалось тише. Лишь где-то в глубине здания доносились приглушённые разговоры и обрывки смеха. Леон уже почти миновал поворот к лестнице, когда заметил тонкую полоску света из приоткрытой двери кабинета, который днём служил архивом.       Он не собирался задерживаться. Но взгляд уже зацепился. Затем и слух уловил чьё-то судорожное, хриплое дыхание — и шаг замедлился сам по себе.       Подойдя ближе, в просвете Леон увидел знакомую — да и что уж говорить, откровенно надоевшую — тень Моргана. Командир стоял чуть боком к двери; рукава были закатаны, даже повыше прежнего, и настольная лампа освещала то, насколько далеко заходили ожоги. Он опирался рукой на стол, слегка сгорбившись и сжимая пальцами тлеющий над пепельницей окурок. На углу стола, как бы иронично не было, поблёскивала та самая металлическая фляга.       Похоже, предположение Эмили всё-таки было верным.       Леон уже подумал развернуться и отправиться по своим делам, но что-то заставило задержаться. Мужчина дышал неглубоко и часто. На его руке проступили вены из-за усилия, с которым он сжимал край стола, будто его только что неслабо штормило. Несколько секунд Рид не моргал, не замечая ничего вокруг — а затем резко выдохнул, чудом удержав окурок в дрогнувшей руке.       Утерев испарину со лба, Морган тяжело выпрямился и потянулся за флягой. Он сделал глоток не спеша, будто там был не алкоголь, а лекарство от его состояния. И сейчас он выглядел… почти жалко. Слишком замученно для человека, который пускал ехидные шуточки считанные минуты назад.       Ноги сами сделали шаг. Леон осторожно поднёс руку к косяку, но Морган повернул голову раньше, чем агент успел постучать. На его смуглом лице мелькнуло раздражение — понятная, оборонительная реакция. Но она быстро пропала. И осталась только усталость.       — Потерялся, Кеннеди? — резко спросил он, но почему-то без обычной ядовитой интонации. Леон медленно переступил порог, обводя кабинет глазами.       — Я — нет, — спокойно ответил он. — А вот курилка, кажется, в другой стороне была.       Опустившись в кресло, Морган хмыкнул.       — Что, побежишь Ньюман сдавать? — с вызовом выдохнул он, вдавливая окурок в пепельницу. — Хотя, чего это я… Ты ж у нас правильный до мозга костей.       Повисла пауза. Леон сделал ещё шаг, но оставил дистанцию.       — Думаю, у неё и без этого сегодня дел хватает, — беззаботно заметил агент, опуская руки на пояс. Бежать к ней с доносом, да ещё и в такой день?..       Хер там.       Морган вернул на него взгляд, и смотрел дольше, чем в первый раз. Затем отвернулся, словно отгонял какую-то неудобную мысль.       — Ну, раз так… Может, хлебнёшь? — вдруг предложил он. Пальцы на металле дрогнули — почти незаметно, но достаточно, чтобы тара тихо звякнула о край стола.       Уставившись на протянутую флягу, Леон нахмурился уже открыто. Не согласился, но и не отпрянул. Дело было не в брезгливости — а в том, как Рид это предложил. Не как боевому товарищу. И уж точно не как другу. А как тому, в ком разглядел такую же потребность.       — Настроения нет, — хмуро ответил Леон, не сдвинувшись с места. Морган тихо хохотнул и убрал руку, будто другого ответа и не ждал.       — В чём дело, агент? Не по статусу пить с такими, как я? — подначил он перед глотком. Его уверенность, что человек перед ним был из числа тех, кому выпивка нужна была не для веселья, так и повисла в воздухе. И Кеннеди не знал, как к этому относиться. Даже не знал, когда научился так легко отказываться от этого. Просто в какой-то момент… это перестало быть потребностью.       Взгляд невольно метнулся к коридору от мысли, что он зазря тратит время. Чёрт его знает, почему не ушёл сразу, узнав физиономию Рида. Может, хотел дать ему последний шанс. Или разглядел нечто знакомое в этой пьяной попытке собрать себя по кускам.       — О-о, вот оно что, — внезапно протянул Морган, заметив, куда он смотрит. — Неужто наша мисс Совершенство рассказала про отцовские запои? Или ты сам догадался?       Он многозначительно кивнул в сторону выхода. Леон резко повернул к нему голову, снова хмурясь — но не из-за слов об Эмили. А от того, как легко, почти наплевательски Морган швырнул в воздух то, что принадлежало ей. То, о чём говорить больше никто не имел права.       — Нет, — Леон слабо кашлянул, прочищая горло. — Нет, не рассказала.       Однако удивления в его словах не прозвучало. Словно мысль уже сформировалась где-то у него внутри — и теперь просто была сказана вслух. И от этого в кабинете стало ещё неуютнее.       Морган коротко, с пониманием ухмыльнулся и сделал ещё глоток. Кажется, ему удавалось понемногу взять себя в руки.       — Хоть убей, понятия не имею, что вы все в ней находите, — проворчал он, чуть морщась от крепости. — Подумаешь, красивая. Что, красивых баб, кроме неё, больше нет?       Кеннеди не ответил. Но сразу сжал челюсть так, что зубы едва не скрипнули.       — Ещё и командует вечно, — голос Рида вернулся на ту самую, бесячую интонацию. — Мамочку из себя строит. Или ты тащишься по такому?..       — Заткнись.       Тихо. Чётко. Запрет, который не нуждается в обосновании.       Замолкнув, Морган впервые за день покосился на Леона без усмешки. И было, почему — в угрожающем голосе агента уже не было попыток сгладить углы. Терпение и попытки отшутиться у Леона исчерпались тогда, когда этот урод попытался испоганить своим «поздравлением» её вечер. От урока хороших манер Моргана сейчас спасало только две вещи: то, что Ньюман считала его полезным, и что Кеннеди не собирался делать глупостей в такой вечер.       Но позволять говорить о ней в таком тоне он больше не собирался.       Рид это почуял. Он чуть поёрзал в кресле и уже не так заносчиво пояснил:       — Это шутка, Кеннеди.       — Плевать я хотел на твои шутки, — без всякого дружелюбия процедил Леон, шагнув вперёд. — Либо говори уже, в чём твоя проблема… Либо отвали.       Он чудом удержал голос на тихой, но явно уставшей ноте. Даже не потому, что Морган целенаправленно цеплялся к нему. Он бы выдержал ещё с сотню таких выпадов, но сейчас речь шла о ней — и это меняло всё. То, как Рид смотрел на Эмили, как говорил с ней и как выражался — было слишком мерзким. Слишком личным. Слишком…       Спустя секунду после собственной фразы Леон понял, что это за чувство. Не глупая и не наивная, а удушливая, беспричинная, разъедающая его изнутри ревность. Даже несмотря на то, что Морган ни на что не претендовал; несмотря на понимание, что Эмили скорее предпочтёт залезть в яму со змеями, чем посмотрит на кого-то другого — чувство удавкой зафиксировалось на шее и аккуратно затягивалось с момента, когда он увидел их рядом.       Потому что ревность была не к другому мужчине. А к памяти, что они разделяли.       Морган косо взглянул на Леона, отмечая перемену в его лице. Хмыкнул себе под нос, словно разглядел весь этот мысленный процесс, и с откровенным смешком успокоил:       — Расслабься, Ромео. У меня ещё до твоего появления лет десять было. И то, уже тогда я к ней…       — Хер ли тебе надо тогда? — Леон не смягчился ни на йоту. От понимания, что Морган и ему подобные тёрлись рядом с ней ещё до совершеннолетия, его едва не затрясло в негодовании.       Морган громко хохотнул, будто разговор действительно его веселил. Однако взгляд застыл на фляге в руке, и он на мгновение «завис».       — Хороший ты агент, Кеннеди, — вдруг признал он без насмешки. — Честный. «Правильный». У тебя репутация, награды, красивые отчёты. Система таких любит.       Он поднял голову.       — А нас с ней — нет. Эмили не та, кого можно вывести в люди и вписать в эту твою «правильную жизнь».       Тишина стала плотнее. Леон не отвёл взгляда, хоть и хотелось. Потому что разговор плавно свернул туда, где подбирать слова стоило очень осторожно.       — Может, я не такой правильный, как кажется, — сухо заметил Леон. Но сказанное уже задело, и задело глубже, чем он хотел признать.       — Ну конечно, — уголок губ Моргана снисходительно дёрнулся. — Ты мне лучше скажи, что ты вообще о ней знаешь? Думаешь, после всей херни увезёшь её в свой особняк, предкам похвастаешься, и заживёте своей «американской мечтой»? Долго и счастливо?..       Леон сжал кулаки и не ответил. Хоть и мог. Но признаваться этому человеку вперёд Эмили, что он слишком хорошо осведомлён, с чем связался, было бы не просто тупо. Это было бы предательством.       — О чём и речь, — фыркнул Рид, увидев в молчании подтверждение своих слов. — Все вы такие преданные. Пока сверху не спросят, кому ты преданней.       Ещё шаг со стороны Леона сократил расстояние до опасной границы. Морган тут же настороженно замер, как почуявший опасность зверь, но агент явно не намеревался лезть в драку. Или что-то доказывать. Просто решил обозначить, где проходит черта.       — Слушай, я понял, — терпеливо проговорил Леон. — Я тебе не нравлюсь. Переживу как-нибудь. Но пока ты здесь… советую следить за языком. И перестать вести себя с ней, как мудила.       Последние слова он бросил резко, но поправлять себя не стал. И так уже держался на пределе своей вежливости.       Морган чуть прищурился. Вместо того, чтобы оскорбиться, он вдруг поджал губы в невнятном подобии улыбки — не насмешливо, даже со слабым оттенком уважения. Потянувшись за сигаретами, Рид пробормотал:       — Серьёзно всё, значит. Ладно. Может, ты не такой тюфяк, каким кажешься.       На такой «комплимент» Леон презрительно выдохнул через нос, но в этом звуке проскользнуло что-то привычное, сухое и ироничное. Чиркнув спичкой, Морган закурил уже без вальяжности. Тремор в его руке совсем пропал. Несколько секунд он просто пялился в угол, будто увидел там призрака, и Леон разумно решил, что разговор себя исчерпал.       — Просто знай, — вдруг отрешённо добавил Рид вдогонку. — Начнёшь сомневаться, или просто где-то проебёшься… Она исчезнет. Насовсем. И ты даже не поймёшь, как это произошло.       Резко остановившись на пороге, Леон метнул на него тяжёлый взгляд. Потому что это не прозвучало как провокация. А как опыт, который он совсем не хотел проживать.       Однако реагировать Леон не стал. Только беззвучно фыркнул в ответ, прежде чем оставить Рида и дальше задыхаться в пахнувшем дымом и виски кабинете.       Дверь прикрылась чересчур мягко для такого разговора. Леон вновь оказался в коридоре, и свет из архива снова стал узкой полоской на полу. И, если честно, лучше бы таким и оставался.       Потому что он слишком отчётливо помнил, где именно мог «проебаться».

***

      Их шаги в парадной и скрежет ключа показались громче привычного. Даже войдя в квартиру и по своему обыкновению созерцая Эмили в прихожей, Кеннеди не мог отделаться от услышанного.       Он отмечал, как она ставит сумку, как скидывает с плеч плащ, как улыбается, комментируя несуразность произошедшего в зале суда. Она склонилась, ослабляя ремешок туфель, и каштановые волосы рассыпались по её плечам неровной волной. Леон и сам понимал, что смотрит слишком внимательно. Внимательнее обычного. Но сейчас по-другому не мог. Не после того, как ему прямо сказали, что когда-нибудь такой возможности может не оказаться.       Он знал, что должен был рассказать. И теперь не сомневался, что после этого всё может стать другим. Если она решит, что он полез в её прошлое не ради неё, а ради контроля… назад дороги не будет. И теперь, в тишине, эта мысль казалась пугающе материальной.       Эмили обернулась к нему в повисшем молчании, и Кеннеди запоздало понял, что прослушал какой-то вопрос.       — Леон? Что-то не так? — её голос слегка подтолкнул его вперёд, напоминая, что он задержался на пороге. Мотнув головой, агент отставил последний пакет и отложил куртку, отшучиваясь:       — Когда я последний раз был в суде, было совсем беспонтово. Хотя орущий Симмонс был тем ещё зрелищем.       Он склонился и дёрнул шнурок на ботинке. Улыбка, какая была, тут же пропала, стоило опять вспомнить ночь перед слушанием и её имя на папке.       — М-м, вот оно что, — вкрадчиво проговорила Эмили, стоя в шаге от него. — И часто ты… вспоминаешь тот день?       Кеннеди осёкся, замерев в полусогнутом положении. До него не сразу доехало, что он только что ляпнул.       Слушание. Запись. Сообщение от Ады. Встреча в аудитории.       Бля.       Он резко выпрямился, рассеянным взглядом мазнув по её лицу.       — Я не… — он непривычно запнулся, ругнувшись про себя. — Не в этом плане. Просто вспомнилось.       Откинув волосы со лба, Леон замолк, понимая, что только глубже себя закапывает.       Эмили смотрела на него внимательно, но возмущённой почему-то не выглядела. И когда она плавно подступила к нему, Леон только тогда заметил, что её губы тронула улыбка.       — Леон. Я просто тебя подъёбываю, — почти шёпотом призналась девушка, коснувшись его груди. Но смеяться не спешила. Считала в его реакции что-то, от чего вместо веселья в её голосе проступила обеспокоенность.       — Мне казалось, мы уже всё обсудили, — добавила она слегка виновато, увидев растерянное выражение в его глазах.       Если бы она только знала, чего ему стоила эта шутка. До сегодняшнего дня его единственным страхом было одно — не успеть. Потерять бдительность. Риск, что угроза окажется быстрее, чем он.       Но теперь угрозой был не Симмонс, не какая-то лабораторная дрянь, и уж точно не Ада. Угроза стояла прямо перед ней. И по злой иронии, именно в этот вечер не могла уследить за языком.       — Знаю, — Леон попробовал усмехнуться. — Прости. Обещаю, больше никаких историй про суд.       Её касание всё же немного привело его в чувство. Женские руки скользнули по его груди выше — так осторожно, будто она ждала, что он отпрянет. Но Леон только слегка склонил голову, давая её пальцам зарыться в его волосы и выдавая скопившуюся усталость. Не физическую, а другую, незримую и назойливую. Ту, которая сеяла сомнения и побуждала говорить то, о чём прежде он не стал бы даже задумываться.       — Слушай, насчёт Моргана… — Леон нахмурился, уловив в собственном голосе то, чего терпеть не мог. — Ты…       Эмили подалась ближе до того, как он успел договорить. Её пальцы отрезвляюще спустились к его шее, и девушка прижалась к его губам, прерывая мысль. Сделала это не со спешкой, но почти настырно, будто накладывала запрет на всё, что он собирается сказать дальше.       Застыв на долю секунды, Леон прикрыл глаза, поддаваясь ей. Мысли сбились сами по себе, и продолжение фразы затерялось где-то в темноте прихожей. Его ладонь вслепую легла на её талию, подтягивая ближе и собирая пальцами ткань рубашки — отчаянно, с признанием того, что для него это важнее словесных заверений. Не смог отпустить даже тогда, когда она слегка подалась назад, давая ему выдохнуть. Леон даже потянулся следом, будто момент прервался для него слишком быстро, и почувствовал на губах её дыхание — близкое, размеренное, успокаивающее.       — Я не хочу говорить о нём, — шепнула она. — Совсем.       Леон чуть приподнял брови, но продолжать не стал. Да и не нужно было. Он услышал то, что хотел.       — Читаешь мои мысли, — с полуулыбкой выдохнул он, ослабляя пальцы, что сжимали шёлк на её талии. Эмили задержалась рядом, ласково убирая волосы с его виска. В этот раз он среагировал проворней, с поспешностью привлекая её к себе. Пожалуй, сделал это даже чересчур резко, отчего Эмили слегка выгнулась и неловко рассмеялась ему в губы.       — Кажется, кое-кто обещал мне ужин, — напомнила она и чуть прищурилась. — Или это было предложение из разряда «я — твой ужин»?       Леон откровенно фыркнул, не спеша её отпускать.       — Если я когда-то скажу такое — приложи меня чем-нибудь тяжёлым, — проворчал он. — И посильнее.       Подавив смешок, Эмили чуть приподнялась на носках, целуя его в щёку. Затем ещё раз, то спускаясь к подбородку, то почти добираясь до уха. Может, глупо было так бросаться в объятия друг друга, едва переступив порог, будто они не виделись несколько дней. Но сейчас это казалось необходимостью. Так бы, наверное, и остались стоять, если бы Леон вскоре не выдохнул и, проведя пальцами по её по плечу, поманил:       — Идём. Я всё устрою.       Пройдя на кухню, Леон включил свет и на мгновение задержался, окидывая взглядом пространство. Проигнорировав мимолётный укол сомнения, что он мог бы продумать этот вечер заранее, мужчина уже более твёрдым шагом прошёл к холодильнику.       Эмили остановилась у стола, наблюдая за ним со стороны. Странно, но по-своему умилительно было видеть, как агент собирает с полок продукты, проверяет шкафы и, хмурясь, расставляет ингредиенты ровным рядом у плиты. Будто это знакомый, но слегка подзабытый навык, который он намеревался осваивать заново.       Когда всё необходимое было разложено, Эмили уточнила:       — Мне чем-то помочь?       — Нет, — отрезал Леон, не оборачиваясь. — Ты отдыхаешь.       Эмили издала тихий смешок, впрочем, и не ожидая иного ответа.       — Это приказ, мистер Кеннеди? — передразнивая его утреннюю реплику, спросила она. Леон тихо фыркнул себе под нос.       — Сказал же, что день рождения будет отстойным. С твоей готовкой нам это не светит, — невозмутимо пояснил он, разжигая конфорку. Она хмыкнула за его спиной и, судя по шагам, ненадолго отошла в прихожую, через несколько секунд возвращаясь с парой пакетов.       — Ладно, как скажешь. Всё равно из нас двоих ты лучше обращаешься с ножами, — напомнила она, выкладывая на стол коробку с конфетами. Не удержавшись от улыбки, Кеннеди непринуждённо ответил:       — Если хочешь ещё один урок — только скажи.       Поставив сотейник на огонь, он повернулся к ней — и замер на долю секунды, откровенно уставившись на то, как она сидит за столом. Закинув ногу на ногу, Эмили неспешно закатывала рукава, больше не имея необходимости прятать татуировку под одеждой. Несколько верхних пуговиц её рубашки теперь были расстёгнуты, и проблеск цепочки с кольцом теперь был заметнее, как и очертания ключиц. Словно только теперь она могла дышать свободно, без этой пытки держать себя в строгом начальственном амплуа.       Она подняла голову, и их взгляды пересеклись. Поджав губы в улыбке, Леон произнёс, не задумываясь:       — Тебе идёт.       Эмили с лёгкой растерянностью оглядела себя.       — Мне идёт… что? — подавив смешок, полюбопытствовала она. — Одежда? Или стать на год старее?       Он несдержанно усмехнулся, выдыхая через нос и прикрывая веки. Будто сам не до конца понял, что имел в виду. Прикусив щёку, Леон снова осторожно глянул на неё из-под ресниц, гадая, знает ли она, какой эффект на него производит. Не внешностью, не фигурой и не красивыми шмотками — Эмили и сама отлично понимала, как выглядит в чужих глазах. А тем, как она смотрит, будто никого больше не существует; как наклоняет голову, пока размышляет над чем-то, и как язвит и смеётся порой, когда никто другой не слышит.       — Тебе идёт быть… такой, — пояснил он тише, отчего-то уверенный, что она поймёт. Ему отчётливо вспомнился вечер, когда она впервые показала ему, какой может быть: ранимой, открытой, нуждающейся в нём, когда сил быть стойкой больше не оставалось. Шелест осыпавшихся бумаг, их сбивчивое дыхание, капроновая ткань под ладонью — тело помнило слишком хорошо, как она может касаться, когда доверяет. Как готова рисковать, когда он рядом.       И ради этого он был готов рисковать в ответ.       Между ними повисла тишина. Эмили ненадолго отвела глаза, давая понять, что ему всё же удалось её смутить. А может, вспомнив то же, что и он.       — Сочту за комплимент, — ответила она, не выдавая смущения словами. — Хоть он и… немного странный.       Леон слабо качнул головой, как бы говоря, что замечание справедливо.       — Других у меня сегодня нет, — признался он, возвращаясь к плите.       На короткий миг слова Моргана показались ему ерундой. Завистливым, пьяным бредом вредного мужика, сказавшего это лишь затем, чтобы он засомневался. Чтобы отступил. Но отступать Кеннеди не хотел и не умел.       В уютной тишине кухни тихо шипела кипящая вода. Лезвие ножа мерно стучало по разделочной доске, и по квартире постепенно потянуло ароматом еды. Неотрывно наблюдая за Леоном со спины, Эмили подпёрла голову рукой и невольно улыбнулась тому, как он сосредоточено помешивает соус в сотейнике. Во всех его движениях не было неуклюжести. Только осторожность. Время от времени он останавливался, перепроверяя, всё ли делает правильно; менял хват на ноже, будто на долю секунды забывал, что сейчас он нужен для готовки. Несколько раз он забывал о специях, но быстро исправлялся, незаметно хмурясь на самого себя. И в этих стараниях Эмили видела больше, чем гостеприимство. Это было дозволение видеть себя таким, каким его больше никто не видел.       Отходя от плиты к шкафам с посудой, Леон на ходу окинул её взглядом.       — Тебе не скучно?       — «Скучно»? — удивлённо переспросила Эмили. — По-моему, это самое сексуальное, что я когда-либо видела. Жаль, что заснять нельзя.       Несмотря на иронию, в голосе проскользнуло всё то же неприятное напоминание — «правила». Нахмурив брови, Леон с каким-то озорством уточнил, отыскивая что-то в верхних ящиках:       — Ты про готовку… или про ракурс?       Эмили чуть прищурилась и поджала губы, наблюдая за тем, как он закрывает ящик локтем.       — Мне может нравиться несколько вещей, — пробормотала она, но голос стал на полтона тише. — И ты тоже меня разглядываешь. Так что не начинай.       В ответ прозвучал тихий смешок.       — Не знал, что мы ведём счёт, — ответил Леон, возвращаясь к своему занятию.       Неохотно отводя от него взгляд, девушка опустила глаза на последний нетронутый пакет. Рука на секунду замерла на колене от нерешительности. Склонившись, она всё же раскрыла его и достала подаренную бутылку, всматриваясь в название. Стекло мягко блеснуло в тёплом свете кухни.       Леон заметил сразу. Рука с ножом замерла незаметно, не настолько, чтобы это выглядело странно. Просто пауза вышла на долю секунды длиннее, чем нужно.       — И чья это была идея? — уточнил он, кивая на вино в её руках. Голос остался спокойным, но стал неощутимо тяжелее — последствие того, что он узнал сегодня.       Эмили вздохнула, изучая этикетку:       — Коллективное решение. Что-то вроде «вы выглядите так, что вам точно нужно выпить».       Леон глухо хмыкнул, выключая конфорку. Оперевшись поясницей на стойку и утирая руки полотенцем, он посмотрел на бутылку с лёгким скепсисом. Не потому что опасался алкоголя. А потому что теперь знал наверняка, откуда у неё к этому такое отношение.       Эмили перевела взгляд на него, затем на его руки — и будто что-то вспомнила.       — Если тебе неприятно… я уберу, — спокойно добавила она. Без вызова. Просто констатация.       Леон чуть приподнял бровь. Затем улыбнулся одним краем губ, поняв, что она имеет в виду.       — Боишься, что опять начну исповедоваться и признаваться тебе в чувствах? — с иронией напомнил он, откладывая полотенце.       — А ты разве не планировал? — с наигранным разочарованием спросила она. Не сдержавшись, Леон хохотнул себе под нос. Однако, вновь подняв глаза на неё, он заметил, что её вопрос так и остался открытым.       Но сейчас это было не про него. С собой он уже разобрался.       — Всё нормально, Эми, — заверил он чуточку серьёзнее. — Но если это просто для галочки… можно и без этого.       Без нотаций, без лекции «тебе это не нужно». Не ему было говорить, что ей делать.       — Это всего лишь вино, — пожала плечами она. — И я уже взрослая девочка.       Леон незаметно смягчился в лице, и взгляд у него стал не таким осторожным.       — Это я и так знал, — вполголоса ответил он. — Просто хочу, чтобы ты была уверена.       В его голосе не было наставлений или контроля. Он говорил о том, что она не обязана никому ничего доказывать. Что если она засомневается — он поймёт. А если решится — он сделает всё, чтобы она чувствовала себя в безопасности.       Эмили оглядела бутылку, будто на этикетке можно было прочесть верный ответ. А затем осторожно, уже без бравады уточнила:       — Ты же умеешь это открывать?       Кеннеди вновь смерил её спокойным взглядом. И коротко кивнул.       Она молчала, пока он отыскивал в ящике штопор. Пока он проходил к столу. Перед тем, как открыть, Леон придирчиво осмотрел пломбу, будто убеждаясь, что бутылка достаточно хорошо запечатана. Пробка вышла с едва слышным хлопком, и Леон последний раз взглянул на девушку с проверкой, что всё в порядке. Она смотрела за его действиями без опаски, но с несвойственным ей осторожным любопытством, не скрывая, насколько для неё это ново. Причём, не столько алкоголь, сколько сама обстановка.       Беззвучно усмехнувшись какой-то своей мысли, Кеннеди отставил бутылку на край стола и прошёл к шкафам. Тарелки и приборы он расставлял неловко. Ровно, но при этом небрежно, словно не желая выдавать, что и для него это в новинку. Пока он отыскивал что-то, что сошло бы за бокалы, Эмили вдруг негромко спросила:       — Ты тоже… нечасто что-то празднуешь, да?       От этих слов Леон задержался у шкафа. Его пальцы замерли на полке, словно на миг он позабыл, зачем вообще туда полез.       — Так заметно? — приглушённо спросил он. Молча вернувшись к столу с бокалами и взяв в руки бутылку, он услышал тихий шорох одежды. Эмили поднялась из-за стола, бесшумно проходя к нему со спины. Кеннеди неслышно выдохнул, когда женские руки аккуратно прошлись по его спине — и следом услышал её голос, почти у самого уха:       — Заметно. Ты волнуешься.       Леон машинально усмехнулся, чуть повернув голову.       — Разве?       Вместо ответа её ладони скользнули по ткани футболки, давая ему самому ощутить это лёгкое напряжение в плечах. Его пальцы невольно сжались на горлышке крепче.       — Ты тоже, — сдаваясь, ворчливо бросил Леон через плечо. Тихий смешок с её стороны дал понять, что она и не собиралась этого отрицать. Вместо этого Эмили робко прижалась к нему со спины, и в его груди внезапно что-то ослабло. Будто она напомнила ему, что он зря осторожничает рядом с ней.       Леон медленно повернулся к девушке, оставляя мысль о бокалах. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — близко, почти интимно. Неотрывно глядя ей в глаза, Леон почувствовал, как Эмили бережно коснулась его руки и накрыла его пальцы, обхватывавшие бутылку.       — Можно я? — спросила она так кротко, что воздух спёрло где-то у него в горле. Наспех сглотнув, Леон дёрнул уголком губ в усмешке, хрипловато замечая:       — У меня такое чувство, что ты просто собралась меня споить.       Эмили только чуть вздёрнула подбородок и невинно улыбнулась ему. Его пальцы разжались сами собой, поддаваясь и вверяя вино в её руки.       — Даже если и так… — вкрадчиво прошептала она, — у тебя разве есть возражения?       Затаив дыхание, Леон с завидным самообладанием склонился чуть ближе, сокращая и без того короткую дистанцию. Ответил почти снисходительно, но голос опустился на пару тонов:       — Можешь попробовать. Но сразу скажу… Одними признаниями уже не отделаешься.       Эмили не отступила. Лишь опустила глаза, окидывая его оценивающим взглядом, проверяя то ли его, то ли их обоих.       — Тогда жаль, что у нас только одна бутылка, — всё тем же шёпотом поддразнила она и плавно отступила. Леон медленно выпрямился, наблюдая, как она обходит стол. Оперевшись коленом на седушку стула, Эмили чуть склонилась, разливая вино по бокалам, и собственный выдох показался Леону чересчур несдержанным и громким.       Наконец, всё было разложено по своим местам. Стол выглядел неидеально. Салфетки лежали на углу, прихваченные в последний момент. Вино стояло немного в стороне, а паста на тарелках выглядела не так симпатично, как на страницах ресторанных меню.       Но это был их стол.       Усаживаясь напротив Эмили, Леон опустил взгляд на блюдо перед собой, стараясь не смотреть слишком придирчиво.       — Это должно быть съедобно, — сообщил он. — Я почти уверен.       Эмили слегка приподняла брови, а затем с улыбкой придвинулась ближе.       — Ты просто скромничаешь, — ободряюще бросила она, берясь за вилку. — В любом случае, мы всегда можем напиться с горя и заесть всё шоколадом.       Леон ответил усмешкой, но взгляд тут же метнулся к её руке. Она сняла пробу нарочито медленно. Он наблюдал, как меняется выражение её лица, как её ободряющая улыбка сменяется на нечто новое, довольное. Почти удивлённое.       — Ну и… как? — не выдержал он. Эмили осторожно отложила приборы и показательно выдержала паузу, подобно ресторанному критику.       — У меня плохие новости, — с нечитаемым выражением сообщила она. Кеннеди лениво изогнул бровь.       — Всё настолько хреново? — уточнил он без разочарования, но нервозность всё же проскочила.       — Нет, — ответила Эмили, с трудом удерживая серьёзный тон. — Просто мне кажется, тебе пора бросать работу агента. Зря растрачиваешь талант.       Леон скептично прищурился, но в уголке рта мелькнула короткая, самодовольная улыбка.       — Сочту за комплимент, — передразнил он с лёгким упрёком за то, что она заставила его понервничать. Однако, попробовав блюдо следом за ней, он мысленно выдохнул. Действительно съедобно. Уж точно не «хреново». А значит, пока всё шло по плану, в чём бы он не заключался.       — О чём я и говорю, — заметив перемену на его лице, промурлыкала Эмили и пододвинула к нему бокал. Их пальцы соприкоснулись, на секунду задержались поверх стекла — будто проверяя, что вечер действительно не спешит рушиться.       — И за что пьём? — спросила Эмили, рассматривая вино в своём бокале с каким-то недоверием. Пожав плечом, Леон предложил:       — За странные комплименты?       Ответив коротким смешком, она выпрямилась и легонько коснулась его бокала своим.       — Принято.       Кеннеди отпил совсем немного, не сводя от неё глаз. Пригубив вино, девушка нахмурилась. Всё с тем же недоверием она медленно выдохнула, будто запах оказался слишком тяжёлым для неё.       — Не нравится? — предположил Леон, пытаясь разгадать выражение на её лице. Эмили покачала головой, но как-то неуверенно.       — Нет, — ответила она. — Просто это… странно.       Она облизнула губы и тут же поджала их в непонимании. Леон выдержал паузу, старательно сдерживая улыбку.       — Слоган сегодняшнего дня, походу, — пробормотал он, и девушка чуть поморщилась уже на иронию. Не заметив на её лице отвращения, Леон сказал уже без насмешки:       — Можешь немного подержать во рту. Тогда вкус будет не таким резким.       Эмили бросила на него скептический взгляд, но прислушалась. Со вторым, более осмысленным глотком она показалась более озадаченной, словно пыталась уловить то отталкивающее ощущение, но не смогла. Недоверие в её взгляде постепенно сошло на нет, и Леон счёл это за успех.       — Итак, — заговорила Эмили, отставляя бокал. — Шеф-повар, теперь сомелье… Что ещё я о тебе не знаю?       Кеннеди откинулся на стуле, и только глухой смешок выдал лёгкое смущение.       — Если скажу, что был в верхушке выпуска, поверишь? — бросил он незаносчиво, на миг засомневавшись, что действительно сказал это вслух. Словно затыкая себя, он тут же поднёс бокал к губам и осушил остатки.       — Ты просто пытаешься меня впечатлить, да? — Эмили прищурилась с лёгкой проверкой, но Леон лишь смерил её загадочным и долгим взглядом.       Первые несколько минут они разговаривали и ели неспеша. Не от неловкости. Просто впервые за день без необходимости оправдывать своё нахождение рядом. Смешки становились смелее, из движений уходила скованность. Они постепенно переставали следить за словами и за временем — только за реакцией друг друга. Во время разговора Эмили привычно коснулась его ногой под столом, но Леон даже не сбился. Только придвинулся навстречу, в продолжение темы вернувшись к первым месяцам в академии. Тренировки, странные правила и неприличное количество времени, которое он проводил в учебном корпусе — относительно безопасное направление, куда он мог свернуть. Когда не было заражений и выживания, лабораторий и катастроф. Говорил он об этом с сухой иронией, но время от времени отводил взгляд куда-то в сторону. Словно не верил, что это он был тем пацаном, что так свято доверял инструкциям. Как и в то, что мир устроен проще.       — То есть, теорию по психологии ты игнорировал, но всё равно вышел в топ? — скептично подметила Эмили. Леон равнодушно пожал плечами, прокручивая ножку бокала.       — Я не игнорировал. Я просто… фильтровал, — деловито поправил он под её тихий смешок.       Тарелки пустели сами собой. Вино больше не казалось резким. Тишина перестала быть настороженной, даже когда разговор обрывался. В какой-то момент, когда молчание вновь тепло осело между ними, Эмили слегка откинулась на спинку стула, прикусив губу. Её плечи заметно расслабились, а рука теперь покоилась в мужской ладони, протянутой через стол. Её пальцы показались Леону теплее, чем обычно.       — Спасибо тебе, — неслышно, неожиданным откровением вырвалось у неё. Задумавшийся о своём Леон поднял на неё взгляд.       — За что это? — недоумённо нахмурившись, усмехнулся он. Не сводя глаз с его руки, девушка улыбнулась. Не так, как улыбалась во время разговора. А так, что у него всё внутри сжалось от странной, кроткой интонации.       — За самый неотстойный день рождения, что у меня был, — пояснила она, кончиками пальцев проходясь по его раскрытой ладони.       На несколько секунд слова повисли в воздухе. Леон неуловимо переменился в лице, не уверенный, как на это отвечать. Он привык принимать благодарность за работу. За результат. За выполненный приказ.       Не за то, что просто был рядом.       Он выпрямился, медленно расправляя плечи. Напоследок сжав её пальцы, он вдруг отодвинулся от стола и хрипловато бросил:       — Придержи эту мысль.       Он встал раньше, чем успел передумать. Прошёл в прихожую, чувствуя на спине её любопытный взгляд, и ощупал внутренний карман куртки. Замешкался на секунду, взвешивая, насколько это глупо. Но всё же достал из куртки прямоугольный свёрток. Без ленты и лишней мишуры, запакованный не так аккуратно, как хотелось бы.       Вернувшись к столу, Леон помедлил в последний раз и бесшумно положил свёрток на край, рядом с её рукой.       — Знаю, ты просила без подарков. Но…       Эмили выпрямилась раньше, чем он успел договорить. Возможно, сказался его тон, прозвучавший слишком серьёзно после разговора. Не спеша тянуться за подарком, она на всякий случай уточнила:       — Это ведь не что-то, что стоит, как квартира, верно?       Нервно усмехнувшись от упоминания собственных слов, Леон поспешил заверить:       — Даже не близко. И парень на кассе сказал, что возвратов они не делают. Так что… если не понравится, можешь смело выбрасывать.       Он тут же поймал её укоризненный взгляд за такое предложение. Забрав подарок со стола и невольно улыбнувшись неровно заклеенным краям, она поддела скотч. Тот отходил неохотно, но Эмили терпеливо разворачивала бумагу, чтобы не повредить содержимое.       Плотно сжав губы, Леон молча наблюдал за её стараниями. И когда последний слой бумаги соскользнул на стол, Эмили замерла, уставившись на коробку CD-диска. Обложка была новой, чёрно-белой, но с лёгкой сепией, отчего цвета казались желтоватыми. Только несколько слов в названии выделялось красным, прямо над одинокой фигурой актёра в центре.       Wild Strawberries       A film by Ingmar Bergman       С её губ едва не слетел нервный смешок. Прикрыв рот рукой, Эмили подняла голову.       — Это из-за постера? — догадалась она. Не с насмешкой или упрёком — в голосе прозвучало смущение вместе с осознанием. Леон отвёл глаза, стараясь выглядеть невозмутимо.       — Ты каждый раз зависаешь на нём дольше, чем на мне, — напомнил он. — Трудно не заметить, знаешь ли.       Уголок её губ дрогнул.       — Ничего я не зависаю, — проворчала она, и Леон посмотрел на неё с явной иронией.       — Ну конечно, — вторя её тону, снисходительно бросил он. Несколько мгновений Эмили молчала, проводя пальцем по краю коробки. Улыбка, что застыла на её губах, показалась Леону немного рассеянной. Искренней, но будто чем-то опечаленной. На миг он решил, что перестарался; что полез туда, куда не стоило. Снова.       Однако её следующая фраза развеяла эти сомнения.       — Ты не хочешь… посмотреть со мной? — предложила она так, будто и вправду думала, он мог ей отказать. Леон выдохнул с усмешкой, и его плечи опустились.       — Думал, уже не предложишь, — он сделал паузу, проводя ладонью по затылку. — Правда, на рабочем ноуте картинка паршивая. И звук как из ведра.       — Это фильм шестидесятых, — напомнила Эмили. — Тут по умолчанию звук как из ведра.       Он молча качнул головой — мол, справедливо. Задумавшись над чем-то, девушка неспешно отодвинулась от стола. С диском в руках она подступила к нему, и Леон заметил, как на её лице промелькнула нерешительность.       — Только он… местами занудный, — предупредила она тише. — И довольно специфичный. Если не уверен…       Он шагнул к ней и коснулся её плеча, останавливая. Она замерла под его прикосновением, вопросительно поднимая глаза, а Леон тихо ответил:       — Эми… я теорию поведенческого анализа сдавал. Полтора часа занудства уж как-нибудь переживу.       Её губы снова дрогнули. Эмили крепче прижала коробку с диском к груди. Выдохнула едва слышно, будто собиралась сказать что-то ещё. А потом просто кивнула.

***

      За стеклом задёрнутых окон спальни мерцали городские огни. Свет от ночника слабо заливал половину комнаты, мягко ложась на ковёр у подножия кровати и подчёркивая волны скомканного покрывала. Придвинувшись к центру постели, Леон расположил ноутбук у себя на коленях, и теперь дожидался, пока Эмили устроится у него под боком. Наблюдая, как она поправляет подол юбки, чуть развернувшись к нему, мужчина вдруг негромко поделился:       — У меня странное дежавю.       Она подняла на него глаза, задержав руку на бедре. Глядя в ответ с привычной, всегда появляющейся самой по себе полуулыбкой, Леон заметил, что её губы тоже дрогнули.       — Для полного соответствия ты слишком одетый, — бегло окинув его взглядом, напомнила Эмили. — И относительно трезвый.       Кеннеди слабо усмехнулся, скорее, над самим собой.       — Всю жизнь припоминать мне это будешь или как? — поинтересовался он, опуская руку на подушку, чтобы она могла лечь ближе.       — А ты уже настроился всю жизнь меня терпеть? — кокетливо ответила Эмили, с явным отголоском сарказма в словах. Но Леон хмыкнул на это позднее, чем стоило бы.       — Может, и настроился, — тихо проворчал он, пока она, посмеиваясь, укладывала голову ему на плечо. Лежать так близко было почти необходимостью. Размеры экрана и громкость действительно оставляли желать лучшего — очередное напоминание, что вечер продвигался по своему сценарию. Но кажется, возражений ни у кого из них не было.       После первых заставок фильм ударил из динамиков звуком, похожим на удар часов. Негромким, но таким мрачным, что тон был задан моментально. Леон с лёгкой озадаченностью свёл брови, вслушиваясь в мерный старческий голос:       — Наши отношения с людьми обычно состоят из обсуждения чужих поступков и характеров. В какой-то момент это стало для меня невыносимо, и я добровольно отказался от того, что называется общением. Это привело к тому, что на закате своих дней я остался один.       Рука Леона прошлась по женскому плечу, неощутимо и не совсем осознанно. После короткого монолога экран затемнился, и пока шли вступительные титры, Эмили осторожно взглянула на сосредоточенное лицо агента.       — Ещё не поздно признать, что ты зря согласился на это, — заговорщицки напомнила она. Кеннеди рвано выдохнул и слегка поёрзал на месте.       — Не дождёшься, — отрезал он. — Теперь я просто обязан узнать, чем тебя зацепила история про какого-то одинокого старика.       Эмили несколько секунд молчала. Её рука медленно скользнула вдоль его груди, разглаживая складку на футболке.       — Я сама пока не уверена, — поделилась она. — Мне просто… нравится смысл фразы.       Леон хмыкнул, бездумно наблюдая за её рукой.       — Это я уже понял, — его голос заметно смягчился. — Какая-то шведская философия?       Эмили тихо, почти беззвучно рассмеялась, прижавшись плотнее.       — Нет, не философия. Просто выражение. Smultronstället, — произнесла она негромко, с мягким акцентом, и музыка из фильма едва не заглушила последнее слово.       — Смулт… чего? — Леон повернул к ней голову, и Эмили вновь издала смешок. Оперевшись на постель, она приподнялась, чтобы их лица оказались на одном уровне.       — Smultronstället, — размеренно повторила она. — Слово такое. Дословно переводится как «Земляничная поляна».       Леон молчал. Его рука сама собой легла ей на спину, и большой палец прошёлся по тонкой ткани рубашки.       — И что означает? — уже тише спросил он, рассматривая её лицо в свете ночника.       — Так называют место, которое… — Эмили на секунду замялась, подбирая формулировку попроще. — Которое чувствуешь своим. Что-то родное. Там, где становится хорошо.       Стало так тихо, что Леон буквально мог услышать их сердцебиение. Экран вновь засветился, выдавая очередную сцену, но Леон отыскал пробел свободной рукой, ставя фильм на паузу.       — Поэтично, — с долей усмешки заметил он. — И что, у тебя есть такое место?       Она отвела глаза в сторону окна, словно именно этого вопроса ждала и опасалась одновременно. И уже от этой реакции Леон знал, каким будет её ответ.       — Было, кажется… Когда-то, — поделилась Эмили, и голос совсем ушёл в шёпот. — Теперь уже нет.       Её ресницы дрогнули, когда она вернула на него взгляд. Не став её допытывать, Леон вновь легонько провёл пальцами по её спине.       — А у тебя? — поинтересовалась она. Уткнувшись затылком в изголовье кровати, Леон возвёл глаза к потолку, пытаясь выцепить из воспоминаний нечто похожее, но вскоре поджал губы и покачал головой.       — Вряд ли.       Девушка с пониманием улыбнулась. Вновь опуская голову ему на плечо, она вполголоса предположила:       — А как же, например, родительский дом? Это довольно частый ответ.       Его губы дёрнулись, без улыбки. Леон ответил не сразу, взвешивая, стоит ли говорить об этом так, мимоходом. И не прозвучит ли это, как внезапная исповедь под влиянием вина.       — У меня… — он помедлил, чуть хмуря брови. — Я мало что оттуда помню. Их рано не стало.       Его голос даже не дрогнул. Но Кеннеди тотчас ощутил, как Эмили напряглась. Она резко подняла голову, и улыбка моментально пропала с её лица.       — Ох, чёрт, прости, — торопливо заговорила она, неловко отстраняясь. — Глупо так… Я не хотела…       — Ш-ш, всё хорошо, — зашептал он, опережая любые соболезнования. Она растерянно замолкла, и от того, насколько виноватый был у неё вид, запоздалая улыбка всё же тронула его губы.       — Это было очень давно, — добавил Леон хрипло, но по-прежнему ровным, почти усыпляющим тоном. Неспешно подняв руку, он коснулся её волос, чуть взъерошенных после всей возни. Пальцы проскользнули между прядей и задержались на её щеке. Подуспокоившись, девушка опустила подбородок ему на грудь, рассматривая его в неярком мерцании экрана. Несколько секунд Леон просто смотрел в ответ, неприметно улыбаясь своим мыслям.       Разговор всё равно осел теплом в его груди. Даже не из-за смысла фразы — из-за того, что она наконец поделилась этим с ним. Пусть и мелочь, но которую она позволила узнать.       — Смотрим дальше? — предложил он всё так же тихо, и Эмили едва заметно кивнула, возвращая взгляд на экран.       Картинка сменилась на широкую безлюдную улицу. Даже во время тишины звуковая дорожка тихо потрескивала, создавая уютное, но отчего-то тревожное ощущение.       — Под утро первого июня я видел необычный и очень неприятный сон. Мне приснилось, что во время утренней прогулки я забрёл в какой-то город с пустынными улицами и заброшенными зданиями.       Эмили шевельнулась, слишком отчётливо, чтобы это было случайностью. Леон почувствовал. Его рука тут же сдвинулась выше, давая ей пространство.       — Неудобно? — шепнул он. Эмили коротко покачала головой, неотрывно наблюдая за происходящим на экране, на котором вскоре появилось серое и раздутое лицо утопленника.       — Когда мы дошли до этого момента… — её тихий голос оборвался. — Томми испугался. И не хотел смотреть дальше.       Череда происходящего на экране тут же стало фоном. Леон осторожно опустил взгляд на девушку, не просто не двигаясь — даже вздохнуть лишний раз не решился. Она отрешённо усмехнулась от воспоминания, а затем добавила почти беззвучно:       — Потом и вовсе… уснул.       Кеннеди уловил, что дыхание у неё сбилось, всего на миг. Эмили сделала вдох и затихла, будто уже пожалела о всём, что вырвалось. В минуту повисшего в спальне молчания она чуть поёрзала у него под боком и с досадой прошептала:       — Прости. Я сегодня слишком много болтаю, да?       Не отвечая, Леон не сводил с неё взгляда, оберегающего, внимательного, как никогда желая, чтобы она посмотрела в ответ. Но Эмили только прижалась к нему крепче, то ли в продолжение извинения, то ли ища укрытие от собственных откровенностей.       Леон выдохнул шумно, с мягким укором, и его дыхание потревожило её волосы. Эмили ощутила, как он коротко поцеловал её в макушку. Запах то ли её духов, то ли шампуня тут же защекотал ему нос.       — Болтай сколько хочешь, — полушёпотом пробормотал он. — Мне нравится, когда ты так делаешь.       Его ладонь вслепую накрыла её руку, что лежала у него на груди. Замерев в его объятиях, Эмили почувствовала, как ровно и отчётливо бьётся его сердце. Усыпляюще спокойно в сравнении с её состоянием. В тишине спальни негромко звучала перепалка профессора и экономки на экране, словно теперь подошла очередь фильма заполнять молчание.       Кадры, как и время за просмотром, текли медленно. Леон больше не задавался вопросом, почему её так зацепила картина. Где-то на середине фильма он поймал себя на том, что следит не столько за сюжетом, сколько за её реакциями. Как она едва заметно улыбалась, когда в кадре возникала шумная семья из воспоминаний профессора — то самое «земляничное место», утраченное с годами. Как неосознанно хмурилась при встрече героя с сухой, язвительной матерью, или бесшумно фыркала, когда мужчины на экране позволяли себе слишком много в словах или действиях. Она не комментировала вслух, но от этого сцены становились только очевиднее.       Фильм был не из тех, что Леон выбрал бы сам. Слишком много тишины. Слишком мало движения. Но здесь тишина не пустовала — она позволяла увиденному осесть, задержаться подольше, чтобы раскрыться сполна. И когда герои опять заговаривали, ему становилось почти… неловко. До неуютного узнаваемо. В один из таких моментов его пальцы бездумно нащупали кольцо на её руке и теперь слегка прокручивали, изредка замирая, когда фильм заговаривал о личном.       — А каково будет моё наказание?       — Я не знаю. Как у всех, наверное.       — У всех?       — Ну да. Одиночество.       — Одиночество?       — Вот именно. Одиночество.       На последней реплике Эмили ощутила, что дыхание Леона стало глубже. Удерживая её руку, он поджал губы, не нервно, скорее, выдержанно спокойно. И когда тревожная музыка сцены резко оборвалась, возвращая повествование в нечто неторопливое и плавное — Леон моргнул, ослабляя хват на её кольце. В очередной раз он повернул голову, чтобы увидеть её рядом, и наткнулся на её любопытный взгляд.       — Тебе неинтересно? — спросила Эмили полушёпотом, и его брови невольно взметнулись вверх.       — С чего это? — насмешливо отозвался он. Она хмыкнула с лёгкой ноткой самодовольства, прежде чем пояснить:       — Ты всё время отвлекаешься на меня.       Леон рассеянно усмехнулся, пойманный с поличным. Рука, покоившаяся на её плече, нерешительно скользнула вверх по её горлу, приподнимая её лицо за подбородок и позволяя ему украсть один поцелуй.       — Интересно, — признал он, не отпуская сразу. — Но ты куда интереснее.       В ответ Эмили одарила его молчаливой смущённой усмешкой. Его пальцы разжались, и Леон перевёл взгляд обратно на экран. Странное чувство дискомфорта отпускало его медленно, вместе с тем, как подступал финал. Полумрак спальни то затихал, затемняясь вместе с экраном, то вновь наполнялся спокойным и тяжёлым звучанием фильма:       — Я не могу жить без неё.       — Ты имеешь в виду, один?       — Я имею в виду — без неё.       Рука вновь застыла, невесомо сжимая её кольцо. Эмили не спрашивала, почему он замирает; просто была рядом, давая ему самому решить, что пытается донести картина.       Голоса в финальном сне героя звучали тише, без прежнего надлома. Экран постепенно светлел, резкость реальных разговоров ушла, уступая место чему-то мягкому, почти призрачному.       Леон не проронил ни слова до самой концовки. Смотрел внимательно, но без прежней напряжённости. Не отвёл взгляда, даже когда свет к финалу стал совсем ярким. И теперь перестал проверять, рядом ли она. Эмили почувствовала это раньше, чем осознала: его дыхание выровнялось. Ровное, по-прежнему глубокое. Но не тяжёлое. Пальцы больше не сжимали кольцо — лишь спокойно и уверенно держали её руку. Ни судорожного усилия, ни показательной выдержки. Только тепло кожи под ладонью.       На экране престарелый герой улыбался. Впервые за весь фильм без горечи.       Прозвучал последний перелив струн — и экран окончательно погас, беззвучно пуская титры.       Молчание стало едва ли не осязаемым. Леон медленно выдохнул через нос. Большой палец машинально провёл по её костяшкам, рассеянно, задумчиво. Его ясные глаза наблюдали за ползущими буквами, но мысли были не о сюжете. Он уже и не помнил его почти — внимание было сосредоточенно совсем на другом.       Ладонь Эмили чуть сдвинулась под его рукой. Словно очнувшись, после длительной паузы Леон хрипловато сообщил:       — Это было… не занудно. Зря боялась.       От такой «рецензии» с её губ непроизвольно слетел смешок. Приподнявшись, Эмили подпёрла голову рукой, изучая его профиль.       — Необязательно звучать так удивлённо, — переняла она его размеренный тон. Леон прикрыл глаза, бесшумно усмехаясь. Усмешка застыла на его лице, затерявшись в тишине спальни. Когда он приоткрыл веки, его взгляд устремился куда-то поверх экрана, в темноту кухни, словно там таились подходящие слова.       — Выходит, полтора часа прошли не зря? — услышал он её спокойный, теперь кажущийся умиротворяющим голос. Леон незаметно кивнул и повернул голову к ней.       — Нет. Не зря, — подтвердил он, встречаясь с ней взглядами. На миг он уловил что-то вроде облегчения в её глазах. Странное чувство подъёма отпускало постепенно, мягко приземляя его обратно в реальность через её присутствие. Её дыхание, ласкающее щёку, гладкость шёлковой ткани под рукой, тяжесть её ноги, закинутой на его бедро — он не мог сдвинуться с места, уже не уверенный, что она не была миражом. Что не исчезнет следом за этим чувством. Кеннеди бездумно провёл кончиками пальцев по её предплечью, у самого края змеиного завитка, черневшего на бледной коже — а затем опустил руку и мягко захлопнул крышку ноутбука.       Стянув ноутбук с колен, Леон полноценно развернулся к девушке, без стеснения рассматривая её вблизи. Будь он хоть на долю сентиментальнее, наверняка бы не удержался от повторного признания, как сильно ей идёт этот взгляд, эта её родинка над бровью, этот изгиб губ, с которым она смотрела на него в ответ. Но вместо этого он молча привлёк её к себе, задерживая руку на её бедре и не оставляя лишнего пространства между ними.       Эмили молча поддалась. Знакомым движением она пробежалась пальцами по его груди, с ласковой полуулыбкой ожидая, что он скажет дальше.       — Я тут думал… — негромко заговорил Леон, уже не таким осипшим голосом. — Насчёт тех планов, о которых спрашивал Оскар. Решил не говорить при всех.       Её улыбка стала отчётливей.       — Ты про ту идею «махнуть на юга»? — вполголоса напомнила она о словах, сказанных в ночь перед слушанием. И на миг он даже удивлённо задержал на ней взгляд.       Надо же, запомнила. И хоть сказала с иронией, насмешки он не услышал.       — Ну, помимо этого, — с улыбкой ответил Леон, почти сразу посерьёзнев. — Мы могли бы… расписаться.       Ему самому не понравилось, как это прозвучало. Сухо. Почти по-деловому. Будто предлагал ей подписать контракт.       Эмили приподняла брови, ощутимо замирая в его руках. Её взгляд бегло прошёлся по его лицу, ища там признаки того, что мысль была необдуманной.       — Ну да, конечно, — со смешком шепнула она, расценив это как одну из его шуток. Однако на лице Леона не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на неё спокойно, и только его тяжело вздымающаяся грудь говорила о том, что озвученное взволновало и его.       Эмили сразу посерьёзнела. Она торопливо приподнялась на руке, будто собираясь встать с кровати — но тут же замерла, нависая над ним.       — Погоди… ты это серьёзно? — её голос едва не дрогнул, выдавая волнение. Укладываясь на спину, Леон едва заметно пожал плечами.       — Более чем, — ответил он почти беззаботно, но его пальцы нервно прошлись по шву на её юбке. Поймав себя на этом, он медленно выдохнул, просто опуская ладонь на её бедро.       — Мне кажется, мы… подходим друг другу, — невозмутимо заметил он. — Разве нет?       — Да, но… — смущённо заправив прядь волос за ухо, Эмили сделала паузу. — Не слишком ли рано про это думать? Полгода назад мы даже не знали друг друга.       Его улыбка стала не такой сдержанной. Подняв руку, Леон коснулся её волос и слегка откинул их назад, чтобы лучше видеть выражение на её лице. Не испуганное, не встревоженное. Уязвимое.       — Поэтому я сейчас не стою на одном колене с кольцом, — попытался разрядить обстановку он. — Пока это всего лишь мысли вслух.       Он подложил руку под голову и ободряюще улыбнулся, рассматривая её.       — Или я недостаточно хорошая партия для тебя? — с едва уловимым ехидством спросил он, заранее зная, как она это воспримет.       — Не говори глупостей, Кеннеди, — тут же сердито осадила Эмили, легонько пихнув его в плечо. Тихо рассмеявшись, он с готовностью перехватил её руку, аккуратно сжимая её пальцы. Оба замерли, не решаясь ни продолжать, ни закрывать поднятую тему. Рассматривая, как кольца поблёскивают на её руке в свете ночника, Леон заговорил снова, без улыбки:       — Просто… надоело это всё. Делать вид, что ничего не происходит. Прятаться, как…       Он замолчал, останавливая сам себя. Эмили наблюдала, как смягчается его лицо, как в его глазах, помимо волнения, проступает что-то осознанное и решительное. Будто эта идея уже приходила к нему ранее.       — И если очередной урод вроде Симмонса попытается тебя прижать… — вдумчиво добавил Леон. — Я хочу быть рядом. Официально. А не как кто-то сбоку.       Их пальцы переплелись, будто обоим нужно было держаться за что-то. Эмили не спешила ложиться обратно, но и не отстранялась. Будто сама не могла решить, к какому ответу тяготеет сейчас. Леон и не ждал от неё девчачьих визгов и киданий на шею со словами «я согласна» — его Эмили была не такой. Но теперь, после услышанного в архиве, ему надо было знать, что она не бежит от этой идеи. От него.       — Ты всегда так формулируешь? — наконец, со слабой усмешкой спросила Эмили. — Как будто это новый пункт в договоре?       Леон фыркнул едва слышно.       — Эй, я тут пытаюсь быть романтичным, — тихо возмутился он, тут же смягчаясь от вырвавшегося у неё смешка. Поднеся её руку к губам, он невесомо поцеловал её пальцы и выдержал паузу. А затем медленно окинул её взглядом из-под ресниц.       — И, к слову… ты бы отлично смотрелась в белом, — добавил он с неуклюжей, но привычной игривостью. Эмили плотно сжала губы, теперь уже чтобы не рассмеяться в голос. Склонившись, она наспех поцеловала его в нос и шепнула:       — Ты глупый.       Её ладонь выскользнула из его пальцев быстрее, чем он успел осознать. Эмили поднялась с кровати, бесшумно отходя от кровати и на ходу оправляя на себе рубашку.       — Куда это ты? — поинтересовался Леон, приподнимаясь на локте.       — Избавляться от вина, — бросила она через плечо. — Тебе точно на сегодня хватит.       В ответ он слабо закатил глаза. Уронив голову на подушку, Леон провёл рукой по лицу и задержал взгляд на потолке, обдумывая всё сказанное. Когда её шаги стихли в темноте кухни, Кеннеди тяжело поднялся, усаживаясь на краю кровати и одёргивая задравшуюся футболку. Глаза невольно устремились к ноутбуку, лежавшего посреди смятого покрывала. Хмыкнув про себя, Леон поднялся на ноги и неспешно направился следом.       Пройдя на кухню, он едва не фыркнул от смеха. Несмотря на угрозу, вино было просто отставлено на стойку, ближе к холодильнику. Эмили же стояла у стола, осторожно укладывая грязные тарелки в одну стопку, чтобы убрать. И делала это так, будто подобное было само собой разумеющемся.       — Эми, — негромко раздалось за её спиной. — Оставь.       Её рука замерла над приборами, выдавая, что она услышала.       — Это всего лишь тарелки, — не оборачиваясь, тихо возразила она. Леон глубоко вздохнул, проходя к ней через всю кухню и выдыхая почти ей в затылок. Его рука отодвинула посуду к другому краю стола с едва считываемым раздражением.       — Сказал же, оставь, — с нажимом повторил он. — Просто… притормози, ладно?       Лишённая выбора, Эмили развернулась к нему. И хоть лицо её казалось спокойным, от упрёка в её глазах усмешка не заставила себя ждать.       — То есть, выходить за меня ты не хочешь, а хозяйничать у меня на кухне — запросто? — выдал Леон насмешливо, но уже на середине фразы понял, как это прозвучало. Резко. Почти с горечью. Вроде бы просто собирался провести забавную параллель — и вместо этого задел обоих. С досады Леон прикусил щёку, но сдавать назад уже было поздно.       Эмили отступила от него и незаметно сжала пальцами край стола. До того ранимый и беззащитный жест, что чувство стыда незамедлительно обожгло его изнутри.       — Я не сказала, что не хочу, — попыталась объяснить она. — Просто… Мне не хочется, чтобы ты потом…       Она резко склонила голову и выдохнула с раздражением на саму себя. И Леон в эти секунды разглядел в ней то, что так старался донести до него Морган.       Не та, кого можно вывести в люди. Не та, кого можно вписать в его жизнь.       Для него это по-прежнему было бредом. Понятным, небезосновательным, но бредом.       Но для неё — просто очередная правда о самой себе.       — Думаешь, что я пожалею, — едва слышно озвучил Леон за неё. — Что не понимаю, во что ввязываюсь.       Эмили не ответила. Только нервно прикусила губу — и это было красноречивее любых слов. Леон резко выдохнул и потёр лоб, и она расслышала, как он ругнулся себе под нос.       — Эми… — Леон запнулся, стоило услышать собственный голос. — Я не разбрасываюсь такими вещами. И я не из тех, кто сбегает, стоит только…       Он раздражённо махнул рукой, сам не зная, что хочет этим сказать. Сейчас он попросту злился на себя. За то, что позволил чужим словам и эмоциям забраться в голову. Что к этому моменту молчал так долго, что сейчас признание ударит по ней только больнее. Что вообще ляпнул об этом вот так, в такой вечер — и идти на попятную уже не выйдет.       — Леон… пожалуйста, — робко раздалось с её стороны. — Давай не будем. Не сейчас.       Склонив голову, Леон невольно стиснул челюсти. Сквозь зубы вырвалась злая, откровенно горестная усмешка.       — Нахрена тогда это всё? — спросил он отрешённо, уже не контролируя ни себя, ни собственный голос. — Если ты уже всё решила за двоих?..       Он провёл ладонью по лицу, тщетно пытаясь успокоиться — или попросту затыкая самого себя. Эмили, что до этого держалась в стороне, всё же решилась сделать к нему шаг.       — Я знаю, как это звучит, милый, — сорвалась она на шёпот. — Я вовсе не…       Леон отдёрнул руку от лица раньше, чем она успела договорить.       — Как ты меня назвала?       Эмили остановилась резко, как от толчка в грудь. В их молчании он расслышал, как тяжело она дышит — сбивчиво, нервно, едва ли не до дрожи в теле. Разомкнув губы, Эмили будто собралась повторить, но вместо этого лишь прошептала:       — Ты услышал.       Конечно, услышал. Надо быть не только глухим, но и слепым, чтобы не увидеть, как её губы произносят это слово во второй раз. И теперь это было не что-то тёплое, брошенное в порыве нежности перед разлукой. Не то, что можно списать на обычную ласку и назвать «случайностью».       Глубоко набрав воздух в лёгкие, Леон шагнул к ней. Решительно. Опасно близко. Эмили не отпрянула, даже не моргнула, высоко держа голову, будто приготовилась обороняться. Но отказываться от своих слов явно не собиралась.       — Ты же понимаешь, что такое не говорят… просто так? — всё ещё зло процедил Леон, но его тон стал неровным. — Кому попало?       Эмили не отвела взгляда. Но и у неё голос стал таким тихим, будто не осталось больше сил говорить:       — Да. Не говорят.       Ещё один выдох, вырвавшийся из её вздымающейся груди, прозвучал упрямо и неконтролируемо. Леон стоял напротив, нахмуренный, взвинченный, вконец обескураженный разговором — и чувствовал, что каждый мускул сейчас налит этим гнетущим напряжением. Он усилием заставлял себя оставаться на месте, хоть и было невыносимо. Застыл, будто стоит хотя бы моргнуть — и не будет никакой Эмили, никаких тарелок на столе, никакой «Земляничной поляны». Только темень и пустота, что встречали его каждый вечер после работы. Он не шелохнулся даже тогда, когда девушка наконец подступила вплотную.       Её ладони упёрлись в его грудь. Не оттолкнули, но дали отчётливо ощутить, что опасение не имеет под собой почвы. Эмили судорожно вдохнула, как перед всхлипом.       — Я же здесь, видишь? — срывающимся шёпотом сказала она, поднимая голову. — Я с тобой. Никуда не убегаю. Разве этого тебе мало?..       От надрыва, исходившего от всего её напряжённого тела, она сжала ворот его футболки — словно она ответно боялась, что и он исчезнет. Леон моментально изменился в лице; морщинка меж бровей разгладилась от понимания, что своей попыткой «показать намерения» он поставил под вопрос то, в чём никогда бы не посмел её обвинить.       Будто она делает недостаточно. Будто без бумаги её чувства ничего для него не стоят.       От проблеска в уголках её глаз его будто окатило холодной водой. Рука уже дрогнула, чтобы коснуться её плеча. Исправить всё. Объясниться. На худой конец, увести всё в шутку.       Но не успел.       Выдохнув, Эмили сходу ткнулась в его губы поцелуем. Злым, нервным, отчаянным до боли в груди. Мужская ладонь недоверчиво легла на её спину, почти невесомо прошлась вверх по шёлку. Леон не хватал, не прижимал к себе, просто… позволял. Удерживал себя от срыва, как обычно это делал, проверяя границу. Или по-прежнему ждал, что всё это вот-вот закончится. Эмили недовольно хмыкнула ему в губы, то ли ластясь, то ли требуя большего. Держалась за него так, что пальцы побелели.       Кислый привкус вина задержался у обоих на языке после поцелуя, как непрошенное напоминание, каким должен был быть этот вечер. Кеннеди сглотнул слишком шумно в воцарившейся на кухне тишине. Не давая ему времени думать, Эмили склонила голову. Коснувшись задней части его шеи, буквально впилась влажными от поцелуя губами в его кожу, доводя до того, что хранить самообладание больше стало невозможным.       Леон вскинул руку и ухватил её за подбородок, вынуждая задрать голову. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, срываясь на тяжёлые выдохи и собираясь с мыслями.       — Какого хрена ты со мной делаешь?.. — сдавленно прохрипел Леон, не найдя других слов, чтобы объяснить всё происходящее внутри. Эмили замерла под его тяжёлым взглядом, будто услышала не признание в слабости, а предупреждение, что он сейчас уйдёт. Не вырывалась, не отворачивалась, только смотрела так, что конечности сводило от ответного желания. Почти физически Эмили ощутила, как его смягчившийся взгляд прошёлся по её лицу. Спустился к губам. Увидел, как его собственные пальцы дрожат, обхватывая её подбородок.       И в этот момент Леон двинулся навстречу.       Эмили лишь потянула его на себя, с размаху утыкаясь поясницей в стол. Сложенные тарелки протестующе звякнули, грозясь грохнуться на пол. Она обернулась было, но Леон лишь грубее надавил на её подбородок, чтобы снова поймать её взгляд перед очередным поцелуем. Она поддалась — беспрекословно, послушно, готовая дать ему всё, что он захочет. Доведённый этим окончательно, Леон жадно накрыл её губы своими, перехватывая инициативу.       Он прижался к ней бедром, уже не скрываясь и не сдерживаясь от собственных ощущений. Свободная рука проникла под край рубашки, ненасытно сжимая её бок, чтобы хоть немного прочувствовать её; считать, как она выгибается навстречу, как дрожит этой знакомой, трепетной дрожью, от которой его тело начинало делать то же самое.       Он ощущал её порывистое дыхание на губах. Её пальцы под его футболкой. Как её сердце стучит о рёбра под его рукой. Эмили жалась к нему так, как никогда раньше не делала, и в висках нарастающим пульсом сливались инстинкт защитить от самого себя и желание обладать. Пусть даже без алтаря и штампа в паспорте. Для начала подойдёт и кухня.       Его рука принялась блуждать под шёлком, оголяя её живот и нахально стискивая грудь с тканью бюстгальтера. Леон протяжно выдохнул через нос, а Эмили с глухим стоном потянула пряжку его ремня. Резко прервав поцелуй, он глянул вниз, слишком пристально наблюдая, как её непослушные пальцы управляются с его брюками. Его широкая ладонь в каком-то поощрительном ожидании огладила её рёбра, подрагивая от нервного возбуждения. Ширинка поддалась, позволяя девушке скользнуть пальцами по его лобку и огладить напряжённый член. Сжав зубы, Леон безотчётно двинул бёдрами и навалился рукой на стол позади неё — так, что посуда опять загремела.       — Блять… Эмили… — бессвязно хрипел он, и его низкий голос сел уже не от злобы. А от вспыхнувшего, ударившего в голову желания удержать её здесь любой ценой.       Благоговейно рассматривая его в полумраке кухни, Эмили заметила, как дрогнули его веки от очередного движения. Леон слабо зажмурился, едва сдерживая постанывания. Не открывая глаз, он подался к ней и отыскал её губы, прижимаясь в очередном, просящем поцелуе.       Пуговицы её рубашки поддались под его рукой. Пальцы судорожно сдвинули чашку бюстгальтера, упруго сжимая набухший сосок. Накрыв его руку своей через ткань, Эмили с напором провела по его члену, вынуждая Леона недовольно засопеть. С надрывом выдохнув через поцелуй, он вцепился свободной рукой в её кисть. Тут же сжал её сосок в грубой ласке, выбивая из неё короткий всхлип — требовательный, почти капризный. Эмили вскинула голову, но весь её запал рассыпался на глазах, как только его ладонь крепче обхватила её грудь. Девушка дрогнула в его хватке и тут же ослабла, вверяя ему контроль над происходящим.       Пальцы впились в её кожу через капрон. Леон рывком усадил её на стол и подступил вплотную, задевая бедром край. Деревянные ножки скрипнули по полу, приборы снова зазвенели. Одной рукой вцепившись в его рукав, Эмили замерла, окидывая помутнённым взглядом пространство кухни. Моргнув, она повернулась к Леону, едва не столкнувшись с ним носами.       — Что, прям здесь?.. — спросила она запоздало. Не услышав в её голосе протеста, Леон коснулся её шеи, убирая налипшие пряди, и лишь отрезал:       — Прям здесь.       Его рука огладила её горло, в судорожной спешке притягивая ближе. Эмили коротко вздохнула, но потянулась в ответ. Послушно приоткрыла рот, позволяя ему толкнуться языком, и следом слегка прикусила его от отчётливого ощущения его ладони на внутренней стороне бедра. Леон внезапно замер, словив себя на странно знакомом ощущении. Бережно, почти любовно он провёл по кромке чулка, пробираясь под юбку. Нервно выдохнул через нос, оголяя её бедро — а затем с силой приподнял её под ягодицы, сдёргивая бельё так, что послышался треск ткани.       Стол тихо скрипнул, когда Леон вновь навалился на него одной рукой. Обхватив его ногами, Эмили на миг поймала его взгляд: прямой, откровенно изнывающий по ней — но такой беззащитный, будто он всё ещё боялся, что кто-то собирается её у него отнять. Никакой излишней аккуратности в его движениях, что раньше было его способом держать всё под контролем. Только он, его болезненная одержимость и жёсткая ладонь под её ягодицей.       Леон окончательно перестал проверять границы. Не ласкал, не осторожничал, не спрашивал, достаточно ли хорошо ей сейчас. Дёрнув её на себя, просто взял её на столе, за которым они так недавно переглядывались и обменивались смешками. От ощущения наполненности с первого же толчка Эмили хрипло вздохнула и откинула голову назад, раздвинув дрожащие ноги. Лишь притянула его ближе, чтобы он наклонился к ней. Леон ткнулся губами в её подбородок, будто хотел сохранить последние капли нежности между ними — и с влажным звуком вошёл в неё снова, выбивая из неё изнемогающий стон.       Взъерошенный и запыхавшийся, Леон держал её так крепко, что от приложенного усилия белели костяшки. Его ладонь вновь шлёпнула по её вспотевшей коже. Он вдруг резким движением задрал её бедро выше, набирая темп. Откинувшись назад, Эмили едва не спихнула тарелки с края. Мужские руки удержали девушку на столе, но одна вилка со звоном улетела на кафель. Эмили машинально повернула голову на звук — но Леон обхватил ладонью её затылок, возвращая всё внимание на себя. Не столько грубо, сколько попросту… ревниво.       — Забей уже на ёбанные тарелки, — устало прорычал он ей в губы. Загребая пальцами волны её волос, он стиснул их в кулаке и слегка оттянул назад, мокрыми поцелуями продвигаясь к её уху. От ощущения, как его зубы прихватили её мочку, в ответ Эмили смогла только предупреждающе выдавить:       — Мы перебудим… весь дом…       Будто в подтверждение, посуда снова громыхнула от толчка. Но Леон только самодовольно хмыкнул, горячим дыханием обдавая её ухо:       — Уж я об этом позабочусь.       По его спине невольно прошла дрожь, стоило ощутить её пальцы на своём затылке. Прижавшись лбом к его вспотевшему лбу, Эмили часто, прерывисто дышала, судорожно сжимая его пряди между пальцев. Едва не срывая голос, бесстыдно стонала ему в рот, принимая его таким — бесцеремонным, грубым, доведённым ею до крайности. Он только прижимал её крепче, без устали двигая влажными от её смазки бёдрами. Время от времени скалился от того, как болезненно и невыносимо приятно её рука сжимает его волосы у корней. Одежда липла к коже от пота, тёрлась, мешала, но снимать всё это сейчас было бы ещё большей пыткой. Она нужна была ему такой. В этой чёртовой юбке и грёбанных чулках. Пахнущая жасмином. Скулящая от напора. Чтобы восполнить все те разы в кабинете, когда обстоятельства вынуждали отступить.       Эмили бессильно смяла ткань на его широкой спине, и её дыхание стало другим — сорванным, с паузами. Дребезг тарелок где-то сбоку уже не отвлекал. Все звуки слились со всем происходящим, затерялись в его хриплом дыхании, в том, как поскрипывает ножка стола от его движений, как звенит пряжка его расстёгнутого ремня. Мужская ладонь с размаху впечаталась в её бедро, нещадно впиваясь в кожу пальцами. Из её саднящего горла вырвался громкий, слишком развязный стон, и царапины от её ногтей обожгли кожу на его пояснице. Тяжело сглатывая винный привкус с языка, Леон почувствовал, как она задрожала всем своим разгорячённым телом.       Его большой палец неожиданно чутко лёг под подбородком, чуть приподнимая её раскрасневшееся лицо. Поймав её блестящий из-под ресниц взгляд, Леон посмотрел проверяюще, безошибочно считывая, чем вызвана эта реакция. Уголок его приоткрытых губ дёрнулся, но он не стал ничего говорить.       Только ускорился.       Его рука опустилась между её ног, тут же пачкаясь в её смазке. Эмили в какой-то спешке ахнула, бездумно ухватилась за его запястье — но его пальцы уже коснулись гладкой кожи, проскальзывая между их телами. Кеннеди даже не замедлился от впившихся в запястье ногтей, шумно дыша ей на ухо.       — Милый, подожди…       Леон будто застыл на долю секунды. Она и сама не узнала свой голос. Жалобный. Высокий. Умоляющий. Тело само двинулось навстречу этому касанию, податливо разводя колени. Безвольная и дрожащая, Эмили из последних сил вцепилась в его футболку, чувствуя, как он напряжённо и сосредоточенно водит по клитору. В такой близости Леон прочувствовал всё: как она слабеет, как судорожно цепляется за кисть его руки, как стыдливо, почти бессознательно насаживается на него, двигаясь навстречу его пальцам и сжимаясь так, что в паху заныло только невыносимее.       Двинув бёдрами в последний раз, Эмили испустила протяжный, дрожащий стон. Словно извиняясь, едва не свалилась ему в руки и несмело прижалась лбом к его подбородку. Горло сжимал спазм: от того, как невыносимо жарко и тесно в его объятиях, от запаха его одеколона, от преждевременного, безудержного экстаза, не утихавшего ещё несколько долгих и мучительных секунд.       — Прости… — всё с тем же стыдом хныкнула Эмили, всё ещё дрожа. — Боже, прости, я…       — Ничего, — с трудом разобрала она размеренный, бархатный голос. — Ничего, детка. Всё хорошо. Ты молодец.       Его губы мягко коснулись её вспотевшего лба. Её расплывающийся взгляд задержался на его шее, где проступала жилка от усилия, а затем её веки безвольно опустились. Пальцы дрогнули, запоздало отпуская его запястье.       Леон только привлёк её к себе, давая опереться. От произошедшего возбуждение теперь вдвойне стучало пульсом у него под кожей, но он только усадил девушку поудобней, украдкой наблюдая за ней. Тёмные пряди липли к её щеке, цепочка с кольцом перекрутилась, неровно ложась на её ключицы. Опухшие от поцелуев губы были приоткрыты, ловя воздух, и от этой картины в груди что-то улеглось.       Нуждающаяся. Беззащитная. Чертовски живая. Его.       Эмили почувствовала осторожный, проверяющий поцелуй в уголок губ. Она безотчётно двинула головой, отвечая на это касание. Выгнувшись от прикосновения его ладони к своей взмокшей спине, она почувствовала, как Леон склонился, укладывая её на стол. Поверхность охладила лопатки через ткань рубашки.       Слегка задыхаясь, Леон утёр пот с лица. Не глядя, он навалился свободной рукой на стол и локтем нечаянно задел злосчастную стопку посуды. Та, всё-таки дождавшись своего часа, соскользнула с края и феерично рухнула на кафель.       В небольшой кухне грохот вышел оглушительным. Где-то за стеной зашлась лаем соседская собака.       Эмили вздрогнула под ним, почти незаметно, и резко приподнялась, оглянувшись на звук. Коротко ругнувшись под нос, Леон перевёл взгляд с осколков на неё. Увидел, как она напряглась, как неровно вздымается её грудь от участившегося дыхания.       — Эй… — его рука вновь коснулась её спины. — Всё хорошо. Это всего лишь тарелки.       Она слабо махнула ресницами, возвращая на него взгляд. Сфокусировалась на нём. На его руке. Выдохнула. Уже через секунду её губы дёрнулись в нервной усмешке, с хрипотцой и облегчением.       — Оригинальный способ справляться с грязной посудой, — прошептала она, ослабляя хватку на его плече. — Я запомню.       Леон скептично хмыкнул, покосившись на разбитый фарфор.       — Ага. Только, боюсь, соседи не заценят, — пробормотал он, возвращая всё внимание на неё.       Посмеиваясь, Эмили опустилась обратно на стол. Откровенно рассматривая её сверху, Леон дал им обоим время отдышаться, а затем наклонился следом. Поцелуй вышел долгим, смазанным, но самым осознанным из того, что было до этого. Без этого удушливого страха не удержать.       С той самой лаской, что секунды назад ещё не было в движениях, он обследовал ладонью её тело, чтобы она врезалась в память сильнее, чем любой из его кошмаров; чтобы каждый изгиб стал для руки привычнее тяжести табельного оружия. Снова задержав взгляд на тонкой цепочке, охватывающей её шею, Леон завис на мгновение.       — Кажется, я сегодня ещё не говорил… — он неловко кашлянул, прогоняя сиплость из голоса. — С днём рождения.       Уголки её губ дёрнулись. Эмили надрывно, почти неслышно рассмеялась, на этот раз уверенней.       — Отличный тайминг, — кое-как успокоившись, заметила она. Её руки вслепую отыскали его запястье и подтянули поближе к её лицу. Она забавно прищурилась, всматриваясь в цифры на наручных часах.       — Смотри-ка, даже успел до двенадцати, — насмешливо похвалила она. Криво улыбнувшись на замечание, Леон подался ниже и склонил голову. Кончик носа скользнул по её шее, его растрёпанные волосы защекотали щёку. Почувствовав его губы на коже, Эмили податливо выгнулась, отпуская его руку. Её ресницы снова дрогнули, с губ слетел очередной, почти мечтательный вздох.        Жадно вдохнув, Леон приоткрыл рот и вдруг прикусил солёную от пота кожу, слегка задевая зубами цепочку на шее. Эмили вдруг чуть отдёрнулась, торопливо коснувшись его плеча.       — Подожди.       Леон вскинул на неё вопросительный взгляд.       — Не нравится? — сипло шепнул он.       — Нравится, — мягко выдохнула Эмили. — Просто… лучше не тут. Где-то пониже.       Он невольно свёл брови на последних словах. В следующую секунду Эмили осеклась, заметив, как он на неё смотрит. Плотно сжав губы, Леон уткнулся лбом в её плечо. Из его груди вырвался хриплый смешок от такой формулировки. Просмеявшись, Леон сделал глубокий вздох, приводя мысли в порядок, и тяжело выпрямился.       — Это где, например? — хрипловато поинтересовался он. Его голос ощутимо смягчился, стал ровным, едва ли не ласковым. Не дожидаясь ответа, Леон огладил её плечо, стягивая шёлковую ткань вместе с бретелькой. Ровно, почти излишне самоуверенно он стиснул её грудь в ладони, наблюдая за её лицом.       Из приоткрытых губ Эмили вылетел короткий восхищённый выдох. Нестерпимо медленно склонив голову, Леон прикусил и тут же поцеловал кожу у ложбинки меж грудей.       — Так лучше? — тихо уточнил он, глянув на неё из-под чёлки. — Или, может…       Его ладонь выскользнула из-под чашки бюстгальтера, очертила контур её фигуры и задержалась на боку. Леон подался ниже, не отрывая взгляда от её раскрасневшегося лица. Ощутив его тяжёлое, размеренное дыхание на своём животе, Эмили с судорожным вздохом откинула голову назад. Леон помедлил, задумавшись о чём-то — а затем вдруг подтянул её ближе, ощутимо кусая за бок. Не больно, но достаточно, чтобы она дёрнулась.       — Какого… — Эмили задохнулась, уставившись на него в возмущении. — Леон!..       Кеннеди только хрипло посмеялся, выпрямляясь. Тут же поймал её горящий недовольством взгляд, и от этого уголок его губ дёрнулся только отчётливее. Упираясь локтями в лакированную поверхность, Эмили несколько секунд подбирала слова, чтобы выразить своё возмущение, но вскоре сдалась.       — Совсем уже одичал, — только буркнула она и обессиленно опустилась на стол под его смешок.       Его пальцы вдруг обхватили её лодыжку. Только прикрыв глаза, Эмили удивлённо распахнула их, почувствовав, как он закинул её ногу себе на плечо. Под её несдержанный вздох Леон склонил голову и оставил поцелуй на внутренней стороне её бедра, следом прикусывая кожу через ткань чулка. Ладонью ощутил, как она напряглась. Не от боли — от плохо скрытого удовольствия.       Вновь встретившись с ней глазами, Леон нарочито официально спросил:       — Так достаточно низко, мисс Ньюман? — он вдруг усмехнулся, неслышно, но заметно. — Или всё-таки стоит сказать… миссис Кеннеди?       Уткнувшись затылком в поверхность стола, Эмили посмотрела на него внимательнее. Глядя на неё сверху, он больше не усмехался. Ни на чём не настаивал. Его пальцы нервно разминали сетку чулка, но уже не сжимали её бедро так, словно боялись упустить. Несколько секунд Эмили тяжело дышала с ним в унисон, прежде чем расслабленно усмехнуться.       — Ты теперь не отвяжешься с этим, да? — прошептала она. И тоже — не насмехалась, не отталкивала. Ответила этим ласковым до дрожи тоном, как обычно говорила ему своё излюбленное «глупыш». От чего он всегда мысленно таял, даже когда умудрялся сохранять суровый и невозмутимый вид.       Медленно опуская её ногу, Леон подался к ней. Нависнув сверху, коротко поцеловал её в губы, обдавая её лицо горячим дыханием.       — После такого… Я бы не рассчитывал, — обводя глазами кухню, выдохом ответил он. Без нажима. Со своим спокойным и упрямым неумением отступать.       Одарив его долгим, вдумчивым взглядом, она улыбнулась заметнее. Её ладонь огладила ворот безбожно смятой футболки.       — Тогда, похоже, придётся привыкнуть, — тихо заключила она. — Ради сохранности посуды.       Из его горла вырвался сдавленный, короткий звук. Вздохнув полной грудью, Леон осторожно перехватил её руку, сжимавшую ворот, и наспех поцеловал её пальцы.       — Принято, — с лёгким ехидством шепнул он, и её смущённое хихиканье затерялось в очередном соприкосновении губ.