Затея десятая

— Нет! — решительно шикнул Гарри, выпутываясь из пьяных объятий этих ненормальных. — Сами, блядь, увязались, сами и разгребайте это дерьмо…   Он хотел было развернуться и исчезнуть за вуалью непрекращающегося ливня, как его вновь схватили за шиворот, резко потянув обратно.   — Эй!   — Пошли тогда с нами, — предложил тот самый «бильярдщик», пытаясь сфокусировать пьяные глаза хоть на чем-то. Видимо, лицо Гарри подходило лучше всего.   — Да! Еще на круг!   — Че ломаешься, Дженкинс? Не хочешь с ними выпить? — гоготнул Сэдди, продолжая пялиться на погрязшие в луже белые кроссовки.   — Потому что я не хочу с вами «тусить»? — кавычки Гарри решил анимировать жестом и, оглядев невменяемых с головы до ног, дал совет, о котором никто не просил. — Вам бы лучше проспаться, блядь…   — Тогда проводи меня.   Гарри нашелся почти сразу же:   — Ты не омега, сам дойдешь. Вон, Рори сам убежал. Чем ты хуже?   — Не-е-е-е-ет, — хитрая улыбочка, сулившая лишь страдания, растянулась по лицу Сэдди. — Я хочу, чтобы ты меня проводил домой… мы же… друзья? То-ва-ри-щи.   Звучало отвратительно и насквозь фальшиво: никакими друзьями они не были. Товарищами тем более — вряд ли товарищи (пусть даже и по гребле) скрывают друг от друга вторичный пол и надеются отобрать родовое гнездо, в котором снималась добрая часть всех костюмированных мелодрам его детства. И пусть Сэдди понятия не имел о Гарри-омеге, видя в нем лишь Барри-альфу, и даже не мог представить себе Грасс-хауз сожженным, он прекрасно понимал, как абсурдно выглядело все то, что он вытворял в последние недели. Его кидало от дичайшей ненависти к пылким пьяным признаниям в нежной дружбе (почему-то эти самые признания Гарри напоминали женские романы прошлого столетия), от поданных бутылок воды на тренировке до угроз переломать все кости. Друзья? Товарищи? Гарри, который не мог похвастаться коллекцией оных (в основном из-за родителей и брата, чьи проблемы всегда забирали у него любые силы и любое свободное время), знал — так ни с друзьями, ни с товарищами не обходятся.   Впрочем, как и говорил Чарльз, главное, что Сэдди не оставался равнодушным. А уж хотел он его выебать (на чем настаивал сосед) или мечтал закопать (в чем был уверен уже Гарри), было неважно.   Однако ни к сексу, ни к возможной драке за жизнь (он любил драматизировать, но исключать желания Сэдди избавиться от него, как и от предыдущего поклонника Рори, исключать было нельзя) сегодня сердце не лежало. Особенно к сексу. Собственную девственность Гарри намеревался продать за Рим и цветочный магазин в красивом отеле с подписанными доверенностями на Грасс-хауз, и в этом случае он стерпел бы Сэдди в любом из его обличий: пьяном, идиотском, идиотско-пьяном…   — Не знаю, чего ты там себе надумал, но я тебя другом не считаю, а значит ничего тебе не должен, — или же следовало согласиться? Провести больше времени наедине, невзначай очаровать? Но эта недо-попойка-тире-недо-свидание, которое пошло совершенно не по плану, вытянуло из него все силы. А как очаровывают омеги? Феромонами и кокетством: первое не выделяется из-за блокираторов, второе никогда и не выделялось. Строить глазки Гарри не умел, а если и приходилось, то тратил на это такие запасы энергии, что потом целый день выжатым ходил. Вероятно поэтому у него так хорошо получалось играть роль альфы, бессердечного, незаинтересованного мудака.   — Дже-е-е-е-енкис, мы же с тобой лучшие друзья, не отрицай…   Гарри закатил глаза. Нет, вряд ли Сэдди что-либо запомнит, даже если ему отсосать. Понапрасну распрощаться с целомудрием было бы глупо.   — Дже-е-е-е-е-нкинс! Не броса-а-а-а-й меня! — плаксиво раздалось ему в спину, а через мгновение уже шепталось на ухо. — Ну, куда?   Навалившийся всем телом на его бедную спину Сэдди покрепче сжал вздрогнувшие было плечи.   — Ну, куда? — повторил он. — Пойдем к пирсу? М?   — А такси вызвать не хочешь?   — Я забыл телефон… в общаге… м?   Что-то в Сэдди не давало ему покоя. Если Чарльз злился, хмуря брови, сдерживая удлиняющиеся клыки и даже не пытаясь спрятаться за ничего не значащей светской улыбкой, то герцога Гамильтона понять было невозможно. Злился ли он на самом деле или просто дурачился. Зачем, например, он тогда Гарри поцеловал? Для чего? И какова причина столь резких перемен в отношении к нищему Дженкинсу? Ревновал ли он Рори на самом деле или пытался защитить собственную гордость? Сэдди улыбался, смеялся, хмурился и даже голос повышал, рыча сквозь зубы, но никакие эмоции не отражали его настоящую суть.   Неудивительно, что Чарльз его терпеть не мог.   — И чего ты ко мне приклеился? — Гарри повел плечом, дабы сбросить с себя это мокрое тело. Напрасно, ведь Сэдди был альфой.   — Просто хочу подружиться, — елейно пропели ему на ухо.   — Зачем? — Гарри хитро улыбнулся. Какая-никакая, а разведка!   — Ты мне нравишься, — совершенно спокойно ответил Сэдди. — Друг Чарльза — мой друг.   Ясно. Его совершенно точно хотели закопать где-нибудь в собственных владениях, втеревшись в доверие.   — Чушь какая, — разочарованно выдохнул Гарри, прищурившись. Дождь не то, что не прекращался, а набирал обороты, намереваясь подтопить парочку подвалов в округе.   — Ну?... Ну, пошлии-и-и-и-и… До пирса. Он тут, рядом…   Гарри вздохнул. Такси он не пользовался из принципа, а до общаги если они и добегут, то не факт, что завтра не слягут с лихорадкой. Вернее, не факт, что завтра он не сляжет с лихорадкой. Доминантный альфа не мог заболеть от такого дождичка.   — Будет идти целую ночь, — словно читая ему мысли, пропел Сэдди, продолжая виснуть у него на плечах. — Не читал прогноз?   Именно сегодня Гарри его и не читал.   — Хорошо, — смиренно вздыхая, Гарри твердо сжал кулаки. — Иди за мной.   — А помоги дойти, я же еле стою…   Притворялся он или нет, сказать было невозможно, и Гарри не оставалось ничего иного, как попросту перехватить его за талию и покрепче сжать в левой руке чужое запястье. Он же хотел сблизиться? Вот, пожалуйста.  

***

  Чарльз Джордж Гордон-Леннок уважал тренера. Более того, он считал его почтенным членом общества, можно сказать, джентльменом — поистине величайший комплимент от аристократа в отношении простолюдина. И тренер его заслуживал, как никто иной. Приводя раз за разом к победе команду разношерстных, в основном доминантных альф, которым был ни один закон не писан только по праву рождения, он с удовольствием слушал на собраниях в деканате дифирамбы самому себе да ловил в столовой восхищенные взгляды профессоров-омег. Он любил Кембридж, а Кембридж любил его победы. И если эта гармония требовала от него жестокости, тренер превращался в диктатора.   — Чарльз, — проговорил он с неделю назад, глядя на сжавшего губы в тонкую линию альфу. — Ты в худшей своей форме. Поэтому вот.   «Вот» оказался системой индивидуальных тренировок, в течении которых Чарльз обязан был или сдохнуть, или, наконец, вернуться в привычную форму.   Поэтому-то тренер и пользовался его всеобъемлющим уважением. Никто бы не заметил разницы, а он все понял, стоило ему только глаза закатить да устало выдохнуть на средней дистанции.   Но восстанавливаться, как и всегда, оказалось гораздо тяжелее, чем попросту себя поддерживать, поэтому, когда в тренировочный зал ввалился Дженкинс с Сэдди наперевес, сил на удивление у него уже не было.

***

  — О! — мокрый, дрожащий от холода и проклявший всю Англию Гарри удивленно замер на пороге. Мокрый, но не от дождя, дрожащий, но, скорее всего, от очередного подхода к штанге, и проклявший Грасс-хауз Чарльз мерно попивал воду, сидя на полу. — Ты?   — А вы чего тут забыли? — совершенно спокойно поинтересовался он, только вытягивая ноги вперед. Растяжка после силовых упражнений была необходима.   — Ты тренируешься?   Гарри считал, что ни Чарльзу, ни Сэдди тренировки были не нужны. Родившись доминантными, они уже сорвали всевозможные куши.   — Ну, мой гений нельзя отрицать, — весело хмыкнул тот, — однако даже алмазу требуется огранка, чтобы стать бриллиантом.   — Ебать, Чарльз, — Сэдди резко выпрямился и тут же оттолкнул Гарри обеими руками, прошагав вперед и оставляя на полу грязные следы от кроссовок. — Не меняешься. Не меняешься, брат!   Альфа даже не дернулся, стоило тому упасть на него и прижаться всем телом.   — Отвали, — Чарльз легко откинул его от себя, и Сэдди довольно перекатился на спину, растянувшись на полу морской звездой. — Сними с него обувь. И вытри пол.   Гарри ошалело выдохнул:   — Это ты мне?   — А кому? Вряд ли он, — альфа кивнул на герцога Гамильтона, с удобством расположившегося рядом, — в состоянии. А тренер тебя убьет, нет, вас, он убьет вас.   Что-то подсказывало, что Чарльз не шутил и даже не лукавил.   — А где ведро?   — Я откуда знаю? Я же не уборщик.   Блядь, подумал Гарри. Почему все и всегда в его жизни идет наперекосяк?   — Думай, — сам он, конечно, кроссовки снял. Грязи и так хватало.   — Чего думать-то? Я понятия не имею, ищи, — Чарльз пожал плечами. — И переоденься.   — Какой ты умный, во что?   — В шкафу всегда есть сменная од…   — Стоять!   Сэдди неожиданно поднялся на локтях, пьяно вглядываясь в недовольное лицо Чарльза.   — Может, сыграем? Кто проиграет…   — Лежи, — на корню пресек бредни Гарри, упираясь ему ногой в грудь. — Фух… Как же я устал…   — А подожди, — отчего-то Чарльз хитро улыбнулся. Блядь, как же ему не нравилась эта улыбка. — Я согласен. Во что играем? В вист?   — Вист? — Гарри о нем разве только в романах читал. И вообще, почему он согласился? — Бридж, может?   — Ты не умеешь играть в вист? — надменно выгнул брови Чарльз. — А для бриджа у нас нет четвертого.   — Да, я не умею играть в вист.   — Он почти ничем не отличается от бриджа.   — И где мы колоду возьмем?   — У тренера! — Сэдди вновь поднялся, взмахнув правой рукой. — Там, у него во втором ящике. Только не черную. Светлую колоду. За черную он нас порвет.   Гарри открыл было рот, но вспомнил, что придется спорить с голубой крови. Как бы демократия и права человека не торжествовали на этом острове, короли да герцоги торжествовали дольше. Он только кинул озадаченный взгляд на Чарльза, тотчас подмигнувшему ему с самой радостной улыбкой.  

***

  С самого начала это было похоже на ловушку. Гарри знал, знал, что Чарльз не будет ничего делать за просто так, и доверился, считая, что силки предназначены исключительно для Сэдди.   — Ну? Продул?   Совершенно неудивительно, подумал Гарри, глядя на мирно покачивающегося из стороны в сторону альфу. Сэдди не трезвел, а будто бы, наоборот, все больше и больше погружался в яркий витраж опьянения.   — Вы хотите… чтобы я… помыл пол?   Вряд ли он даже знал, чем его моют, не говоря уже о том, как именно его следует мыть.   — Нет, — покачал головой Гарри, украдкой поглядывая на часы. Всего лишь час ночи, а уже дико клонило в сон. — Я сам вымою, не смей ему доверять пол.   Чарльз выглядел оскорбленным:   — И не думал, — движением губ он вернул лисью улыбку. — Я хотел предложить другое. Эй, Сэдди, — его нога пнула альфу по коленке. — Может, ты… Нет, вы, — указательный палец указал сначала на старого друга, а затем на ужаснувшегося Гарри, — раз уж мне продули… Может, наконец… скрепите собственное сексуальное влечение неземным поцелуем?   Он же не ослышался? Гарри точно, блядь, не ослышался?   — Ты с ума сошел? — одними губами прошептал он, глядя Чарльзу прямо в глаза. Это он с самого начала планировал? Какие, блядь, поцелуи, когда этот идиот нихера не соображает?   — А разве вы… — расслабленно потянулся Сэдди и зачем-то вдобавок облизнул пересохшие губы. Волосы его до сих пор не обсохли, как и вся одежда, но альфу это волновало в последнюю очередь, если вообще волновало, — не трахаетесь?   — Мы? — прозвучало обидно. Гарри, конечно, ни с кем не трахался, ни в данный момент, ни в целом по жизни, но видеть скорченную в отвращении рожу Чарльза было неприятно. Себя он считал вполне достойным и самого принца-регента. — Ты смеешься? Альфы не в моем вкусе.   — Главное, чтобы дырка была.   Гарри аж плечами передернул. Все, шутки зашли совершенно не туда.   — Так, блядь…   — Погоди-ка, — рука Сэдди сцапала его за плечо, резко притянув к себе. Пьяным он казался еще сильнее, чем всегда.   — Ай! — и синяк наверняка оставил!   Он даже сообразить не успел, как одна широкая ладонь накрыла его глаза, а вторая покрепче сжала талию.   — Вдохни поглубже, — нежно приказал ему глубокий голос.   И Гарри почему-то повиновался.  

***

 

Сэдрик Уоллес-Скотт чувствовал, как набухает его член от этих мягких, сладких губ, ощущал, как дрожит в руках тонкое тело, но совершенно не замечал ни ладоней с кулаками, барабанящих по его груди и царапающих шею, ни коленок, остро упирающихся в живот. Он хотел одного: поскорее оказаться внутри этой восхитительной ом…   Омега?   На мгновение он оторвался от губ и вгляделся в покрасневшее лицо Дженкинса.   Да, перед ним был только этот гребанный Дженкинс, и он совершенно точно не был омегой. Так почему Сэдди так хотелось оказаться на нем сверху, загоняя в эту упругую задницу член поглубже? Почему, стоило его только издалека завидеть, как в груди начинало заходиться набатом сердце?   Неужто…   Нет, он не мог быть омегой, иначе его бы не приняли в Бишоп.   А феромоны? Почему, почему он тогда не слышит феромонов? Ни омежьих, ни альфьих?   — Неужели ты… — Седди нахмурился, глядя на выступившие слезы и чувствуя, как внутри него рычит от негодования нечто звериное. — Ты…   Расширившиеся от ужаса глаза Дженкинса стали последним, что он увидел перед тем, как потерять сознание.  

***

  — Ты его, что, убил?! — взвизгнул Гарри, скидывая с себя эту массивную тушу. Мало того, что он намеревался его трахнуть на глазах у Чарльза (хотя вряд ли Сэдди вообще о нем помнил), так еще едва не раскрыл раньше времени.   — Нет, просто вырубил, — пожал плечами говнюк и помассировал переносицу. — Ну? Приберись здесь, а я, так и быть, — так и быть, блядь?! — перенесу его на диван.   — И все? Ты зачем ему это сказал?   — Что «это»?   — Чтобы он меня засосал! — Гарри глубоко вздохнул, прикрывая глаза. — Да за что мне это! Не вмешивайся в мой план!   — В какой такой план? — с удивлением переспросил Чарльз. — В тот, где ты просто втираешься в доверие к Сэдди и довольствуешься чмоками в полутемных коридорах Бишопа? Такими темпами он скорее отпишет Грасс-хауз сразу мне.   — Тогда чего ждешь? Засоси его сам, дай себя трахнуть и отъебись от меня!   Чарльз улыбнулся, будто нерадивому ослу:   — Я всегда сверху, даже когда снизу.   — Прозвучало отвратительно, — Гарри высунул язык. — Так, все. Просто не вмешивайся, у меня есть план. Ты ни одного альфу еще не соблазнил.   — А ты?   — Я тебе уже говорил, — раз уж решил идти ва-банк, так до конца, — что опыта у меня предостаточно.   — Учитывая разворачивающуюся трагедию у меня на глазах, ощущение, словно ты и целовался-то в жизни раз пять, не больше, а член только в порно видел.   — Я даже твой член видел, хватит выдумывать. И к слову, — Гарри, когда заводился, сам остановиться не мог, — сколько мы уже недель живем вместе? Ни одной омегой от тебя не несло. Да и на той вечеринке ты только и делал, что в бильярд играл. Может, ты импотент? А? Живешь бок о бок с омегой и ни разу к ней не подкатил. Выдержке позавидует сам сфинкс.   Глаза Чарльза посветлели — верный признак вырывающихся из-под контроля феромонов.   — Так тебя, чтобы ты меня слушался, надо было просто трахнуть?   — Нет, меня надо попросту оставить в покое, чтобы получить Грасс-хауз, — Гарри, наконец, поднялся с пола, делая шаг вперед, дабы в случае чего схватиться за воротник спортивного джемпера Чарльза. — А теперь…   И тут он поскользнулся.   Глупо, совершенно неожиданно.   И очень болезненно.   — Блядь!   Кажется, он себе отбил копчик.  

***

  Так, он вспомнил, почему болело горло — все-таки простуда, черт. Он даже воскресил эти позорные воспоминания о зацелованных губах и пострадавшей пояснице. Но какого хера Гарри, блядь, Дженкинс оказался совершенно голым рядом с Сэдди, омега его, Бланком?   Так, так, так… Вот он переодевается после того, как отдраил все полы до блеска — а драил он их, блядь, целых два часа! — в чистое, но Сэдди решает воскреснуть и неожиданно выблевать все содержимое желудка ему на новую футболку. Вот он снова заходит в душ и тащит полоскать горло альфу, вытирается полотенцем и пытается застирать ни в чем неповинную одежду.   А затем… так, а что затем? Ах, да! Сэдди сам разбрасывает свои пожитки по залу, раздеваясь до боксеров, и Гарри неистово краснеет, когда он пьяно мажет по нему расфокусированным взглядом, а затем вновь целует. Глубоко, нежно, до дрожи в ногах, прижимая к себе и демонстрируя его бедрам каменный стояк.   А где в это время находился Чарльз, блядь? А, точно, он же хлопнул дверью, оскорбленный отсутствием дифирамбов в честь его маленькой шалости. И поэтому Сэдди, затащив Гарри на диван, загипнотизировав своей высеченной будто бы из камня фигурой, не потерял сознание от резкого и точного удара по затылку, а попросту заснул на нем, зарывшись в шею носом и сжав покрепче в стальных объятиях.