Затея двадцатая

— Блядь, я думал, что ты тупой, потому что я умнее тебя, но ты… ты просто тупой. Сэдди решил принять взрослое и взвешенное решение, то есть просто промолчать. — Ты, блядь, его в седле держал целый день? — но Чарльз не унимался. У него как дамбу на Темзе прорвало, уже битый час расхаживал взад-вперед по узкому коридору частной больницы и причитал, причитал, причитал. Иногда с ехидной ухмылкой и горящими неоновыми вывесками «я же говорил» глазами. Иногда с озадаченно приподнятыми бровями и каким-то странным взглядом, смахивающим на нечто вроде беспокойства. — Скажи, если он не сможет быть рулевым… Ты на себя ответственность возьмешь? — А кто? — выдохнул Сэдди, расставляя пошире ноги и упираясь в колени локтями. Чарльз даже не мог решить, что его раздражает больше: Сэдди, ебаный Дженкинс, который попадал из неприятности в неприятность, или он сам, по первому звонку примчавшийся аж, блядь, в семейную клинику Уоллес-Скоттов. — Блядь. И что с твоей ответственности-то взять? — благо, Сэдди не умел читать его мысли, и Чарльз всегда мог прикрыться гребанной лодочной гонкой. Ведь ничего удивительного в том, что он переживал за возможно упущенную возможность надрать зад Оксфорду, не было. Другой вопрос, что его это сейчас вообще никак не волновало. Блядь, Дженкинс у него по первое число отхватит, как только на ноги встанет. — Рулевого-то не будет, если у него череп проломлен. — Не проломлен, — отмахнулся Сэдди, как от назойливой мухи, и откинулся назад на спинку кресла. — Я тебе позвонил не для того, чтобы ты мне мозги вынес. Успокойся. — Ты у нас теперь на врача учишься, раз определяешь проломлен у него череп или нет? — Чарльз встал напротив, убрав руки в карманы брюк. — У него обычное сотрясение, прекрати истерить. Ты, че, с ним реально встречаешься? Этот довольно детский выпад мог застать Чарльза врасплох только в том случае, если бы они не были знакомы с детства. — Да, скоро свадьбу играть будем. Ты не приглашен. Перекошенная рожа Сэдди, как ни странно, подняла настроение. — Что? Не ожидал? — Чарльз довольно ухмыльнулся, демонстрируя клыки. — Думал, мы так, трахаемся? У нас любовь. — Уже фантазии с реальностью путаешь? Любовь, блядь, — а сам-то вон как занервничал, аж руки на груди сложил и ногу на ногу положил, закрываясь от всего мира. — Как же. — Че за реакция? — носком туфель Чарльз поддел грязные охотничьи сапоги, прям, как в детстве, когда только сильнее над ним потешался. — Э-э-эй… Втрескался в альфу Дженкинса? Мне Рори обо всем рассказать? — А расскажи, — глаза напротив загорелись яркими всполохами огня. — Может, хоть раз что-то хорошее в жизни совершишь. — Бедный Фэрфакс, — сердобольно едва ли не пропел Чарльз. — Достался же ему такой козел, как ты. Ну, — вновь его туфли коснулись заляпанных сапог. — Втрескался? — Может быть, — Сэдди демонстративно поменял ноги, хватаясь за подлокотник кресла. — А может и нет. А может, пошел ты? Вообще-то, если этот ублюдочный шотландский кокер-спаниель действительно втрескался в псевдо-альфу, то получается, что Дженкинс, несмотря на все свои злоключения, медленно и верно двигался к цели получить Грасс-хауз в качестве предсвадебного подарка. И в этом случае Чарльз должен был быть рад. О, и не просто рад, а чертовски счастлив, ведь картины утопающего в огне поместья, преследовавшие его по ночам, так и норовили воплотиться в реальность. Но в данный момент Чарльз вообще ничего, кроме непонятного разочарования, не почувствовал. А спустя мгновение к этому самому непонятному разочарованию примешалась добротная ложка такого же непонятного гнева. — Послушай, — подал голос Сэдди, и они встретились глазами. — Если он тебе так нравится, хер ли он около меня все время вьется? — Ты у него спроси, я похож на его секретаря? — Вы, блядь, вместе живете, — раздраженно прошипел альфа и, фыркнув, отвернулся. — Знаешь, мы не омежки, чтобы дневнички дружбы заполнять. Сэдди усмехнулся, еле заметно дернув уголками губ. — Ты неисправим, — мотнул он головой, и тут же поднял взгляд. — Тренеру сказал? Чарльз медленно выдохнул, затылком упираясь в стену и заводя руки за спину: — Я не самоубийца. Посмотрим, что с ним, и только потом решим… что говорить… гонка через шесть дней. Ты же помнишь? Если он реально пострадал… — Да все с ним нормально… — нервно улыбнулся Сэдди, отводя взгляд, но сам, похоже, в это верил с трудом.

***

Гарри почувствовал, как его тошнит. Но не так, чтобы бежать к унитазу, стараясь ладонью сдержать позывы выплеснуть все на ходу, а так, чтобы не двигаться, приняв горизонтальное положение и старательно имитируя труп. — Наконец-то, — знакомый ехидный голос разрезал гнетущую тишину незнакомого места, и Гарри с трудом, чувствуя, как разрываются виски, покрутил глазами из стороны в сторону. — Фенрир… упаси… — Увы, это я, — у торшера, который светил похлеще полуденного солнца, возвышалась упакованная в тройку фигура Чарльза. — Где… Сэдди? — простонал Гарри, стараясь пялиться в одну точку. Так хотя бы голова не норовила расплющиться от боли. — То есть тебя интересует, где он, а не где ты, — Чарльз присел на край кровати, прогнув матрас. — Он пошел за все расплачиваться. У тебя, оказывается, нет страховки. — У кого, кроме вас, она вообще… имеется… — слова давались с трудом. Даже дыхания не хватало, а уж как трудно было двигать челюстью — словами не передать. Оставалось только смотреть в потолок на громадную и очень дорогую, явно хрустальную люстру. — Ты ударился головой о ветку. Голова у тебя чугунная, поэтому переломов и вмятин нет, только сотрясение. Ну и… — Чарльз поджал губы, как будто не решаясь, — немного синяков. «Немного»? Гарри был готов поспорить, что у него лицо — один сплошной синяк. — Ты его соблазнил? — Черт… Отстань от меня. Вообще… не до этого… Чарльз наклонился ближе. — А он, похоже, повелся. Главное, не сбавляй обороты. И Грасс-хауз будет моим. Решительно игнорируя этот бред, Гарри облизал пересохшие губы. — Воды? — услужливо приподнял брови альфа. — Да… спасибо… — Только ты лежи, не дергайся, из трубочки попьешь. Гарри вообще не то, что дергаться не собирался, он даже глазами-то не двигал лишний раз, дабы боль в висках не провоцировать. — Спасибо… — выдохнул он, отпив немного и почувствовав, как становится немного, но все же легче. Воистину вода — живительная сила. — Жить будешь, — констатировал Чарльз тоном знающего человека. — Знаю, — Гарри и не собирался помирать. Во всяком случае от такого пустяка. Если уж и уходить, то с музыкой, цветочным магазином в Риме и баксами на счету. — Где… этот придурок…? — Я же сказал, — недовольно нахмурился альфа. — Скоро придет. Почему ему так хотелось поскорее увидеть Сэдди, Гарри и сам не понимал, но желание крепло с каждым рваным коротким вздохом. Нечто внутри, непонятное, удивительно иррациональное, требовало убедиться, что с альфой все в порядке. Не разбит нос, ни разорван нос и не проломлен череп. — Позови его… — едва ли не захныкал Гарри, чувствуя, как паника отбирает возможность здраво рассуждать. — Что с тобой? — брезгливо поморщившись, Чарльз резко поднялся на ноги. — Срань какая. Не реви. Сейчас позову. Но Гарри уже был во власти странных неподдельных эмоций, а именно — ревел без причины.

***

Доктор, которому Чарльз щедро заплатил и недвусмысленно намекнул о том, какая участь ожидает слишком болтливых, предписал строжайший постельный режим минимум на три дня, в идеале — на две недели. Конечно, никаких двух недель ни у кого не было. Во-первых, на носу маячила гонка, во-вторых, соблазнение Сэдди и, в-третьих, возвращение Гарри к своей собственной жизни, желательно где-то в пределах исторического центра Рима. И если с последними двумя еще можно было как-то повременить, благо, Барри назад свою личность не требовал, а Чарльз от своих слов не отказывался, то как быть с гонкой не понимал никто. Травму скрыть не удалось. Тренер орал, рвал, метал и даже клялся их утопить в реке, однако успокоившись и придя в себя, вспомнив пару уроков по управлению гневом, применив всем известное «вдох через нос, выдох через рот», решил Дженкинса отстранить. Мало ли, в разгар гонки станет совсем невмоготу, наблюет еще на Сэдди или Чарльза, а после и вовсе окажется в Темзе из-за потери сознания. Объясняться перед администрацией не хотелось, и он выбрал меньшее из зол. Правда через два часа пришлось передумать и в полете переобуться — оксфордская выдра, этот гребанный мамкин сынок, позвонил поиздеваться над отсутствием рулевого. Дженкинса моментально отправили отдыхать. Была бы воля тренера, он бы его ремнями к кровати привязал, лишь бы тот три дня не встал и не напрягался. Ранвиру, как самому надежному из всей команды, было поручено смотреть за Дженкинсом, как за родным отцом на смертном одре. Сэдди и Чарльзу, но в особенности, конечно же, Сэдди, к Дженкинсу, наоборот, приближаться было запрещено. Единственным исключением стали встречи с Касандром, удивительным образом так и не отменившиеся.

***

— Миленько, — Касандр огляделся, останавливаясь на сгорбленно-испуганной спине Ранвира. — Я думал, — глаза его медленно вцепились в приподнявшегося на постели Дженкинса, — ты живешь с Чарльзом. Когда он успел так почернеть? Не в обиду, — рука его легла на вздрогнувшее плечо альфы. — Б-без об-бид… — согласился тот, резко хлопая учебником по статистике. — Я пойду, Барри? — Да, да, — легко покачал головой Гарри, силясь улыбнуться как можно приветливее и теплее. Он-то с ним почти все свободные часы проводил, а Чарльз только ночевать заявлялся, порой даже не здоровался, дошаркивал до кровати и падал мордой вниз от усталости. Тренер из них последние соки выжимал. — Спасибо тебе. — Не стоит. Я пошел, всем пока. — Пока-пока, — Касандр кивнул, движением губ стирая ухмылку. — Что же. Ждем наших прекрасных участников эксперимента и продолжаем? — Я думал… — на самом деле Гарри нихрена не думал про их психологические сессии. Голова болела так, что ни одна мысль в ней не задерживалась дольше положенных трех секунд. — Мы перенесем. — А… нет, — Касандр махнул рукой, присаживаясь за его стол. — Я просто все поменял. Мы будем каждый день собираться для групповой терапии. Гарри на мгновение показалось, что он ему действительно показалось. — Прости… что? — Групповая терапия. Один из самых действенных способов восстановить утерянный контакт. — Групповая? Почти «здравствуйте, я алкоголик»? — Почти, — с усмешкой поджал губы Касандр. — Но ваша будет похожа на семейную. Гарри решил не углубляться в расспросы ради собственного и так уже несколько раз пошатнувшегося ментального здоровья. — Как твои дела? — не унимался тот. — Помимо сотрясения. Все ли в порядке? Как настроение? — Я обязан отвечать? — Нет, — мотнул головой Касандр, будто бы его действительно ничего не волновало, а спрашивал он так, из праздной вежливости. — Тогда лучше помолчу. — Тебе неприятно со мной говорить? — да что же это такое! — После последней нашей встречи я вижу, как ты меня избегаешь. Но от проблем в голове просто так не убежать. Ведь с тобой наедине всегда есть ты сам. Гарри вздохнул и, решив не удостаивать альфу ответом, поглядел на часы. Ему требовалось пережить по крайней мере еще десять минут, а уже после внимание Касандра с радостью переключится на гораздо более интересных истероидов и нарциссов в виде Чарльза и Сэдди.

***

Барри Дженкинс, тот самый, так сказать по-настоящему настоящий Барри Дженкинс, решивший, будто бы намордник в виде черной маски и кепка, натянутая на глаза, в Кембридже смотрятся совершенно уместно, битый час патрулировал главную улицу. Он уже посидел во всех кафе и даже заглянул в парочку баров, но ни брата, ни кого-либо похожего на тех альф с фотографий, которые ему прислал Касински, так и не сумел выцепить. — Блядь, — раздраженный донельзя, он спустил маску на подбородок и закурил. Даже зажигалка отказывалась поначалу его слушаться. Вот так всегда, стоило только Гарри вмешаться во что-то, как сразу все шло не по плану Барри. Братец этот ненаглядный, любимец родителей и его личный враг, живое доказательство его собственной бестолковости, так сильно интересовался его жизнью, как будто своей не было. Даже в Кембридже решил подружиться с теми, с кем Барри даже бы никогда и не заговорил. Что за рожи? Он поглядел на экран смартфона. Фотки Касински прислал ужасного качества, надо бы ему сообщить о том, что в мире появилось что-то поновее третьего поколения Apple. Какие же оысоченные, широколапые и донельзя придурочные. От них за мили несло этим гребанным «аристократизмом». Вот что Гарри с ними забыл? Блядь, мало того, что с ними снюхался, так еще в гребанную секцию гребли записался. Барри выпустил дым кольцами. Он намеревался кое-как получить диплом Кембриджа. Типа высшее образование. Одного из лучших университетов страны. Может быть стал бы где-нибудь менеджером, дослужился бы до старшего, потом — до руководителя, а дальше… Почему ему не дают делать то, что он хочет? То, что ему нравится? Вот Гарри разрешают с этим ублюдочным цветочным магазином носиться, а у него гитару отбирают. Барри вообще-то себя будущей рок-звездой считал. Продюсеры его хвалили! У него на носу выступление было, фестивали! Блядский уебский брат. И почему он ему вообще достался? Как же было бы прекрасно, если бы Лео Касински завалил его еще в старших классах. Или если бы Гарри и вовсе не родился бы. Барри глубоко вздохнул, делая очередную затяжку, как неожиданно ощутил чье-то робкое прикосновение к плечу. — Барри? — спросил звонкий омежий голос. — Ты разве куришь?