Часть 1

Они достают один труп, среди тысяч других. Они ходят, среди гнили, среди разложения и слякоти; среди мути человеческих тел, расползшихся от тепла солнца и силы времени; среди смерти в её омерзительном проявлении, которое они находят замечательной, выбирая себе одного из них. И они находят его, прекрасного даже в смерти. Без руки, без печени, без желудка, без глаз, съеденных голодными новорождёнными личинками, коих здесь так много. Они поднимают его, именно его, и никого другого, проходя мимо тела Небесного Демона, будто он ничего не значит. Они бережны и ласковы с этим телом, они нежны так, будто боятся, что неосторожность заставит природу поторопиться отобрать его у них; они не согласны, им есть, что сказать смерти, какой бы элегантной она не была. Они уносят его в свой дом, они разрезают обрывки одежды, они сжигают опарышей в лёгком огне и вытирают кровь, медленно и тщательно, будто нет ничего более важного в мире, чем ухаживание за мертвецом. Они чистят края ран; они расчёсывают волосы, закрашивая смолью седую прядь; они вставляют органы, один за другим; они соединяют артерии и нервы, как художники сочиняли небеса; они плетут и вырезают кости из камней, заменяя разбитые позвонки; они берут левую руку, идеально схожую, что никто бы никогда не догадался о том, что та неродная; они сшивают кожу, плоть к плоти, наполняя это силой, наполняя это своей волей; они смеются, когда садят тело, и то едва не падает, пока они мягко поправляют его; они берут глаза, идеально розовые, такие красивые, что они бы не отдали их никому другому, кроме него, вставляя в пустые глазницы, поправляя, наслаждаясь совершенством. Они одевают его в чёрное, изысканное и богатое, слой за слоем, завязывая наручни на руках, затягивая ремни на сапогах, расшивая розовую сливу на груди, чуть-чуть не соединяя её с кожей. Они красят его мёртвую кожу, скрывая бледность смерти, пряча трупные пятна, тая маленькие недостатки, украшая лицо большей молодостью, чем ранее. Они проводят большими пальцами по холодными щекам: великолепен, — думают они. Они наклоняются чуть ближе, чем должны, не касаясь, но так близко, что им сложно сдержаться; они улыбаются, гордясь своей работой, любя тот труд, что они вложили, смеясь: — Есть секрет, но сможешь ли ты эту тайну сберечь, Святой Меч? — спрашивают они, проводя своими столь же мёртвыми руками по шёлковым волосам, отходя. Некромант щёлкает пальцами, и: Божественный Дракон просыпается, смотря на нас, усмехнувшись и отмахнувшись от всего. Сохранят двое тайну, коль уж умер один.