Вернутся к фанфику
Часть 2 Глава 6
13 августа 2026, 00:46Ночи в Токио едва ли не темнее сеульских, когда единственным светом становятся лампочки за мутными оконными стеклами и редкие дорожные фонари. Люди привыкли к этой темноте, она больше не кажется опасной и враждебной, некоторые смогли разглядеть в ней романтику, а кто-то — даже извлечь выгоду. Спокойный и размеренный образ жизни днём становится шумным и ярким ближе к закату, открываются заведения с неоновыми вывесками, владельцы включают музыку погромче, а народ расслабляется, снимая с себя образ порядочных граждан и примеряя что-то более экстравагантное.
Чанбин привык к такому образу жизни ещё подростком, поэтому не чувствует себя неуютно, когда в очередной раз чьё-то пьяное тело врезается в спину, а вместо извинений ему предлагают попробовать оральный секс. Это даже веселит.
— Это гадюшник. — Звучит самую малость грубо, но Юки согласно кивает и улыбается, присаживаясь за стойку и жестом прося у бармена два напитка.
Чанбин оглядывается, ещё раз проверяя и запоминая зал, и убеждаясь, что за ними не следит никто, кроме двух охранников на входе. Он садится рядом, скидывая с единственного свободного места чью-то сумку и конфетти, и разворачивается лицом к собеседнице.
— Вы хотели беседу наедине. — Напоминает их недавний разговор Чанбин и получает в ответ одобрительный кивок. — Можно было выбрать местечко поуютнее.
— Это мой бар, тут никто не будет подслушивать, а если и попробует, я обязательно об этом узнаю. — Красные губы трогает довольная улыбка, когда мужчина перед ней слегка смущается, но Юки предпочитает не придавать этому внимания, место действительно не самое приятное.
Она укладывает запястья на глянцевую поверхность и качает головой из стороны в сторону, разминая мышцы. Ворот платья съезжает совсем немного, но и этого достаточно, чтобы взгляд Чанбина зацепил край старого шрама.
— Если вы продолжите так на меня смотреть, я могу подумать, что вы заигрываете, господин Со. — Юки не нужно поворачиваться, чтобы быть уверенной, куда смотрит Чанбин, и она не промахивается, судя по короткой усмешке, что срывается с полных губ мужчины.
— Я уже говорил, что не доверяю вам. — Спустя пару секунд тишины отвечает Чанбин, но на шутку никак не реагирует.
— Что-то поменялось? — Юки удивляется искренне и спрашивает с надеждой, ей всё ещё выгодно расположить этих людей к себе. Но Чанбин мотает головой, не позволяя женщине придумать себе слишком многого. — Тогда к чему вы клоните?
Женщина наконец оборачивается. Теперь их взгляды направлены друг на друга, и вопреки её ожиданиям, Чанбин не кажется напряжённым. Он сидит привалившись боком к барной стойке, закинув одну ногу на другую и обхватив замком из пальцев колено. Их разница в возрасте очевидна, но тем не менее Юки с уверенностью может сказать, что этот мужчина столь же опытен, как и она сама.
Её отвлекает звонкий удар стаканов, принесённых барменом, и пара холодных капель, упавших на рукав платья.
— Это вода, — отвечает на немой вопрос женщина и подталкивает один ближе к Чанбину. — Можете сами попробовать.
— Мы пришли в бар, чтобы выпить воды из-под крана? — Вопрос риторический, задумывавшийся как шутка, но Юки отвечает на него серьёзно, немного смущая собеседника.
Женщина запускает руку в карман пиджака, до этого просто лежащий на её коленях, и достаёт два маленьких пакетика с белым порошком, который издалека можно было бы вполне принять за мел или стиральный порошок. Она укладывает их неподалёку от стаканов и вновь садится прямо, пока Чанбин с интересом рассматривает вещество.
— Моим любимым предметом в школе была химия. — Сообщает Юки, когда Чанбин возвращает ей свое внимание. — А у вас?
— Математика.
Чанбин не совсем понимает, что будет происходить дальше, поэтому решает не сопротивляться и просто довериться, всё же любопытство не может не съедать изнутри.
— Знаете, по какой причине чаще всего умирают наркоманы? — Интересуется Юки.
— Сепсис. — Выдвигает своё предложение Чанбин, вспоминая чёрные вены и гноящиеся раны бывалых наркоманов.
— Удивительно, не правда ли? Нам постоянно говорят про гниющую печень и отказывающие почки, но как правило, до этого никогда не доходит. Человек разлагается не изнутри, а снаружи. — Женщина пододвигает стаканы ближе, почти на самый край, и указывает на пакетики. — Как думаете, в каком из них чистый героин?
Вопрос не может не удивить мужчину. Нет, конечно, он не раз за свою жизнь видел наркотики, чего уж там, даже помогал Чану их расфасовывать по таким же маленьким пакетам по паре доз, но его познания в этой теме никогда не были глубоки. Он просто оглядывает порошок вновь, одинаковый абсолютно, — вряд ли собака почувствует разницу, — и наугад тыкает пальцем в ближайший, вызывая на губах Кимуры поощрительную улыбку.
— Обычно, когда требуется проверить качество товара, продавцы просто делают одну дозу себе, за счёт заведения, конечно. Если приход быстрый, и ноги не отказывают в ту же минуту — можно брать. Весьма ненадёжный метод, правда?
— Вы хотите от меня экспертности, но увы, я не мой муж. — Пожимает плечами Чанбин, давая понять, что неуверен в том, что ответить.
Юки берёт в руки пакетик, который выбрал мужчина, и аккуратно открывает, стараясь оставить как можно больше содержимого внутри. Она не касается вещества пальцами и будто даже ногти боится испачкать, Чанбин может понять в чём дело.
— Примеси всегда видно, — говорит женщина и опрокидывает всё содержимое в ближайший стакан, — они сразу тонут.
На вода появляется пена, будто в неё опустили таблетку парацетамола, и стоит Юки слегка пошатнуть стаканчик, как смесь начинает шипеть и бурлить.
— А хороший героин растворяется полностью. — Другая доза оказывается в соседнем стакане, но ни пены, ни шипения нет, будто высыпали муку или соль. Всё просто оседает на дне, и покачивание стаканом едва ли помогает.
Юки сдвигает два стакана вместе до звонкого удара и всплеска, и указывает на них мужчине:
— Теперь разница заметнее?
Чанбин кивает, слегка даже поражённый таким представлением со спецэффектами, и берёт в руки стакан с абсолютно прозрачным содержимым, будто никто ничего и не подсыпал.
— Такой возят только из Кореи.
— А вкус? — Вопрос не то чтобы необходим, просто по-детски любопытно.
— Горький, — пожимает плечами женщина, — какой и должен быть.
Чанбин задумчиво кивает. Он правда сильно далёк от этого бизнеса, — спасибо Чану, который даже торговать позволял редко, — поэтому та информация, которую рассказала Юки, вызывает смешанные эмоции. В первую очередь, он правда не понимает, зачем ему это рассказывать и почему именно сейчас. И к сожалению, теперь это не единственные вопросы.
Юки не трогает его, просто заказывает у бармена нормальные напитки и отдаёт какие-то указания, наверное, связанные с деятельностью бара, Чанбин не вслушивается.
— А тут что? — Всё же не справляется с любопытством Со, пусть уже до конца просвещают.
Женщина оборачивается и задирает брови, без слов прося повторить, и Чанбин указывает на мутную жидкость у её предплечья.
— В основном крахмал и сахарная пудра, а также чуть-чуть мета. Типичная японская бурда.
— Это не героин? — Смущается Чанбин, потому что чувствует себя абсолютным профаном и дилетантом, но Юки не пытается его пристыдить, наоборот, выглядит вполне довольной реакцией.
— Поэтому у меня нет конкурентов. — С ноткой превосходства сообщает женщина. — Чище, чем продаю я, в Японии не найти. Я долго зарабатывала своё имя, господин Со, и горжусь этим.
Юки отвлекается на бармена, принёсшего им два стакана с виски, но вместо благодарности и денег, женщина подталкивает к дальнему краю воду с растворённым в ней героином, и судя по улыбке молодого парня, для него это намного лучше цветных бумажек. Он выпивает содержимое залпом, не морщась, будто ему действительно предложили простую минералку, и Чанбина это не может не шокировать.
— Так следов нет, — объясняет Юки, — а эффект не хуже, просто накрывает дольше.
— Вы действительно профессионал. — Хмыкает Чанбин, отпивая немного из своего стакана, а женщина заливается смехом, не таким, как до этого, он искренний, звонкий, и на секунду Чанбин заглядывается, как на необычное природное явление.
Женщина протирает уголком салфетки чуть размазанную помаду и смаргивает слезинки с ресниц, прежде чем притронуться и к своему напитку. Её всегда выправленная осанка с разведёнными плечами и вытянутым позвоночником расслабляется, а весь образ тает и сливается с обстановкой вокруг. Она становится лишь гостьей, и даже стакан, что продолжает стоять у её рук, вписывается органично.
— Мы пришли сюда лишь ради химического опыта? — Спустя пару минут и один напиток спрашивает Чанбин.
— Я же говорила, что хочу быть честной. — Кивает Юки и просит у бармена ещё два виски. — Фокус с водой не мой по правде. Но очень эффектно.
— И чей же он? — Чанбин удобнее облокачивается на стойку и отражает улыбку женщины, даже немного игриво, покачивая свой второй напиток, чтобы перемешать виски с образовавшейся ото льда водой. — В Японии есть ещё фокусники?
Юки хихикает, по-девичьи смущённо и скромно, и даже возрастные морщинки исчезают, которых и так не много было.
— Не в Японии. — Качает головой женщина и делает маленький глоток, морщась. — В Корее. Так делал один мой давний знакомый, а ещё все его мальчики.
— Мальчики? — Переспрашивает Чанбин, а женщина кивает со странной улыбкой.
— Все поставщики подсаживают своих пешек, вы сами знаете, но он… — Женщина замолкает на секунду, давая себе немного времени, чтобы подобрать верные слова. — Он буквально ломал их изнутри. Те бедные дети были лишь его тенями с одним единственным желанием. Юнги — один из них.
— Который сейчас с моими возлюбленными в Сеуле? — Чанбин вскидывает брови совсем не обрадованный новостью, но Юки не выглядит взволнованной, она доверяет этому человеку.
— В нём есть хребет, такой же, как у господина Бана. Именно поэтому он всё ещё жив.
Чанбин глубоко вздыхает и делает очередной глоток, пока его собеседница прикуривает тонкую фабричную сигарету от стоящей на стойке свечи.
— Вы близки? — Наверное, это алкоголь в крови и адреналин, скопившийся за их короткое приключение, но у Чанбина не получается контролировать свой язык.
— В плане? — Юки прикусывает фильтр клыками и лукаво улыбается, читая эмоции на лице мужчины. — Вы говорите о сексе, господин Со?
Щёки Чанбина заливает румянцем, и даже уши начинают гореть от осознания своей бестактности, но Юки не из тех, кого можно задеть подобным. Она просто хмыкает и выпускает облачко плотного дыма с едва уловимым ароматом ментола.
— Я не сплю с наркомами, даже если они кажутся душками.
— А я сплю. — К искреннему смеху этой женщины будет трудно привыкнуть, но Чанбину приятно думать, что он ей нравится настолько, что она позволяет себе быть обычным человеком.
— Стало быть, господин Бан настолько хорош? — Юки вскидывает подбородок повыше и не глядя тушит сигарету о стенку стакана. — Расположить к себе семерых парней не каждый наркоман сможет.
Пожалуй, это правда. Наверное, Чан действительно особенный, и дело не только в его умении располагать к себе и вести, лучше всего он умеет отдавать и отдаваться, и это не способно оставить равнодушным. Чанбин кивает, соглашаясь и с вопросом, и с неоспоримым высказыванием, а Юки возвращает свой взгляд на разбавленный виски.
— Признаться, когда я впервые взглянула в собранное на вас досье, мне стало до дрожи завидно. И дело не в богатстве и роскоши, а в том, что наркоман полюбил вас сильнее героина. — Юки выпивает остатки алкоголя залпом и прижимает ладонь к шее, чтобы через рубец на теле коснуться незаживающей раны на сердце.
Чанбин знает на что похожа эта боль, будто предали и променяли, хотя обещали держаться. Чан тоже срывался, но его сил хватало не ранить людей вокруг, Юки повезло меньше. Она тоже была зависима, ей тоже приходилось бороться с собой, но её сил оказалось достаточно, чтобы справиться, таких меньшинство.
Чанбин не знает точно, сколько времени прошло с её последней дозы, это могут быть месяцы, а могут быть и десятилетия, но этого времени точно оказалось достаточно, чтобы научиться жить с фоновым зудом под кожей в венах. Для Чанбина она выглядит обычной. Кажется, даже его собственный муж куда сильнее походит на торчка, несмотря на все приложенные к реабилитации усилия.
— Можно личный вопрос? — Нарушает тишину мужчина. Он задал уже достаточно подобных, но именно для этого ему нужно одобрение, которое он получает спустя мгновение вместе с ещё одной порцией алкоголя. — У вас есть семья?
Секунду назад расслабленный лоб Кимуры прочерчивают несколько длинных морщин, и губы превращаются в тонкую едва розовую линию. Ей больно, и Чанбин тому виной.
— Мне не стоило…
— Дочка. — Юки отворачивается и часто моргает, стараясь до конца высушить накатившие слёзы. — Она никогда меня не знала, и так должно остаться навсегда. Так ей самой будет лучше.
С губ мужчины срывается протяжный выдох, и лёгкие в грудной клетке будто слипаются. Всё тело сковывает странным ощущением бессилия, будто разом разрушились все надежды и мечты, столкнувшись с острыми гранями суровой реальности. Он смотрит на Юки, не в состоянии пошевелиться, а в голове вновь и вновь проносится признание.
— В этом мире по-другому редко бывает, — напоминает известную истину женщина, — ваша семья это исключение, а не правило. Не забывайте об этом, пожалуйста.
— Никогда не думал с этой стороны, но теперь вряд ли смогу отделаться от этой мысли. — Признаётся Чанбин. Кажется, он согласен с Юки, просто пока не хочет с этим смириться. И его не торопят. Юки просто закуривает новую сигарету и разворачивается на своём стуле в сторону зала.
Время подходящее для того, чтобы вся молодёжь Токио высыпала на улицы в поисках не очень уютных мест, где им нальют, не спросив документы. Здесь они ощущают себя свободными, и это заразительное чувство. Они танцуют под громкие биты известных клубных треков, прижимаясь друг к другу так близко, что это выглядит почти пошло, но взгляд оторвать невозможно, в этом столько жизни, что невольно тянет присоединиться. Юки не смотрит на них с любопытством, скорее с пылким восхищением, ведь свою молодость она потратила на зависимость. Представить себя в этой толпе, а не в узкой подворотне за вытащенным из ближайшей забегаловки мусорным контейнером со шприцем в руках, сложно, да и бессмысленно, поэтому она просто наслаждается, допивая остатки алкоголя.
Чанбин не собирался за ней наблюдать, но вся эта женщина для него головоломка, которую слишком интересно разгадывать, поэтому мужчина не замечает, как залипает вновь. Он не может прочесть в карих глазах своей спутницы её эмоции, но она выглядит вполне расслабленной.
— У вас появились ещё вопросы? — Не отрывая взгляда от толпы едва слышно спрашивает Юки, а Чанбин привычно кивает.
— Не хотите потанцевать со мной?
Вопрос удивляет женщину достаточно, чтобы она обернулась на улыбающегося ей молодого мужчину. Играет не самая подходящая музыка для медленного танца, но несмотря на это, Чанбин галантно протягивает руку ладонью вверх и поднимается со своего места, демонстрируя серьёзность намерения.
— Я не шутила, когда сказала, что не имею таланта к танцам. — Женщина колеблется, но Чанбин остаётся непреклонен.
— Я тоже, — пожимая плечами, — как и все остальные здесь. Пусть это будет просто приятным завершением не самого лёгкого разговора.
Юки сдаётся под натиском тёплой улыбки и доброго взгляда, позволяя себе очередную за вечер слабость. Этот мужчина действует на неё странно, усыпляет бдительность и вышколенную осторожность. Да, она знает о нём всё до самого детства, но это слабое оправдание, которым почему-то Юки пользуется.
Они останавливаются чуть поодаль от толпы, чтобы сохранить немного личного пространства, и Чанбин закидывает обе ладони женщины на свои плечи, собственные располагая на своде рёбер.
— Не слишком близкий контакт для первого свидания? — С ноткой игривого веселья, интересуется Юки у плавно покачивающегося в так музыке мужчины. Тепло его ладоней удивительно приятное, безопасное, несмотря на то, что он ей даже не друг. Просто спокойно. Без повода.
— Я вроде как гей, — смеётся Чанбин, очаровательно щурясь, им можно залюбоваться, — поэтому не стоит переживать.
— Значит, это ваш первый танец с женщиной, господин Со? Я могу назвать себя счастливицей? — В спину врезается чужое плечо, и приходится ещё чуть сократить расстояние, до едва ли приличного. Юки может почувствовать тёплое дыхание с запахом жжёного сахара и спирта, и даже слышит тихое проклятие в сторону толкнувшего её подростка.
— Повремените с этим, — просит Чанбин, — я собираюсь оттоптать все ваши ноги.
Юки хочет посмеяться, ведь шутка весьма остроумная, но её мысли слишком поглощены движением пухлых алых губ и литых мышц под тонкой рубашкой. Чанбин красивый мужчина, до неприличия, если признаться, и разница в возрасте делает мысль о близости лишь волнительнее.
Она приходит в себя, лишь когда пальцы, что мгновение ранее покоились на её талии, касаются горячей щеки.
— Госпожа Кимура, вы в норме? — Чанбин беспокоится искренне, ведь сейчас он несёт за неё ответственность.
— Третий бокал был лишним. — Шепчет женщина, перехватывая пальцы мужчины. Её голова давно не была такой тяжёлой и пустой одновременно. Ей просто хочется совершить непоправимую глупость, но Чанбин внезапно отходит, продолжая улыбаться так же тепло и открыто.
— Мне нужно к моей семье, — отвечает на немой вопрос мужчина, уважительно склоняя голову, — но я искренне благодарен вам за то, что вы пригласили меня на этот разговор. Пожалуй, мне теперь действительно хочется верить вам немного больше.
Чанбин признаётся искренне, пусть его бдительность не позволяет ему полностью довериться человеку перед ним и тем более доверить своих возлюбленных, но его тревога немного унимается. Он всё ещё думает о своём муже и о Хане, которые остались, буквально, запертыми в Корее, но правда хочет верить, что всё действительно не так страшно.
До отеля их довозить обычный чёрный автомобиль представительского класса, без бронированных окон и дверей, без кортежа охраны позади и без убранных между сидениями пистолетов. Он больше похож на такси, а их разговор во время дороги — на беседу двух старых друзей. Это ощущается странно, но будто дышать становится легче.
В номере уже не горит свет, лишь ночник над письменным столом, что вполне разумно, учитывая позднее время, но Чанбин всё равно обходит громадную спальню, чтобы проверить всех своих парней. В комнате две кровати, но мальчики достаточно талантливые, чтобы с трудом, но уместиться на одной из них. Мужчина с трепетом гладит Хёнджина по лохматой макушке и наклоняется над стройным телом, чтобы поцеловать зажатого в его объятиях Феликса. Рядом спит Айен, наиболее вальяжно устроившись в центре, а к его боку прижимается хрупкий стан Сынмина, которого за талию обнимает спящий на дальнем краю кровати Минхо. Чанбин знает, что они устроились так не случайно, а чтобы защитить, и от этого лишь теплее становится на сердце. Мужчина трогает лоб своего младшего парня и бережно убирает отросшую чёлку за ушко, чем заставляет Айена негромко промычать от недовольства.
— Спи, ангел, всё хорошо. — Шепчет старший, но взглядами всё же приходится встретиться, и пусть Айен совсем сонный, его глаза блестят от любви и…облегчения.
— Хённи? — Парень подрывается на своем месте, роняя с обнажённого торса одеяло и открывая вид на острые ключицы и крепкую грудь. И пусть света совсем мало, Чанбин видит, как красиво блестит кожа от капелек пота.
— Спи, милый, — он берёт Чонина за круглые плечи, пытаясь уложить на подушку, но тому хватает сил выпутаться и даже сесть, — я никуда не уйду.
Чанбин хочет спать, даже не так, он готов вот-вот отключиться прямо у этой кровати на полу, но грозное «надо поговорить» не оставляет ему выбора. Он просто поднимает не очень лёгкое тело на руки и опускает рядом с собой на мягкий ковёр, жестом прося не шуметь. Ему хватит двух серьёзных разговоров на этот день.
Они идут в ванную, невербально решив, что это будет самым оптимальным вариантом, если они не хотят разбудить публику. Чанбин пропускает Айена вперёд и на секунду замирает, чтобы рассмотреть длинные голые ноги и упругие ягодицы, к сожалению, прикрытые чёрными боксерами. Это всё алкоголь в крови, непозволительное его количество, но мысль, что Айен вполне может спать без них, пронзает током всё тело до дрожи.
В ярком свете ванной парень выглядит ещё лучше, и даже взгляд приходится отвести, чтобы не провоцировать закипающее желание.
— Только быстро. — Просит старший, когда Айен открывает рот для первого вопроса, и в ответ получает недовольный взгляд и нахмуренные брови. Кажется, его будут отчитывать.
— Почти три утра. Ты обещал, что закончишь быстро, не так ли? — Вопрос риторический, он служит лишь подводкой к следующей претензии, и Айен и пяти секунд не даёт на обдумывание. — Мы переживали! Всё здесь такое странное! Люди, еда, отношение. Будто в очень элитную тюрьму посадили.
— Мы уже говорили об этом утром, родной. Пока Чанни~хён…
— Пока Чанни~хён не привезёт наркотики, мы здесь заперты, я помню! — Получается грубовато, но Чанбин не говорит об этом своему парню, тот и так на взводе. — Тебя больше это не пугает? Что-то поменялось? Что сказала та женщина?
Айен сбит с толку. Что поменялось за эти от силы двенадцать часов? И почему его мужчина смотрит на него так, будто он преувеличивает масштабы проблемы?
— Хён~ним, прошу, не говори, что ты ей веришь. — Шепчет Айен, но на отрицательный ответ мало надеется. — Хён~ним?
— Не до конца, но я не уверен, что у неё или у кого бы то ни было, есть мотивы нам навредить. — Чанбин выбирает сказать правду, чтобы не нервировать сильнее и так взволнованного Чонина.
— Гёнхи тоже не собирался нам вредить. — В сердцах напоминает Айен, указывая на совсем свежий шрам на своём животе. — Я не хочу больше быть жертвой своей наивности.
Чанбин кивает, понимая и поддерживая, не находя совершенно ни одного аргумента против убеждений своего возлюбленного. Айен однажды уже чуть не умер, когда они точно так же доверились.
— Что она сказала? — Переспрашивает Айен, не собираясь идти спать без ответов.
— Сказала, что лучший товар производят в Корее, и вновь, что хён единственный, кому она может доверить доставку. У меня правда нет новой информации, детка. — Чанбин берёт своего парня за руку и притягивает ближе, прижимая его горячее после сна тело к своей груди. — Вы мой приоритет, милый, и ты абсолютно прав, я не хочу, чтобы вы пострадали из-за нашего прошлого.
— Поэтому ты ей веришь?
— Ты сам видел, Йенни, она не боится никого в этом городе. Ей не нужна охрана, не нужны бронированные автомобили и не нужен неприметный дом на окраине. Она ведёт бизнес иначе, и мне правда хочется думать, что она знает, что делает. — Признаётся Чанбин, вспоминая их вечер в тёмном баре, где каждый мог пырнуть её ножом в спину, но почему-то не сделал этого.
— Что ты предлагаешь нам делать? Действительно, просто ждать? — Руки Айена сами обвиваются вокруг крепкого торса Чанбина, а нос прижимается к тёплой коже на шее, что всё ещё хранит запах духов. — В этой золотой клетке?
— Это самый разумный вариант. Давай попробуем не лезть на рожон, ладно? — Чанбин прижимается губами к взлохмаченному виску и прикрывает глаза, расслабляясь в объятиях любимых рук.
— Это не будет просто, — шепчет младший, — но я постараюсь.
Стук сердца потихоньку замедляется, дыхание становится спокойнее и будто теплее. Оно скользит по шее Чанбина, забираясь за ворот рубашки и так привычно обжигая изнутри где-то в районе солнечного сплетения. Алкоголь лишь усугубляет ситуацию, обнажает нервы, подставляя их под мелкие поцелуи, что оставляют мягкие губы Чонина.
— Почти три утра. — Возвращает младшему его же слова Чанбин, но эффекта это никакого не имеет.
Он скользит языком вдоль линии челюсти, оставляя за собой влажную дорожку, и останавливается под мочкой, которую секундой позже прикусывает почти больно и до дрожи приятно.
— От тебя пахнет её духами, — змеёй шипит Чонин в самое ухо своего мужчины, а пальцами сжимает рубашку до хруста ткани, — меня это злит. Очень злит.
Это должно звучать угрожающе, но Чанбин коротко усмехается и прихватывает младшего за затылок, предупреждая любые попытки отстраниться. Он держит крепко, слегка сжимая густые волосы, ощущая, как медленно спадает спесь.
— Ты боишься, что я изменю вам? — Вопрос не задумывался серьёзным, но Чанбину приятно, что Айен шепчет невнятный ответ ему в шею. — Это так глупо, что даже оскорбительно.
Чанбин ведёт ладонью вдоль стройной талии и сжимает мягкую ягодицу, по-собственнически, чтобы вдоль позвоночника мурашки пробежали.
— Хён… блять, у меня голова кружится. — Айен вздрагивает, с глухим стоном подставляясь под жадные касания своей кожи под тонкой тканью белья. Появившаяся ниоткуда злость испаряется, оставляя осадок желания.
— Мне стоит отнести тебя обратно в кровать и положить спать? — Заигрывающим тоном спрашивает Чанбин, и противореча своим же словам глубже ползёт под штанину боксеров, оттягивая ягодицу в сторону. Ему не терпится коснуться Айена в чуть более интимном месте, особенно, когда младший скулит ему в шею и, как кусочек льда на солнце, плавится от умелых ласк.
— Трахнешь меня?
В таком положении Чанбин не видит лица своего парня, но уверен, что оно абсолютно красное от смущения и волнения, будто ему могут отказать. Старший и сам терпит из последних сил, и лишь желание поиграть с Чонином подольше помогает не сорваться прямо сейчас.
— Не шуми. — Предупреждает Чанбин, подхватывая младшего на руки. Он не хочет делать это стоя и тем более посреди ванной, но подходящих поверхностей тут не так много.
Он выбирает широкую столешницу вокруг раковины, за которой так кстати повесили зеркало во всю стену. Этот вариант явно лучше чем скользкий кафель душевой. Чанбин не церемонится, просто укладывает младшего грудью на мрамор и разрывает хлопковую ткань белья прямо посередине. Это не было обязательно, просто сейчас хочется именно так, и по взгляду Айена в зеркале, мужчина понимает, что не одному ему.
Он припадает губами к мускулистой спине, скользит вдоль позвоночника, оставляя блестящий след на карамельной коже, и прижимается губами к ярко-розовым мышцам, как всегда слишком податливым. Айен обладает удивительным талантом быть готовым в любой момент, и сейчас Чанбин как никогда этому рад, особенно, когда младший так жалобно на него смотрит сквозь запотевшее зеркало.
— Уже не терпится, детка? — Дразнит Чанбин, раздвигая ягодицы в стороны и любуясь стекающей по свободной дырочке слюной. Айен греховно красив, и кажется, он бессовестно солгал, когда сказал Юки, что не эксперт в наркотиках. Вот его наркотик, самый смертоносный из всех. — Мне всегда было интересно, как такое хрупкое создание может так легко принимать всё, что ему дают? А, Йенни? Поговори с хёном, котёнок.
Чанбин разводит ноги парня шире и оглаживает ладонями крепкие бёдра, уже с трудом справляющиеся со своей основной функцией.
— Хочешь мой член? — Совершенно буднично интересуется Чанбин и давит пальцами на мягкий вход. — Прямо вот здесь.
— Очень хочу, — скулит парень, закатывая глаза и приоткрывая рот, пока Чанбин входит глубже, облегчая страдания своего возлюбленного, — пожалуйста.
Пальцы свободной руки оттягивают одну ягодицу сильнее, чтобы было удобнее проникнуть до костяшек, а с губ срывается неосознанная похвала, которую Айен встречает глубоким стоном.
— Вот так, мой хороший мальчик, — Чанбин расстегивает брюки и дергает их вниз, одним движением до пяток, чтобы не мешали, — такой умничка.
Наверное, он правда болен и зависим, потому что лучше ощущения, чем давления горячих бархатных стенок на свой член, Чанбин представить не может. Айен тугой, как первый раз, отзывчивый, невероятный. Он смотрит в самую душу, шепотом умоляя брать его быстрее и жёстче, и всё его тело покрывается мелкими мурашками и блестит капельками пота, потому что он устал, но принимает всё, что ему даёт его хён, невероятно преданно. Каждый его стон задевает что-то внутри, оседая тяжестью внизу живота и любовью в сердце, и Чанбин прижимается к его скользкой спине, чтобы зарыться лицом в ворох тёмных волос.
— Ты первый, — напоминает Чанбин, когда стоны превращаются в всхлипы, а позже и вовсе в хриплое дыхание, — расслабься, не пытайся сдерживаться.
— Я упаду. — Шепчет Чонин, вызывая ласковую улыбку на губах своего мужчины, который крепче сжимает его талию.
— Я держу тебя, — заверяет старший, — кончи для хёна.
Чанбин играет грязно, надавливая на те точки, которые Чонин никогда и никому не хотел бы показывать. Он замирает на секунду, позволяя мышцам покрепче сжать напряженную плоть, а потом толкается до упора, наконец доводя их обоих до заветного оргазма.
— Умничка, — сквозь пелену сонливости хвалит Чанбин, отлепляя свою грудь от влажных лопаток, — давай помоем тебя и вернёмся в кровать.
Чанбин отходит ровно настолько, чтобы Чонин имел возможность распрямиться и обернуться к нему заплаканным лицом, и в этих слёзах чуть больше, чем несдержанное наслаждение. Старший точно знает, поэтому не спрашивает, лишь целует глубоко и ласково, приглаживая волосы и заправляя их за ушко.
— Вы в безопасности, — шепчет Чанбин в дрожащие солёные губы, — я обещаю, любовь моя.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!