Часть 1

Саша заворачивает за угол — еще одна красивая живописная улица, уходящая вдаль, с аллеями густых деревьев по краям дороги, с похожими друг на друга старыми домами одинаковых коричнево-желтых оттенков. Он идет, то замедляясь в задумчивости, то вновь ускоряясь — еще не понимает и не решил, чего хочет больше: скорее добраться до пункта назначения или же никогда там не появляться. Потому что точно будет непросто. Он боится и не хочет страдать, но знает, что выбор очевиден. Он снова сворачивает и срезает, пересекая еще одну улицу: осталось только дойти до нужного дома. И подождать, потому что это — самый центр: здесь просторная и прохладная парадная с высокой дверью, здесь лестница с широкими ступенями и дверь из прошлого столетия — массивная, тяжелая, неприступная. Саша смотрит на нее и делает несколько глубоких вдохов. Ладно, он справится. Он просто не может иначе. Странно, что их первые встречи тоже ведь проходили за похожей дверью в его коммуналке. Но что-то подсказывало, что сейчас его ждет совсем другой интерьер. Да, тоже квартира в самом центре, в паре минут от вокзала, но в Питере можно найти жилье на любой вкус и цвет. Да и дом этот выглядит намного лучше того, в котором Саша снимал комнату больше трех лет назад. Может, они и не станут разговаривать, как лучшие друзья, как близкие люди, немного запутавшиеся в своих чувствах и желаниях, но воспоминания о счастливых моментах в Питере немного придают уверенности. Ведь именно в этом городе они и познакомились. Здесь они поделились многим друг с другом, здесь впервые начали мечтать и идти к своим целям. Может быть, здесь все и закончится. За такой же массивной мрачной дверью из прошлого столетия, за которой все и началось чуть больше трех лет назад. Хорошо началось, весело и беззаботно, с такой яркой надеждой, что сейчас немного щиплет глаза от непрошенных слез. Саша даже и представить не мог, что простые ночные посиделки с компьютерными играми и обсуждением мюзиклов приведут к таким печальным последствиям. Что он не уследит, не справится, не сможет вовремя заметить и остановить. А теперь остается только надеяться, что конец будет не слишком болезненным. Для них обоих. Ведь движение к этому финалу было не таким уж и быстрым. И началось все после того самого сольного концерта, на котором Саша совершил какой-то одному Баярунасу известный ритуал. Запоминающийся, необъяснимый и до страшного интимный, значимый для них обоих, хотя Саша сразу и не признался, продолжая лишь отпускать шуточки про белое и липкое на своих руках. Неужели он сам виноват в случившемся? Он ведь не специально. Сначала Ярослав просто чаще начал замыкаться в себе. Они постепенно перестали общаться в гримерке в Оперетте. Времени там проводили по-прежнему много, но большей частью Ярик теперь всегда сидел с ноутбуком. Переписки, аранжировки, планирование, расчеты — дел у того было невпроворот. Саша искренне радовался первым ярким успехам друга и не чувствовал подвоха. Сомнение закралось, когда Баярунас громко и в присутствии других коллег пожаловался на неудобный костюм Бенедетто. То шляпа ему жмет сегодня, то маска сползает, то штаны не так сидят, как хочется. Но старшие коллеги только посочувствовали с улыбками. Саша тоже повздыхал, но заметил, как от недовольства совсем ненаигранно кривились губы Ярика, и холодел небесный взгляд. Но работы и, правда, навалилось слишком много. Стали звать везде и всюду, и бедный Баярунас начал мотаться из Питера в Москву чуть ли не по три раза на неделе. Любого такой график и режим сведут с ума. Саша благодарно и исключительно в качестве дружеской поддержки стал предлагать свой диван в съемной квартире. Хотя, отношения их уже успели выйти за рамки просто дружеских. Но они не говорили об этом ни разу. Так просто случилось, что Саша влюбился, а что творилось в голове у Ярослава, оставалось только догадываться. На публике и при коллегах, конечно же, все оставалось, как прежде. Но в съемной квартире они отпускали себя и заходили несколько раз гораздо дальше поцелуев. И в эти самые моменты Саша любил и ценил еще больше, чувствуя себя по-настоящему счастливым. И не соврал бы, если бы сказал, что Ярослав был тоже счастлив, когда засыпал у него под боком, сонно целуя в плечо все еще горячими припухлыми губами. А после они возвращались к тяжелым рабочим будням, ничего друг другу не обещая. Конечно же, следующие тревожные звоночки посыпались от коллег. Саша только удивлялся и недоумевал, почему же все идут с вопросами именно к нему? Неужели по ним со стороны что-то заметно? Но ответы были одинаковые: «Ты же его самый близкий друг, узнай, что там случилось у него. Мне не отвечает и трубки не берет». Постепенно и Саша стал получать все меньше и меньше ответов и звонков. «Я занят сейчас, Казьмин. Я все сам решу, не лезь». Ярослав был почти всегда занят. Да, все они работали в поте лица, но это ведь не значит, что можно забивать на просьбы и, особенно, на данные ранее обещания коллегам. А Баярунас, похоже, стал забивать абсолютно на всех, кроме себя. Мелкий придурок. Что там с ним творится? О чем он, вообще, думает? Пока Ярик был в Москве, пока еще приходил к Саше на ночь — они просто спали рядом, даже не обнявшись, Казьмин еще пытался хоть как-то разобраться в происходящем: задавал вопросы, расспрашивал коллег. И ото всех слышал только одно: Ярик постоянно занят и ничего не хочет. Он забыл про обещания помочь с аранжировками, он отказался от пары квартирников их общих близких друзей, не отвечал на сообщения, а кому-то, наоборот, успел резко ответить и нахамить. Зато все больше и больше времени проводил на служебках в окружении восторженных и благодарных фанатов. Да, это тоже важная часть их работы, но всему надо ведь знать меру. Совсем фигово стало, когда Ярослав практически перестал брать трубки и отвечать на сообщения во всех мессенджерах. Но Саша упрямо звонил и звонил, в тот вечер он прямо чувствовал, что пора серьезно поговорить. А этот, как назло, свалил на неделю в Питер. Но после десятка длинных гудков ему все-таки ответили. — Чего тебе, Казьмин? — И тебе привет. Как дела, Ярослав? — Нормально. Что-то еще? — Да ничего. Давно же не виделись. Не разговаривали. Как доехал? — Блять, ты серьезно? Звонишь мне, чтобы узнать, как я доехал на машине до Питера? — Ярик. Ярик, ну я же волнуюсь. Каждый гребанный раз волнуюсь, когда ты выкладываешь сторис из машины. Ты же гонишь вечно. — Ой. Только не начинай. Я умею водить и езжу так, как мне удобно. Мне тупых взволнованных фанаток хватает. Еще ты будешь бесить? Есть дело ко мне какое-то? Если нет, то ты не вовремя позвонил, я занят. — Чем занят? — Саш, блин. — Ну мне правда интересно. Ты ничего не рассказываешь в последнее время, а раньше так охотно делился своими безумными идеями. Я скучаю. — А сейчас некогда, работы много. — Концерт крутой и клевый, очередной? — Да, концерт. И меня ждет дофига аранжировок и новых песен. Все, Казьмин, ты успокоился? Я дома и работаю, можешь больше не переживать. — Ярик, нам надо с тобой поговорить. И не по телефону. Ты когда приедешь? — Не знаю. Я сообщу. — Ладно. Пока. Иди работай. — Пока, Саш. И кто был этот человек, с которым Саша сейчас пообщался? Уж точно не его ласковый и добрый Ярослав, в меру нелепый и наивный, чуточку безумный, но всегда добрый и открытый. Раньше, но не теперь. Этот был напряженный, раздражительный, грубый и невежливый. И чертовски уставший. Это было слышно по голосу. Ладно, вот только вернется в Москву, Саша сразу же с ним серьезно поговорит. И не отвертится, мелкий. Но Ярик, конечно же, не сообщил, когда приехал в Москву. Остановился в съемной квартире и, как ни в чем не, бывало, заявился на репетицию концерта на день раньше, чем его звали. Саша просто офигел от такого поворота событий. Хотелось немедленно во всем разобраться, но Баярунас вновь отнекивался занятостью и словно специально всячески его избегал. Но Саша тоже ведь упрямый и настойчивый, и сильный, к тому же. Он просто прижал Ярика в темном коридоре клуба к стене и упрямо заглянул в глаза. Очень сильно хотелось немедленно поцеловать и обнять покрепче, гибкое горячее тело в его руках, такое дурманяще желанное и родное уже, просто сводило с ума. И Саша невольно прижался сильнее, чтобы чувствовать Ярика, чтобы и тот ответил, осознавая и понимая, чего от него сейчас хотят и в чем нуждаются. Но Баярунас стоял напряженный и неприступный, весь будто в статую обратившийся. И Саша слегка отступил, но отпустил. Да, важнее сейчас было не это. — Саш, охренел? Пусти. — Ты сам виноват. Бегаешь от меня. Вот, я и решил применить силу. — Сбрендил, Казьмин? Я не бегаю от тебя. — Ну и хорошо. Тогда давай поговорим, Ярик. — О чем? Саш, мне так неудобно. И жарко от тебя. Отойди. — Жарко? — Саша склонился сильнее к желанным губам. — Да блин. Что у тебя за разговор? — Что с тобой происходит, мой хороший, скажи мне? — Ничего не происходит. Работаю. Задолбался немного. Устал. Все. — Так поехали сегодня ко мне, помогу расслабиться. — Не, некогда, Саш. Не в этот раз. — Ладно. Понял. Я могу тогда чем-нибудь помочь? Мне Олешкевич писал по поводу концерта, он хочет длиннее программу. — Да, точно. Черт. Я забыл ему ответить. Я все сделаю сам, не парься. Дальше уже как-то странно и нелепо было продолжать прижимать Ярика к стенке, и Саша отошел еще на полшага, глубоко вздохнув. Ярослав совсем ничего не понимает или просто не хочет понимать. Придется разговаривать с ним напрямую, без утайки. А ведь так не хотелось. Это странно и уже немного больно. — Ты меня больше не хочешь? И что-то промелькнуло в синих глазах напротив. Осознание? Страх? Ярик сначала опустил глаза в пол, а потом подошел поближе. И сам мягко коснулся губ. Поцеловал легко, но очень нежно, что у Саши сразу мурашки побежали по всему телу, и сердце замерло. Захотелось тут же Ярика крепко прижать к себе и сказать, что все будет хорошо, он рядом, он поможет, но тот быстро отошел. И вновь сразу будто бы стену между ними возвел невидимую, но ощутимо холодную. Поцелуй оказался призраком? — Саш, не говори так, пожалуйста. — А как мне говорить? Как понимать? — Это просто работа. Я пока совсем не могу, правда. — Ну как знаешь, Ярик. Саша не понимал, легче ли ему стало после этого странного разговора или же, наоборот, все еще больше запуталось и покрылось туманом. Но один он точно в этом не разберется. А Баярунас привычно погрузился в свои дела, не приезжал на квартиру и изредка отвечал на сообщения. И Саша решил пока оставить его в покое. Если Ярослав решил, что секс между ними — ошибка, то рано или поздно они об этом поговорят. А сейчас, и правда, нет времени. Но думать о Ярике все равно никто ему не запретит. И быть просто коллегой и другом — тоже. В конце концов, впереди у них немало общих мероприятий, окончательно видеться они точно не прекратят. А какие-то глупые зарождающиеся чувства Саша точно сможет в себе убить. Так станет точно легче. Дружба и общее дело дороже. Саша так думал и сам себя убеждал чуть ли не каждый день. И больше первым не писал и не звонил Ярику. И, конечно же, тот на какое-то время совсем пропал с радаров. А потом вновь стали долетать какие-то слухи от знакомых и коллег. Баярунас, мол, совсем обнаглел, не выполняет обещания, не помогает, игнорит направо и налево, грубит без причины. Вечно какой-то напряженный, нервный, необщительный. Даша Январина неохотно, но все-таки рассказала, что Ярослав ее обидеть умудрился одним лишь словом. И тоже забыл про обещанное, сославшись на огромную занятость. Даша точно не из обидчивых, и Саша вновь напрягся. Он раньше не особо-то лез к знакомым и друзьям Ярика в Питере, но теперь очень сильно захотелось всех обзвонить и порасспрашивать про поведение Баярунаса. Ведь это уже начинает приобретать серьезный характер, это начинает угрожать его работе, его гребанной начинающейся карьере. Ну хочет он там вершить огромные дела, создавать крутые концептуальные концерты — да флаг ему в руки, пожалуйста. Пусть творит. Но только не такой ценой. Разрушать и бросать все, чего уже достиг и добился, бездумно забывать о главном, о важных людях вокруг — это путь в никуда. С такой репутацией его скоро ни в один проект не позовут. Быть сволочью неблагодарной — это короткий и несчастливый путь. Не об этом они оба еще так недавно мечтали. Увлекся, мелкий, забылся. Потерял контроль. Эмоциональный и впечатлительный. Не справляется. И самое обидное, что и к себе не подпускает, не дает помочь и направить на путь истинный. Но похрен. Если на личное Саша никак повлиять уже не сможет, то загубить карьеру в начале пути он Баярунасу просто не позволит. Но легче подумать, чем сделать. Почти сразу после идеи поехать в Питер и все высказать зазнавшемуся засранцу в лицо, ночью кто-то скинул фотки с недавнего мероприятия в Питере с очень красноречивыми комментариями. Якобы, Баярунас долго, как обычно, общался с фанатами на улице, а потом уехал с одной из самых откровенно одетых мадам на машине в закат. И мадам эта радостно написала у себя в соцсетях, что Ярослав классно целуется и не только. И, о боже, какую же там дискуссию развели. Но хреновее всего было то, что фотки и видео, черт возьми, реально существовали. И никакого фотошопа, похоже. Вот, рядом с Яриком на улице вертится эта мадам — с вызывающе яркими розовыми волосами и в таком же наряде — топик, миниюбка, курточка, чулки и высокие каблуки. Потом их снимают со спины, как они, правда, садятся в машину и уезжают. И машина Ярика, никаких сомнений. Вот же придурок. Да, конечно, чисто логически, Баярунас свободный взрослый мужчина — спать может, с кем хочет. Но не вот так же открыто увозить девушку при сотне других поклонниц, желающих добраться до него? Совсем сдурел? И вот как после такого не поверить, что он реально переспал с этой мадам? Очень фигово. Очень. И больно так сильно, что едва удается сморгнуть непрошенные слезы. И Саша успевает опомниться только после второй бутылки пива, что пишет во всех мессенджерах и звонит Ярику без остановки уже в десятый раз. Блять. — Какого хуя, блять? Ты охерел? — Яр.Я. Саша в первые секунды конкретно так опешил от подобного приветствия. Очень редко они с Яриком общались таким тоном. Да еще и такими словами. Баярунас, вообще, редко ругался, если не за рулем. Подбирал миллион других странных и непонятных слов. А тут, нате. Такая конкретика грубая. — Если ты не помираешь и ничего срочного, блять, я трубку брошу, Казьмин. — Срочно, очень срочно! Подожди. Ярослав замолчал. Дышал часто и явно сердито. А еще голос его, совсем другой, будто бы: то ли сонный, то ли уставший, то ли пьяный. Так, стоп. А что за шум на заднем плане? Музыка и разговоры, серьезно? — Говори. — А ты где сейчас? — Не твое дело. Что у тебя, Саш? — Ты в интернете видел сплетни про себя? — Чего? — и очень длинное окончание слова Саше совсем не понравилось. — Ты спишь теперь с фанатками? Ответь? — а вот и непонятно откуда появился хмельной идиотский героизм и глупая самоуверенность. — Что за бред? Я работаю, а точнее, пашу тут, как проклятый. — И сейчас? — Что за допрос? — Я слышу шум. — О господи, да какая, блин, разница, где я? Ты звонишь, отвлекаешь, спрашиваешь какую-то фигню. Я, вообще, тебя не понимаю, Казьмин. — Это я тебя не понимаю, Ярик. — Ну и прекрасно. На этом и закончим. У тебя все? — Я же волнуюсь. — Опять? Опять ты включил свою заботу? Нахрена? Какой же ты дотошный, Саш. — Я твой друг. Я имею право. — Друг, Казьмин? Серьезно? Какой ты, нахрен, мне друг, если мы спали? — Ярик… — Не ссы. Тут рядом никого нет, а я не дебил, чтобы орать при посторонних. Но ты меня уже порядком достал. Работы, что ли, мало? — Ты, вообще, себя слышишь? — Слышу. Просто, блин, черт. Саш, оставь меня в покое. Я должен столько всего успеть за короткий срок, на меня тут со всех сторон давят, и вообще. Просто оставь меня в покое, ладно? Все, пока. — Ярик… Баярунас отключился первым. А Саша еще несколько секунд смотрел в потолок и пытался осознать услышанное. Да, черт возьми, Ярослав был не совсем трезвый, это очевидно, но он ведь едва не послал его прямым текстом. И на вопрос не ответил, зараза. Первым порывом было снова набрать его, но Саша себя остановил. Бессмысленно. Захочет, опять обматерит и не станет ничего объяснять. Вразумить его, похоже, получится только при личной встрече. Как раз на следующей неделе начинается блок «Бала Вампиров» в Питере, идеально. И уже через пару дней Саша написал Ярику, что будет в Питере несколько дней. Но тот не отвечал и даже не прочитал. Дозвониться тоже не получалось. И Баярунас сам не перезванивал. И вечером до Саши дошло, что его кинули в черный список. И это уже ни в какие ворота, конечно. До самого вечера Саша держался, работал, общался с коллегами, а дома, оставшись наедине только со своими мыслями, не выдержал. Не пришлось даже ничего пить. Он просто сдался, отпустил себя и позволил эмоциям выплеснуться наружу. Он не сказал бы, что это была слабость или жалость к себе. Нет. Он рыдал от отчаяния, от потери, от горького чувства разочарования. От того, что счастье было так близко, буквально в его руках, а он не сумел его удержать. Он не верил до последнего, боролся, но слабо, тщетно. Надо было еще тогда все высказать и во всем признаться Ярославу, в том треклятом коридоре, когда он прижал его к стенке. Ведь хотелось же. Но не хватило смелости. И уверенности в том, что Ярику это тоже нужно. А теперь, зато, никаких сомнений — это не нужно никому. Но он обязательно все ему скажет в Питере, когда приедет. И когда посмотрит в родные любимые глаза. Ярослав открыл почти сразу и замер, но не смог ничего сказать. Саша внимательно на него посмотрел, но тоже молчал, поджав губы. Выглядел его друг так себе, но оно и понятно, вечер уже: растянутая светлая футболка, шорты, непричесанные волосы, приличная такая щетина, круги под глазами и впалые щеки. Но взгляд не мутный, а просто уставший. Ну хотя бы он не бухает тут, а реально, работает, света белого не видя. — Привет. Впустишь? Или я тебе сильно помешал? Но прости, предупредить я никак не мог — ты меня везде заблочил. Начинать встречу сразу с обвинений — не самый лучший вариант, но пусть Ярик сразу понимает, что шутить здесь никто не намерен. — Верно. Ну заходи, Саш. Что делаешь в Питере? — У меня «вампиры» начинаются завтра. — А? Оу. Ясно. Ярик лишь пожал плечами и сразу сам прошел в комнату, плюхнулся на диван и уставился в ожидании на Сашу снизу вверх. Казьмин же немного задержался в прихожей, осматриваясь. Ну да, как он и думал, Баярунас снял себе квартиру с новым современным ремонтом. У них как-то вскользь заходил разговор, чтобы попробовать снимать двушку на двоих в Москве чуть подальше от центра, но в хорошем районе. И Ярик тогда грустно прикинул, что не потянет. Самое первостепенное — купить машину, он чуть ли не сразу стал бредить поездками из Москвы в Питер и обратно своим ходом. Что ж, машину он купил в кредит, теперь пришло время подумать и о квартире. В Питере, похоже, он не стал экономить. — Красивая квартира. Дорого сейчас в центре снимать? — Эта — дорогая, да. Но у меня есть скидка — это через знакомых-знакомых одной из поклонниц. Пока здесь — а дальше видно будет. — Ясно. Ярослав, у меня к тебе разговор есть. — Догадываюсь. Но твои звонки, Саш, реально напрягали. — Хах. Ясно. Ну что ж, больше не будут напрягать. И я тоже перестану, не переживай. Никаких звонков и сообщений. Сможешь нормально делать свои концерты и прочее. Сможешь общаться только с фанатками, использовать их по-всякому, и вообще, жить так, как хочешь, Ярослав. Ярик не улыбнулся, не пожал руку, не обнял при встрече, и сидел на диване с таким лицом, что Саша решил не затягивать и сразу перешел к сути. — Ты куда клонишь? Не догоняю. — Конечно, не догоняешь. Похоже, пока я тебе прямо в лицо все не выскажу, ты и не догонишь нихрена. — Ну так выскажи, раз приперся. Узнал адрес, надо же. — В Питере есть люди, которые тоже за тебя волнуются и хотят искренне помочь. Но не знают, как. И смелости им не хватает. — Помочь? Мне? У меня все в полном порядке, Казьмин. Помощь не нужна. В твоей точно не нуждаюсь сейчас. — Ну разумеется. Не нуждаешься. Потому что ты не видишь проблемы, Ярик. Ты ни фига не понимаешь, что с тобой произошло. А я и другие — видим. И нам страшно. Ты сильно изменился, Ярик. — Люди меняются, Саш. — Да. Но не все становятся зазвездившимися тварями. — Что? Что ты сказал? — Ты, Ярослав, забыл, кто ты есть на самом деле. Ты забыл про всех людей, что тебе помогали, что верили и продолжают еще верить в тебя. Ты зациклился только на себе. Неужели ты не замечаешь? — Ты сейчас меня обвиняешь в звездной болезни, я правильно понял? — Как хочешь называй. Я обвиняю тебя в отвратительном обращении с коллегами и близкими людьми. И да, ты зазвездился. Ты даже сейчас не понимаешь, что не прав. — Я работаю, Саш. Я просто очень много работаю. Передо мной, наконец-то, открылись хоть какие-то двери после сольного концерта. Я не могу упустить этот шанс. — Так никто и не запрещает тебе работать. Работай, пожалуйста. Но не забывай про людей вокруг себя. Ты не один, Ярик. — Это что, сейчас какая-то личная обида, претензия была высказана? — Хах. Про личное я даже не стану с тобой говорить. Я все понял и без разговоров. Я здесь за другим. Но Ярик вдруг вскочил с дивана, вставая напротив Саши и с вызовом заглядывая в глаза. — Нет уж. Давай тогда и про личное. Тоже хочешь мне что-нибудь предъявить? Обвинить? — Ярик, спи с кем хочешь. Я понимаю, тебе было просто любопытно и интересно переспать со мной. Не знаю, какие еще у тебя там были мотивы. Но, пофиг, я переживу. А вот про твое хреновое поведение выскажусь. — Хватит, я тебя не звал и слушать не намерен. Ты несешь какой-то бред, Казьмин. И мне даже жаль, что ты так считаешь. Саша сделал еще шаг на встречу. В надежде. И понизил голос. — Ну так изменись, Яр. Чтобы я перестал так думать. И я, и Даша. И Аня. И еще много всех. Изменись. Вернись. Очень сильно захотелось сжать острое плечо, но Ярик вновь окинул таким холодным и стальным взглядом, что Саша непроизвольно поджал губы, чувствуя, что скоро не выдержит и позорно сдастся. Очень тяжело. — Бред. Сам меняйся, если тебя что-то не устраивает. И, если ты закончил нести чушь, то я буду рад, если ты свалишь. Достал, ей богу, со своими чувствами и заботами. Думаешь, если потрахались пару раз, то теперь ты имеешь право выносить мне мозги, Казь… Договорить Ярик не смог — Саша не выдержал. Он замахнулся и от отчаяния ударил того по щеке. Не со всей силы, но удар рассчитать в таком состоянии он тоже не смог. Вышло звонко вместе с вскриком любимого человека, резко схватившегося за щеку обеими руками и полоснувшего взглядом по самому сердцу. Саша стоял, как вкопанный, не в силах пошевелиться. Он не собирался так поступать с Баярунасом, но тот просто мастерски довел его до точки кипения. Теперь уже плевать, когда все, итак, потеряно. Извинения не помогут. Никакие аргументы не дадут оправдать этот поступок. Только разбитое кровоточащее сердце. Но изо рта все-таки вырывается слишком тихое и отчаянное: «Прости». А Ярослав остервенело трет щеку и вдруг резко садится на диван, и опускает голову. Молчит. И так проходят в неведении еще пара минут. Саша так и не шевелится и тоже больше ничего не говорит. Он уже представляет, как срывается с места, хватает куртку и пулей вылетает на улицу. Потому что он просто не может и не должен находиться здесь, с Ярославом. Они больше никто друг другу. Саша отвлекся на легкое жжение в ладони и не сразу заметил, что Ярик теперь смотрел прямо на него. И в глазах читалось так много всего, что и не сообразить в обычном состоянии. А сейчас, когда эмоции переполняли, Саша даже и не попытался. Но заметил главное — в уголках уже скопились слезы, а губы дрожали. Слезы? — Я знаю, где выход, не вставай. Но Ярослав встал и вновь подошел, резко и грубо вытер первые выступившие слезы и поднял глаза на Казьмина, слегка задирая подбородок. Губы все еще дрожали. — Давай, бей еще. Ударь меня еще. Я заслужил. Я такая сволочь, Казьмин. Ударь, — Ярик почти сорвался на крик, и вдруг сам пару раз ударил себя по лицу, отчаянно и явно не рассчитывая силы. Но следов почти не оставалось. Саша в ужасе смотрел в эти обезумевшие яркие глаза и не мог сказать ни слова. След от удара уже проявился на тонкой коже. И его уже не сотрешь. Наверняка, горит и болит. Но зачем Ярослав так сейчас поступает с ним? — Ярик, нет. Я уйду. — Ударь, давай. Я разрешаю. Я хочу, Саш. Очень хочу. Меня так давно никто не бил. — Ты сдурел? Нет! И я не должен был. Ни за что. Ярослав, прости. Я никогда, больше никогда и пальцем тебя не трону, обещаю. Ярик все так же сверлил своим невозможным взглядом и нервно кусал губы. Но немного пришел в себя, успокаиваясь и постепенно восстанавливая дыхание. — Что, вот так прямо — и не тронешь? — Ярослав, послушай. Я сказал тебе все, что хотел. И даже чуть больше. Мне, правда, жаль, очень жаль, что так все вышло. Но мне лучше сейчас уйти. Ярослав вновь опустил голову, зарываясь дрожащими пальцами в волосы, растирая щеки — теперь красными будут обе, не определишь, которая вспыхнула болью от пощечины. Но Казьмин никогда не забудет. Слезы тоже уже подступили к глазам, он ведь не железный. Он сейчас просто с ума сойдет от боли и сожаления. Но как все исправить теперь? И хочет ли Ярик, чтобы он попытался? Ответ на заставил себя долго ждать. Ярослав несмело тронул его за плечо и попытался улыбнуться. — Саш. Саша. Сашечка. Не уходи, Саш. — Ярик, я не хотел, правда. Я не должен был, прости. — Нет. Ты должен был. Ты все правильно сделал. Только ты и мог. Только ты. Саш, я все понял. Я, кажется, заново родился сейчас. Осознал, что творил херню в последние месяцы. Забыл про главное, забыл про тебя, Саш. Прости меня, пожалуйста. Я без тебя не смогу, Саш. Больше не смогу. Никогда. Я чмо. Я урод. Я такая скотина. Я так перед тобой и перед другими виноват. Я заслужил от тебя не одну пощечину, а десятки, сотни. Мне тебя не за что прощать, Саш. Это я должен извиняться и ползать у тебя в ногах… — Яр… Саша резко заключил Ярика в объятия, с силой и отчаянием, и тут же почувствовал, как его крепко обняли в ответ, громко всхлипывая на ухо. Ярик дрожал всем телом и никак не мог прекратить рыдания. Он то крепче впивался в плечи, то принимался их гладить поверх футболки, жался ближе, утыкался лбом в плечо и снова всхлипывал. И так продолжалось несколько минут, в течение которых Саша ни разу не открыл глаза, поглаживая плечи, лопатки и выступающие позвонки. — Ну тише. Тише. Эй. Успокойся. Все хорошо, Ярик. Я с тобой. Саша изо всех сил старался тоже держаться, но он ведь не бесчувственный, он живой. Господи, да он тоже рыдает над фильмами и песнями, а сейчас, в его объятиях самый близкий человек никак не может успокоиться. Сдержать слез не получится. И Саша вновь отпускает себя, крепче прижимает к себе Ярика и шепчет на ухо сбивчиво, но тепло и ласково, как только может. — Прости меня, пожалуйста. Прости, мой хороший. И вдруг его мягко обхватывают за лицо и заглядывают в глаза. И Саша видит в этих покрасневших и опухших глазах столько сожаления и нежности, что невольно вторит рождающейся улыбке на губах Ярика. — Нет. Нет. Саша. Саша, тебе не за что просить прощения. Ты прав. Ты прав во всем. Я совсем обезумел. Я потерял голову от всего случившегося. Я. Да я просто мерзавец, Казьмин. А ты.ты пришел ко мне и высказал все в лицо. — Не только высказал… — Так надо было. Потому что на меня только так и действует. И ты почувствовал. А я .я же ведь обидел тебя, Саш. Я так долго тебя обижал. Это ты меня прости, пожалуйста, прости. Ярик уже почти не плакал и смог высказать все, что осознал. Он гладил Сашу по щекам, по вискам, касался волос. Ласково, но очень осторожно, словно чувствовал, что все еще не имеет права на эту нежность. Но при этом никак не мог остановиться. Пока Саша не накрыл его руку теплой ладонью и не посмотрел внимательно в глаза. — Ярик. Хорошо. Я тебя прощаю. — Но мне этого мало. Недостаточно. Я такого мерзкого тебе наговорил…но, Саш, я так не считаю. Я не думаю. Ты очень много для меня значишь. Ты… Саш, ты, я испугался просто. Я забылся. Но теперь, вот сейчас, после всего, что ты сказал и сделал… — Ярослав — Нет, я еще не договорил, — и ладонь аккуратно коснулась губ. Но Ярик быстро смутился и убрал ее, погладил вновь по щеке. — Саш. Саша. Я хочу тебе сказать, что люблю тебя. Наверно, странно и глупо прозвучит именно сейчас, после моих ужасных слов, но… Я правда тебя люблю. Очень. И ты мне очень нужен, Саш. Я один не справлюсь со всем, не вытяну. Я уже не справляюсь. И теряю самое драгоценное. Я тебя теряю, Саш. — Ярик. Ты меня не потеряешь. Я же здесь, с тобой. И никуда не тороплюсь. — А ты останешься? — Яр. — Саша, оставайся со мной до утра. Ты очень мне нужен. И Ярик вновь обнял крепко Сашу за шею и закрыл глаза, продолжая гладить по затылку и по плечам. И Саша почувствовал, что Ярик, как никогда искренен и открыт в своих желаниях. Он робкий, он осторожный, он боится. Словно между ними еще ничего не было, хотя это не так. И он так бережно целует в висок, жмется прохладным носом, дышит в скулу, щекочет ресницами, что устоять практически невозможно. Саша ведь так скучал по нему. По этой невыносимой близости и теплу. И он тоже обнимает в ответ, скользит ладонями по спине, по плечам, поднимается к шее. И вновь на долю секунды ловит знакомый взгляд, полный раскаяния, и целует легко дрожащие губы. Как же он, черт возьми, по ним скучал. Как же сильно ему не хватало объятий и поцелуев Ярослава. — Саш? Ты останешься со мной? Ярик шепчет в самые губы, прикрыв глаза. Он сейчас прежний, ласковый и ранимый, и очень-очень нежный, и искренний, и Саше вновь рядом с ним хорошо и тепло, и щемит сердце. И дыхание сбивается от близости и желания, и руки начинают подрагивать от предвкушения. И хочется вновь поверить. Но нельзя сделать вид, что ничего не было, просто взять и забыть. Ведь пережитая боль еще царапает изнутри, еще не прошла окончательно. Саша чувствует, как щеки обжигают вновь непрошенные слезы, и тут же к ним жмутся горячие мягкие губы. Ярослав тоже все еще чувствует свою вину. Он не сможет так быстро прийти в себя. Но его нельзя сейчас оставлять одного. Ни в коем случае. Они обязательно разберутся в своих сложных чувствах. Со временем. — Ярик. — Саша, ты хочешь уйти? Я понимаю. Да. — Нет. Конечно, нет. Я ведь так скучал по тебе. — Саш, я тоже. Я тоже скучал, хоть и не понимал. И я, я тебе не изменял, даже не думал. Мне никто не нужен, кроме тебя. Я только тебя хочу. Но, если ты еще сомневаешься, то я раздвину диван и лягу здесь. Он большой, удобный… — Яр, ну что ты такое говоришь? — Саша вновь коснулся мягко губ своими и погладил по щеке. — И не надейся. Но тебе надо бы хорошенько выспаться. — Я после оргазма сразу вырублюсь, обещаю. — О боже, Ярик, — Саша закатил глаза и, смеясь, последовал за схватившим его руку Баярунасом в спальню. Следующим вечером Саша вновь идет по узким улицам уже по знакомому адресу. К невысокому дому в центре Питера, привычно сливающемуся с другими такими же — кирпично-коричневыми и похожими один на другой с внутренней стороны двора. Перед массивной темной дверью немного переминается с ноги на ногу, покрепче перехватывает в руках большой букет ароматных роз и поправляет лямку рюкзака. — Саша. Ух ты! Какая красота. Ярослав в мгновение ока повисает на его шее и каким-то хитрым способом успевает уже уткнуться носом в нежные цветы. — Это цветы мальчика-Альфреда. Поставишь в воду? Саше легко и радостно. Он аккуратно передает букет в другие руки и целует тепло в висок, так как Ярик уже снова нюхает цветы. Но продолжает одной рукой обнимать Казьмина за талию — словно держит рядом с собой. Баярунас уже не такой уставший и помятый, как вчера. Он побрился, отоспался до обеда и даже позаботился о позднем ужине. И успел так много всего сделать за день. Он в течение всего дня слал Саше скрины с сообщениями для коллег и друзей с извинениями и предложениями помощи. Отчитывался за проступки по полной программе, хотя Саша даже его об этом не просил. И вообще, больше старался не вспоминать о случившемся. Ночью в спальне они смогли полностью забыть о прошлых ошибках и обидных словах, растворившись в удовольствии и долгожданном желании. И тут уже Саша не позволил Ярославу ни на минуту сомневаться в своем прощении. И в ответной любви, о которой не говорил до этого так открыто и смело. А теперь захотелось. — Конечно. Саш, ты заслуживаешь всех самых красивых букетов. Ты самый лучший. — Ты тоже, мой хороший. И поверь, все твои букеты еще впереди. Главное… — Я все-все понял, Саш. Я больше так не оступлюсь. Рядом с тобой — никогда. И не ради букетов. — Правильно. Не ради букетов.