1

Миха приехал как всегда вовремя, опоздав всего лишь на два часа. На самом деле он проспал, всю ночь проиграв в Шуркину приставку. А когда проснулся под вечер, то дома уже никого не было — только записка с адресом, где будет вечеринка. Нельзя сказать, что Миха совсем уж не хотел ехать, ему все-таки нравилась идея нарядиться в охренительно крутой костюм пирата, который он купил. Но было ощущение, что это будет очередной бессмысленный вечер, когда он просто напьётся и уснёт где-нибудь на лавке или под ней. Шура-то с девушкой, а ему что, смотреть на них? Но Миша пообещал, поэтому поехал. Образ ему пиздец как нравился: всю дорогу смотрелся в зеркало заднего вида и кривлялся, даже припугнул таксиста своим рычанием из преисподней. Сам себя рассмешил и потом всю дорогу ухахатывался. Приехав, сразу нашел алкоголь, там и завис на какое-то время, пока не захмелел и пока глаза слегка не поплыли. Теперь можно было и Шуру поискать. Миха был разочарован тем, что далеко не все были разодеты так же круто, как он. Многие просто надели какие-то тупые уши, нелепые шляпы, накрасили лица — и в чём прикол? Настоящий костюм должен быть такой, чтобы издалека было видно, чтобы точно запомнился, напугал или рассмешил, иначе какой смысл? Отхлебнув еще напитка, он прислонился к стене и осматривал комнату. Выцепив взглядом нечто яркое и большое, он сфокусировался и увидел огромный оранжевый шар, к которому его сразу потянуло, как магнитом. Это был некто в большом оранжевом костюме — в костюме ёбаной тыквы. Миха восхищенно засмеялся, рассматривая это чудо: огромный шар, из которого торчали голые ноги, голые руки и лицо. Очень симпатичное лицо, надо сказать. Тыква пританцовывала под музыку и смешивала себе коктейль из всего, что было на столе. — Здаров, — обратился Миха со своей широченной полубеззубой улыбкой. Тыква подняла на него взгляд, и лицо её оказалось еще красивее, чем Михе виделось изначально. Пухлые розовые губы, растянутые в ухмылке, точёный носик и голубые, слегка поплывшие уже глаза с игривым прищуром. Теперь Миха увидел ещё и то, что у тыквы были характерные хэллоуинские разрезы в виде глаз на груди, и благодаря им видно красивую подтянутую грудь с проколотыми сосками. Охуеть, у Михи аж дыхание спёрло. — Привет, — улыбнулась тыква совершенно обезоруживающе. — Что пьёшь? — Зелье, хочешь? Чай, коньяк, вино и сахар, — задорно улыбалась тыква, намешивая адское пойло. Миха аж поперхнулся, чуть своё не выплюнул. — Ты чё, это пить будешь? — Нет, на хуй намазывать. Ну да, а чё? Попробую, — пожала плечами тыква, и у Михи не осталось никакого шанса. Он влюбился. — Один тут? — Чего? — подзавис аж, рассматривая это прекрасное элегантное создание. В особенности то, как висят и дёргаются колечки в его сосках, когда он над столом нагибается. — Один тут, говорю? — А, да, один. Тыковка взяла свой коктейль, повернулась к нему и оценивающе его оглядела. Миха с сожалением подумал, что надо было свои длинные патлы помыть, но, блин, не по-пиратски тогда получилось бы. Сексуальная тыква сделала глоток своего зелья, даже не поморщившись. — Мда, полное дерьмо, — было выдано заключение, и стакан отставлен в сторону. Тыква опять улыбнулась, закусывая свою сладкую нижнюю губу. — Как зовут? — Миха, — ответил, тряхнув головой, чтобы хоть как-то из этого транса вынырнуть, пиздец какой-то. — Пойдем выпьем, Миха? — тыква взяла его за руку и вопросительно на него посмотрела. *** Тыква по-блядски облизнулась, прежде чем снова наделась горячим ртом на Михин член. Такого минета он давно не получал, если вообще когда-то получал. Прислонившись спиной к столешнице, он толкался в рот, взяв тыкву за то место, где должны быть волосы, но сейчас там был какой-то странный колпак с коричневой веткой. Миха снял его с головы и откинул нахуй, чтобы схватиться за эти прекрасные блондинистые локоны, сжать их в кулаке и проехаться членом по мягкому языку. Тыква с влажным причмокивающим звуком отстранилась и ухмыльнулась. — С головы сорвал ветер мой колпак, — зачем-то пропела тыква, и Миха непонимающе нахмурился. — Чего, блять? — Да забей, — снова наделась на член, заставляя Миху глухо стонать. После прелюдии в виде отсоса, тыковка была поставлена раком над обеденным столом несчастного хозяина вечеринки. Миха не мог поверить своему счастью, сжимая в руках эту шикарную розовенькую задницу, растягивая в стороны румяные ягодицы, сминая их пальцами и поглаживая тугой горячий вход. Может, он бухой валяется где-то и ему всё это снится? — Ты там уснул? — недовольно пробасила тыква, подталкиваясь бёдрами назад. — Ебаться будем? — Будем, — заверил Миха и использовал протянутую ему смазку. Трахать тыкву было чем-то таким, о чём Миха никогда бы не мог подумать. Но сейчас он в каком-то смысле делал именно это и пиздец как наслаждался процессом. Внутри было горячо и узко, просто охуенно, особенно учитывая, что нормального секса у Михи не было уже приличное время. Тыква уверенно подавалась назад, насаживаясь на член, и неприлично пошло стонала, когда безбожно на нём сжималась. — Блять, ты… пиздец, — Миха дышал тыкве в ухо, вдалбливаясь в тугую задницу. Было охуенно, но хотелось, чтобы было еще охуеннее. Миха вышел, резко тыкву развернул и подсадил на стол. Натянув на себя за бёдра, он снова вошел под хриплые стоны и отборные маты. И втянул в рот сосок с пирсингом, жарко заигрывая с колечком языком. Ноги обвились вокруг Мишиной талии, пальцы вплелись в его волосы и грубо сжимали их, притягивая к себе ещё ближе. Миха поймал такой темп, что показалось, будто они сейчас сломают нахуй этот стол, тот уже скрипел на последнем издыхании. Тыква остервенело себе надрачивала, пока не кончила, сжавшись на Михином члене так, что тот еле успел вытащить. Да, вряд ли он сможет когда-нибудь спокойно есть тыкву. Они целовались, наверное, с полчаса, забравшись на крышу и не обращая внимание на лютый холод. Миха общупывал тыкву под костюмом везде, где смог достать, не переставая высказывать свое восхищение. А тыкву, кстати, звали Андрей. — Скажу, — между поцелуями говорил Миха, — своим детям, — ещё один влажный чмок в припухшую нижнюю губу, — «вот так я встретил вашу маму».