Одна головная боль

Артур считал себя человеком спокойным. Думал, что после критики и жизни с отцом, а также некоторых проблем в личной жизни, его уже мало, что может вывести из равновесия. Он просто привык и старается абстрагироваться. И очень скучает по молодой версии себя. Эх, мальчик, знал бы ты, кем станешь в будущем, расплакался бы. Но лагерь, полный пубертатных подростков, стал его личной проверкой на стрессоустойчивость. С бумажной работой и совершенно ублюдским расписанием он ещё смирился, но «воспитание» солдат…Честно, Артур готов повесится. Ибо постоянно разбираться с их проблемами, то ещё удовольствие. Но. До этого ещё было терпимо. Все прелести подросткового возраста он ещё испытал с Тео, то после появления спецотряда все будто с цепи сорвались, и головной боли стало в разы больше. Тео так вообще на них был помешан и иногда думал отправить письмо, чтобы тот проверился у психолога. Но потом понял, что единственный кому здесь нужен специалист — ему самому. Нет, он понимает причину такой вот ненависти к спецотряду, ибо видит эту слишком большую разницу между его ребятами и спецотрядом, но…обязательно ли устраивать всю эту травлю? Справедливости ради, спецотряд тоже не помогал ситуации, а будто ещё хуже делали. Уж извините, они стали через чур наглые, по крайней мере, создаётся такое ощущение. Будто находясь под крылом Фридеманна даёт им повод делать всё, что им вздумается и не получать за это наказание (трое, как минимум уж точно не знают, что такое субординация). Спасибо тому же Фриду, что разрешил дисциплинарные наказания и в случае чего сообщать ему, если что-то случится, что Артур посчитает заслуживает внимания. Фрид ему прямым текстом сказал, что его слова будут сильно влиять на нахождение в лагере спецотряд. Если бы во всех аспектах слушал, то цены бы ему не было. Если бы не отряд со своими… «особенностями», то и на них бы не ворчал. Но к сожалению, имеем, что имеем. У него сил нет просто. Хочется напиться… Сейчас приходится разбираться с инцидентом, что был на площадке днём. Он пришёл только к вечеру, ибо дел было всё так же много. Эти бумажки…сдерживает своё желание не сжечь их прямо в своём кабинете. Сами виновники спорили, абсолютно игнорируя его присутствие. Не то, чтобы обидно или считает за неуважение, но иногда действенная тактика дать им поорать, а потом, морально выдыхавшимся, выносить им мозг. Габриэль лишь понимающей хмыкает, наблюдая за ребятами. Анна правда слишком недовольна, что они у неё здесь устроили дебаты, и ей приходится в такой атмосфере работать. Тео, кстати, молчит и никак не встревает в «диалог» Луиса и Ганса, что глотки друг другу готовы перегрызть. Артур невольно думает, что тот уже сам устал от всего этого, но плохо скрываемое презрение говорит об обратном. — Я знал, что вы те ещё лицемерные ублюдки, но чтобы так откровенно врать — это то ещё свинство, — шипит, словно змея, Луис и еле сдерживая своё желание наброситься на Ганса. — Твоего Элиаса никто даже пальцем не трогал. — Вы первые начали, — продолжает гнуть свою линию Ганс, пока Элиас практически прятался за ним. — Начали «что»? — уточняет Луис, выгибая бровь. — Ты ударил Тео, я тебя ударил в ответ. Всё честно и просто. Примем своё наказание и разойдёмся, как море корабли, а ты, как уж на сковороде пытаешься отнекиваться, как можешь. — Я п-просто х-х-хочу, чтобы б-было честно. В-вас не н-наказывают… О, как. Элиас, поняв, что Ганс сказал лишнего, резко его одёргивает, призывая к молчанию. У Луиса задёргался глаз, впрочем, как и у Артура. Габриэль закатил глаза. Лицо его выражало о том, что за идиот тут сидел, а Тео лишь злобно ухмыльнулся. — Не тебе говорить, когда ты всеми силами пытаешься избежать наказания. Хотя казалось бы, ну выполнил стандартную работу по лагерю, мы этим каждый день занимаемся, и всё на этом, — Тео склонил голову набок, хитро прищурившись. — Неужели, вы хотите сказать, что наш лейтенант не справедлив по отношению к вам? Ганс закусил губу, боясь смотреть на Артура. Артур качает головой. Он совершенно не удивлён. Да, к своим солдатам относится мягче, но он никогда не нарушал субординацию. Даже с друзьями Тео, но те будто не надеялись на подобное и относились с пониманием, что это работа. Он мог давать поблажки на тренировках, но в случае дисциплины тут все равны. Провинился? Отрабатывай наказание. Почему спецотряд думает, что они какие-то особенные? Хотя есть подозрения, что они в курсе про их дружбу с Тео, и думают, что тому всё позволено. Учитывая, что в лагере с ними никто не общается, они по-другому не могут думать. А кто они ему такие, чтобы отчитывался перед ними? Никто, так что плевать. — Если вы закончили свою перебранку, то приступим к делу: наказаны будут Луис и Ганс, поскольку вы двое дрались на площадке. Кто начал первый мне совершенно всё равно. — Лейтенант, разрешите? — подаёт голос Элиас. Луис откровенно ворчит, а Тео говорит себе под нос «кто бы сомневался». Не первый раз, но может что-то новенькое услышит. — Разрешаю. — Я не сомневаюсь в вашем профессионализме, но было бы справедливо, если бы вы всё же узнали ситуацию лучше. — Я, что частный детектив, чтобы этим заниматься? — грубо говорит Артур, нахмурившись. — Или ваш родитель? Почему я должен узнавать, кто начал первый драку или из-за чего началась драка? Мне думаете заняться нечем? У меня дел по горло, чтобы разбираться в детсадовских конфликтах, — он выразительно смотрит на Тео и Луиса. — Вас это тоже касается, господа. — Мы в курсе, — говорит Тео. — А мне приходится повторять. Тео на эту фразу ничего не сказал, скрестив руки на груди, отвернулся от него, не желая больше с ним разговаривать. Артур только вздыхает. Как же с ним сложно. — Сэр, я просто считаю, что так будет справедливо… — вновь говорит Элиас, но Артур его резко обрывает. — Мне плевать, что ты там считаешь, Элиас. Ты не со мной на одном уровне, а рядовой. Твоё дело — выполнять приказ, а не давать советы, как мне вести себя с солдатами. Усвоил? — Да, сэр. — Для закрепления, будешь тоже отрабатывать наказание. После этой фразы, Ганс вскочил, будто его ошпарило. — Вы не можете его наказывать! — Это ещё почему? — Он же… — Ганс пытается подобрать слова, его немного потряхивало, что Артур даже забеспокоился, что ему вдруг стало плохо. — У н-него с-слепота, ему с-сложнее… — объясняет Ганс, но вот Элиас явно не слишком рад, что указывают на его слабость. Хмурится и сжимает трость. — И что с того? Раз он здесь, то у него такие же обязанности, как и у всех. Не моя вина, что генерал пристроил его сюда. — Но с-своих в-вы все-е-егда з-защищаете. А н-нас в-всегда н-наказывате! «Ну да, конечно», — думает про себя Артур, не имея желания как-то с этим спорить. Он больше беспокоился, что Тео взбесится и его придётся успокаивать. — В-вы н-неспра-а-аведливы…! — Не тебе вякать что-то про несправедливость, когда вы буквально живёте здесь, как на курорте, — выплёвывает Тео, не дав договорить Гансу. — Где эта справедливость, когда к нам относятся будто к заключённым? Мы умираем, возрождаемся, а потом крыша едет от этих «восстановлений». А вы нихрена не делаете, но какого-то хрена вас берегут. Это, по-вашему, справедливость? Артур не может с ним не согласится. Он сам толком не знает, почему к спецотряду такое отношение. Фрид не рассказывает, лишь загадочно отвечает: «всё в другой раз», и Вагнер тоже не в курсе. Не говоря уже о том, при каких обстоятельствах появился спецотряд, что это выглядит слишком подозрительно. Артуру так-то плевать, но не плевать, когда касается Тео. Тот их ненавидел так, будто являются его кровными врагами. Он правда понимает его чувства, но… — Ты не всего знаешь, — голос Элиаса разрушает недолгую тишину. Тео кривит губы от раздражения. — Ну так расскажи, раз ты у нас такой всеведущий. Закономерно, в ответ молчание. Тео даже не удивлён. Лишь закатывает глаза. К ним подходит Анна. Закономерно, недовольная и злая. — Если вы не прекратите, то успокоительное вколю каждому, чтобы наверняка, — и угрожающе показала шприц. — Считай, что они закончили, — говорит Габриэль, ибо никто не желал что-либо ещё говорить. Выражение лица Анны выражал скептис, ибо прекрасно знала, какие у спецотряда отношения со всеми солдатами в лагере. Обрабатывала она раны им не реже, чем другим после боевых действий и разведок. — Я предупредила, — встряхнув своими короткими волосами, она ушла, не желая больше тут находится. Когда она ушла, Артур тяжело вздохнул. — Отрабатываете наказание у Леманн. Всё ясно? — Да, сэр.

***

— Олдрик, клянусь, я твой спецотряд скоро на шашлык пущу. Вместе с моими ребятами, — вздыхает Артур, помассировав свои виски. Кажется, у него скоро начнётся мигрень. Олдрик понимающе хлопает по плечу, протягивая стакан с коньяком. Они не должны выпивать в лагере. По сути, они на работе двадцать четыре на семь, и им не положено. Но…когда знаешь окольные пути и уже не можешь на трезвую голову переварить всё, что тут происходит, то плюёшь на всякую мораль и совесть. Да и пьют они всего один стакан, переживут. — Мне везёт больше, я контактирую с ними меньше, — беззлобно улыбается мужчина, получив в ответ взгляд полный зависти. Вагнер засмеялся. — Возьми выходной на один день. Выдохни. — Мне отпуск нужен, — Артур делает глоток. — Или помереть. Мне кажется, я только на том свете отдохну. — Не будь столь категоричен. Да и не факт, что тебе легко дадут умереть. — Ой, не напоминай, — и делает ещё один глоток коньяка. Он обещал себе не пить. К алкоголю притрагивался начал, когда ему было семнадцать. Сосед по комнате дал ему выпить (откуда он взял алкоголь, не стал спрашивать) после его крупной ссоры с отцом. В тот момент он его просто ненавидел и желал скорейшей смерти в муках. Артур высказала своему собутыльнику абсолютно всю, что он думал про отца. На трезвую голову боялся, что тот всё расскажет, но тот пообещал ничего не говорить. Наивно верил, что так и будет. Этот ублюдок всё рассказал отцу, мол, без обид, мне же надо как-то продвигаться по службе. Артур с особым наслаждением избил его прямо в коридоре академии. Так себе повод гордиться, но его грызла обида. Но с тех, стал часто выпивать. Бросил только, когда попал в лагерь, решив покончить с этим. Однако, всё больше появляется желание напиться до беспамятства. Он устал. — Я всё же настаиваю, чтобы ты отдохнул хотя бы день, — вырывает из мыслей Олдрик, и Артур положил свою голову на стол, за которым они сидели в общей казарме для вышестоящих. Здание небольшое, двухэтажное, где на втором этаже расположились два кабинета, один занял Артур, так как лейтенант у него много бумажной работы. Второй должна была занять Леманн, но та там практически не бывает и отдала, как под архив. На первом этаже спальное место с небольшой кухней и столом, где они едят. — На тебя смотреть больно. Пусть Ирма день с ними позанимается. — Если она будет не против. — Ты же знаешь, она согласится тебя подменить. Артур сдаётся. — Ладно. Гансу и Элиасу напомни утром, что у них наказание… И Ирме, надо сказать. Займёт их. — Это из-за драки? — Друг мой, лучше не спрашивай. Олдрик мягко посмеялся, забирая стакан с коньяком и настойчиво отправляет к кровати. — Тогда иди спать. Артур уснул сразу, стоило коснуться подушки.

***

На часах было около двенадцати дня, а он проснулся только десять минут назад. Чувствовал себя отдохнувшим, даже выспался. Голова слегка побаливала после выпитого алкоголя, но выпив лекарство, что ему оставил Олдрик (спасибо, что этот человек существует), стало легче. Даже настроение немного поднялось, но оно тут же выветрилось, стоило только увидеть, что запасы его кофе закончились. Что ж…ладно. Он раньше очень педантично следил за запасами, но в этот раз пропустил этот момент. Артур в целом стал менее внимательным в последнее время. Возможно, сказывается недосып и стресс. Возможно. Есть ещё запасы у спецотряда…но идти к ним не хочется от слова совсем. И не факт, что там хоть что-то осталось, зная, как Дорис любит переводить продукты. Фридеманну он тоже про это говорил. Но тот махнул рукой, словно это не что-то важное. Артур это считает личным оскорблением, ибо когда для своих ребят просит, ему либо просто обещают, но ничего не делают, либо отвечают, что для рядовых всё есть. Ему кажется, что он скоро совершит государственную измену, ибо у него всё больше появляется желание пристрелить Фрида прямо на месте. Честное слово, лучше бы генералом была Виктория. Прекрасная женщина, но слишком преданная мужу. Тяжело вздыхает, понимая, что придётся идти в Главный корпус. Кофе важнее.

***

В Главном корпусе тихо, и единственного члена специального отряда, которого он встретил был пока только Вольфганг. Тот даже пытался поприветствовать, как подобает, хоть и с запинками. Артур ему кивнул на приветствие, и он даже выдохнул от облегчения. Вольфганга ему больше всех жаль, ибо спецотряду будто абсолютно плевать, где он и что с ним. Ну, большей части отряду уж точно плевать. Про каждодневную амнезию Артур в курсе, и не может представить, какого это: каждый день просыпаться и ничего не помнить. Чистый лист, а в голове пусто. С новеньким будто ещё хуже, и то, что он стал общаться вне стен Главного корпуса — абсолютно неудивительно. Немного тревожно за Тео, но вроде пока всё спокойно. На появление Немо он отреагировал достаточно сдержанно. Откровенно говоря, ему в целом плевать на всё, что происходит вокруг. Да, ему приходится во всём этом вариться, ибо он лейтенант и следит за состоянием солдат и лагеря. То, что Олдрик попросил не рассказывать про Немо, даже упоминать, Артур лишь пожал плечами. Пускай сам с этим разбирается. Была бы его воля, никак не был связан со всем этим. На сторону врага уходить нет смысла: ни выгоды, и есть шанс откинуться раньше, чем хотелось. И потом опять попасть обратно сюда. С опаской оглядывая полки, Артур видит, что кофе нетронуто и благодарит Вселенную, что Дорис не додумалась добавить в одно из своих «блюд». Это даже есть невозможно, а только выбрасывать в мусор. Артур не верующий, но подобное отношение к еде считает богохульством. От Карла, когда тот ворчит на всех, можно и не такое услышать. На выходе, столкнулся с Немо. Тот поспешно отдал честь. — Добрый день, лейтенант Вильгельм! — И тебе не хворать, — кивает ему Артур. — Я ненадолго, только ради кофе. Немо открывает рот, а потом поспешно закрывает. Будто спросить хотел что-то, но стесняется. Однако, после решается. — Лейтенант, разрешите спросить. — Спрашивай. — Я могу присоединиться к вашим тренировкам и учениям, которые вы проводите? Неожиданный немного вопрос. От кого-то из спецотряда вряд ли можно ожидать. Когда Артур сам предлагал, то ничего кроме молчания не получил. Были разве что не против Оливер и Руф, но те продержались недолго. Оливер чисто из-за своих физических данных, а Руф высказалась, что ей хотелось настоящего боя, воевать с врагами. На его слова, что без тренировок она и часа там не продержится, аргументов у неё не нашлось. Но и на тренировки она больше не приходила. И поделом. Если хочешь быть хорошим солдатом, ходи и на тренировки, и на ученья. От утренних тренировок толку не сильно много, знаете ли. — Пытаешься заиметь хорошие отношения с вышестоящими, Немо? — голос Якова заставляет их обоих оглянуться на него. Тот стоит в дверях столовой, с насмешкой и лёгким презрением смотрит на товарища. Немо поджимает губы, стараясь не смотреть на него. — Тебе бы с товарищами поучиться, Яков, — вздыхает Артур, и потирает виски. Голова невольно заболела. — А то с таким отношением, ничего хорошего не ждите. Яков выгибает бровь, всё ещё ухмыляясь. — Лейтенант, рушите субординацию с вами? Как не стыдно. — Рушишь её здесь ты, учитывая, что ты в целом не знаешь, что такое субординация. — О, — тянет Яков, он улыбается шире и щурит глаза. — То есть, ваши близкие отношения с тем же Тео — это не нарушение субординации? Вы же явно делаете ему поблажки, в отличие от нас. — Меня радует, что ты за своих товарищей заступаешь, но есть одно «но», — Артур смотрит прямо в глаза Якова. — Какое твоё звание? Яков хмурится, видимо, понимая, к чему ведёт этот вопрос: — Рядовой. — Моё? — Лейтенант. — Кто из нас двоих выше по званию? — Вы. — Радует, что у тебя не амнезия, — улыбается Артур, а Немо рядом с ним аж икнул. С недоумением посмотрев на него, Артур вновь обращается к Якову. — Тогда у меня вопрос: почему я должен тут стоять и отчитываться, а не наоборот? Отвечать на твои вопросы? Ты кто для меня? Полковник? Генерал? Может, ты у нас заделался королем мира? Яков исподлобья посмотрел на него, но молчит, принимая поражение. Парень он сообразительный, но иногда слишком высокого о себе мнения. — Я у генерала на хорошем счету и моё слово имеет больший вес, чем ты, можешь себе представить. Всё ясно? — Да. Артур выразительно на него смотрит. Яков поджимает губы, но всё же отвечает более корректно. — Да, сэр. — Чудно, — Артур заулыбался, словно не отчитывал только что его, а после обращается к Немо, что молча за всем этим наблюдал. И явно остался под впечатлением. — На тренировки можешь приходить, но завтра. Сегодня у меня официально выходной. — Спасибо, сэр! Кивнув ему, Артур вновь смотрит на Якова: — Для закрепления урока: сегодня вечером ты придёшь ко мне в кабинет и опишешь свой распорядок дня. Раз тебе так интересна моя личная жизнь, то будет честно, если и про свою расскажешь. — Почему я должен… — Это твоё наказание. Начнёшь спорить, будешь заниматься этим каждый день. Так понятнее? — Да, сэр. — Тогда до вечера. Бывайте. — До свидания, лейтенант, — прощается Немо, а Яков лишь провожает его недовольным взглядом.

***

До самого вечера Артур откровенно бездельничал. Выходной есть выходной, и он вполне успешно справился с этим. То, что ему надо потом встать и идти в свой кабинет, его не особо смущает. Он весь день был один и настроение было приподнятым. Олдрик увидев его с видом кота, который наелся сметаной, был рад за него. — Выходные творят чудеса, — говорит он, коротко посмеявшись. — Надо раз в неделю себе устраивать. — Вы с Ирмой можете себе позволить, учитывая ваше рабочее расписание. — Ой, не напоминай, — Артур откидывается на подушку. — Мне завтра с документами надо разбираться, а то я всё никак к ним не прикоснусь. — Боюсь представить сколько их там, — Олдрик делает себе чай. — К тебе Яков сегодня придёт для наказания? — Да, — Артур принял сидячее положение. — Парень он через чур наглый. Не помешает встряска. — Мне жаль, что тебе приходится со всем этим разбираться. Я поговорю со спецотрядом. — Будь добр. Мне своих хватает. Ко мне ещё новенький напросился на мои тренировки. Я так-то разрешил, но решил у тебя уточнить. Олдрик на секунду замер, приняв задумчивый вид. Он будто сомневается, но после отвечает: — Я не против. Ему будет полезно, как солдату. Артур на эту странную реакцию лишь пожал плечами.

***

Пришедший Яков выглядит не очень довольным. Весь его вид говорит о том, что он хотел бы находится, где угодно, но только не здесь. А у Артура слишком хорошее настроение, поэтому жестом приглашает сесть на стул, не скрывая лёгкой ухмылки. Яков садится, всё ещё недовольно косится, а когда ему выдают лист и ручку, смотрит так будто ему яд предлагают выпить. — Приступай, а я пока своими делами займусь, — Артур достаёт папку, что ему сегодня принесла Анна насчёт Габриэля. Она достаточно подробно описала про его состояние здоровья, что даже просто пробежав глазами чувствует себя неуютно и большую вину. Надо всё оформить и отправить наконец его домой. С Тео он придумает что-нибудь. Обязательно. — У меня не очень насыщенный был день, — невзначай говорит Яков. Артур насмешливо выгибает бровь. — Тогда это будет не так сложно. Понимая, что не прокатит, Яков берёт ручку и начинает писать. Артур краем глаза смотрит, что тот старается писать слегка коряво, чтобы не мог разобрать, но это детский сад, да и не сработает. После своего ужасно корявого почерка, этот он уж точно разберёт. Они сидят в тишине, только шуршание бумагой прерывает её. Артур с поражением понимает, что ему придётся весь день потратить на эту макулатуру, а то ещё придёт письмо от отца, где он по нескольку раз напишет о том, какая он бездарность. Как будто за столько лет не понял это. Зачем в их лагере столько документов? В Главном штабе их было и то меньше. Надо Тео сказать, чтобы Немо передал, что он может не приходить завтра. На Якова он не надеется, тот либо не скажет, либо лишнего проболтает. Тот кстати быстро довольно закончил. С важным видом отдаёт лист, и ждёт, когда ему разрешат уйти. Артур увидев старательно корявый почерк, не удивляется и хмыкает. — Пять тебе за старание, чтобы усложнить мне жизнь, но я видел почерки и похуже. Яков явно расстроился, но старался не подать ввиду. — Не понимаю о чём вы, лейтенант. Артур начинает вслух читать начало «эпоса». — «Для не уважаемого лейтенанта, что так интересна моя личная жизнь, могу честно сказать, что ничего сверхинтересного не делал, а создавал видимость бурной деятельности…» — посмотрев на хмурого Якова, парень широко улыбнулся. Он думал, что прокатит, но слишком недооценил лейтенанта. Они всё ещё такие дети. — Мне продолжить? — Нет, — он насупился, а потом добавляет обиженно. — Наверняка, у вашего Тео научились разбирать каракули. На оскорбления в свою сторону, Артур игнорирует, ибо за много лет научился не обращать внимания, но за честь Тео заступится, поэтому, спокойно достаёт бумаги с текстом, что ему старательно выписывал Тео, когда он просил. Сам он предпочитает писать на пишущей машинке, но в Штабе просят писать ещё от руки, ибо, вдруг это не он пишет, а враг? Тот ещё бред, но зная, что его кривой почерк терпеть не могут, просит Тео иногда. Артур не даёт ему важные бумаги (нечего ему это всё читать и писать), так мелочь. Но в Штабе всех всё устраивает. Фрид правда шутит, что ему следовало всё же заняться своим почерком, но нелюбовь Артура к каллиграфии и чистописанию у него была сильней, поэтому с виноватым видом запрягает Тео у которого почерк практически каллиграфический. Тот будто и не против, но первое время посмеивался над ним. Олдрик и Ирма, кстати, тоже. Извините, воспоминания об отбитых руках, когда неправильно писал или не красиво, заставляли невольно дёргаться глаз. Яков в недоумении посмотрел на стопку бумаг. — Это что? — Государственных тайн ты там не увидишь, так что не старайся что-то вычитывать, — улыбается он, а потом отвечает на вопрос. — Но насчёт почерка: мне это Тео всё писал. И это ещё при том, что он левша от рождения. От такого заявления, Яков даже выпал, ибо всё ещё с недоверием смотрит на текст перед собой. Артур же своей гордости не скрывает, только шире улыбается. — Вопрос закрыт? Якову оставалось только заторможено кивнуть. Бумаги Артур убирает обратно в ящик. Когда Яков отходит, спрашивает дальше: — И часто он вам что-то пишет? — Этого я тебе не скажу. Но будь моя воля, он бы только этим и занимался, но приходится мириться. — С чем? — Слишком много вопросов, Яков, — строго говорит Артур. Лист, исписанный Яковом, он кладёт в сторону. — Ещё плюс бал тебе за юмор, но наказание ты так и не отработал. Так, что жду тебя завтра, и чтобы в этот раз нормально всё написал. — Вы серьёзно? — Более чем. Можешь быть свободен. Жду завтра вечером, здесь же. С досадой вздохнув, Яков встаёт со своего места и идёт к выходу. — Доброй ночи, лейтенант. Артур с опозданием всё же ответил: — Доброй. Дверь закрывается, и Артур устало откидывается на стул. Голова вновь начала болеть. Кажется, у него правда мигрень.