Страница пятая

*** Я стоял посередине его кабинета, стопами проминая дорогое глянцевое покрытие, намертво приростая к полу. Расправленные отцовские плечи тяжело вздымались, пока он колдовал над сервизом. Мне было неспокойно, как и всегда в его присутствии. Красиные укусы болели, когда одежда соприкасалась с кожей и я поморщился от очередного контакта раны и ткани. На мой тихий пшик отец обернуося ерез плечо и неглядя вылил остаток жидкости из чёрной бутылки во второй стакан. Пока он медленно приближался, мои глаза блуждали по его умиротворённо опущенным бровям в поисках ответов. Отец подал мне рюмку. Спиртное плеснулось, оказавшись на ладонях. Механическим движениям сев в кресло и всё так же держа стакан на вытянутых руках, я тупо уставился в сторону, пытаясь понять, в чем же дело. — Твоя мать мертва, — пусто произнёс отец, смотря прямо перед собой. Его лицо выражало пугающую безмятежность и обесценивающее спокойствие. Мысли отказывались вязать логическую цепочку. Связь между смертями Маркессы и моей матери - не могла оказаться реальной. Представьте, что вы стояли на верхушке айсберга посреди смертельно холодного океана и думали, что хуже быть не может, а потом глыба перевернулась и пятьдесят метров льда вдавили вас в дно. Ужасающая новость была легко брошена на ветер, который создавало окно. Папа не обременил себя тяготой объяснений, оставляя меня на съедение пугающим догадкам. Все сомнения развеял лёгкий кивок отцовской головы. Он был едва заметен, но настолько ощутим, что я почти физически почувствовал, как меня кипятком окатывает волна осознания. Мне захотелось бросить стакан в стену и бешено раскапывать осколки в поисках ответов. Закричать от боли, из-за рваных ран на ладонях. Но вместо этого я сидел. Сидел, ощущая, как душа застывает в немом крике. Алкоголь ритмично потрясывался, чувствуя, как мои дергающиеся руки сжимают гранённый стакан. Сегодня я потерял мать. Как чувствуют себя люди, которые хоронят близких? А люди, которые в день смерти близкого узнают о родстве с ним? Водоворот мыслей утаскивал меня из душного помещения. В этот момент...Мне хотелось выбежать через бетонную стену и нестись по острым черепицам крыши, пока ноги не онемеют от усталости. Глаза наполнились слезами, мне пришлось прикусить щёку, чтобы сдержать истерический всхлип. Насильно заставив себя поднять голову, я уставился на слишком долго молчащего el papá. Его шея двигалась в такт песни. Лучше бы он сказал что моей матерью оказалась Фартовая из Легенд 67-го, чем эта женщина. Смотря на тёмно-коричневую жидкость, гуляющую по стеклянной огранке, я вспоминал лицо Марии, тоесть, матери и не мог поверить, что этот человек - мой родитель. Время от времени мне доводилось фантазировать о внешности мамы. Мне представлялась низкая, пухленькая женщина, в смешном жёлтом фартуке, обязательно вышитом цветами. Казалось, что от неё должно было пахнуть выпечкой. Точнее, пирожками Или моющим средством с запахом календулы. Конечно, с моим отцом бы такая не ужилась. Поэтому логично складывалась версия, по которой я живу с ним, ведь он богат и может обеспечить моё будущее. А мама...наверное, мне было приятно верить, что она не поддерживает со мной контакт, чтобы не заставлять скучать или отвлекаться от становления el presidente... Но как оказалось, моя мать всегда была рядом. Смотрела, как я расту, но никогда не радовалась моим успехам. Видела как мне больно и одиноко, но никогда не пыталась помочь. Я подозревал, что она могла быть любовницей отца, но не больше. Им было всё равно друг на друга, даже когда они думали, что находятся наедине. Мария mamá была приветлива с каждой женщиной, крутящейся вокруг papá, а уж таких в отеле "Параисо" было столько, что каждый день можно было расчитывать на новую. Проигрыватель тихо царапал пластинку с неуместно весёлой мелодией, тошнотворно гудящей в дальнем углу кабинета. Я долго вглядывался в профиль отца, неподвижно восседающего на кресле с задумчивым видом. Мои плечи, мокрые от пота, прилипали к коже кресла, а когда я пытался отлепиться, то сдирал Только ладонь приближалась и отдалялась от его рта, подражая тиканью часов. Прошло более получаса, прежде чем он отпустил меня. Тёмный коридор, залитый лунным светом, проникающим через приоткрытые окна, показался мне ещё более пустым, чем обычно. Коленки начали танцевать грустную балладу, пригвождая меня к полу. Боль переполняла, выливалась через края. Больше горя не могло вместиться внутрь. Скорбь пульсировала в венах. Руки соприкоснулись с холодным подоконником, а лёгкие наполнились прохладным воздухом. Вдали виднелся бескрайний океан. Обернувшись по сторонам и убедившись в отсутствии свидетелей, я закинул ноги, минуя оконную рану и оказался на заднем дворе, за высокими колючими кустами. Посмотрев поверх листвы я заметил двух солдат и сразу же пригнулся, в полуприседе пробираясь на выход. Выбрав наименее освещённое место, я перелез через изгородь, изрезав руки и ноги об острые ветки. Ещё немного пройдя вдоль железного забора, я нашёл промежуток между прутьями, который изгибал несколько недель подряд и пролез через него, выйдя в открытое поле, заросшее сахарным тростником. Голова запрокинулась, открывая глазам бескрайнее чёрное небо. Звёзды погасли, сожалея вместе со мной. Мраморный полумесяц склонился, приглашая проследовать за ним и я сорвался с места, вбежав в заросли. Сухие листья раздирали руки и лицо, но я не чувствовал этого, не сбавляя темп. Перед глазами отпечатался вид моей только что оберетённой и сразу потерянной матери, истекающей кровью. Мне будто намерено не оставляют ни одного близкого человека, отбирая даже тех, о которых я не подозревал. Начищенные до блеска красные мокасины впитали влажность и грязь, посерев. Учащённое дыхание сбилось от нагрузки, но я и не думал останавливаться Как коктейль молотова меня выжигает осознание её безразличности ко мне. Один из дикторов на радио предполагал, что моей матерью является Маркесса, но мы тщательно скрываем родство, чтобы она могла спокойно заниматься должностью Министра культуры. Только вот нет никаких "мы". В армии ходили слухи, что Мария забеременела, чтобы получить свою должность и это оказалось правдой. Только почему за её карьерный рост должен расплачиваться я?! Почему амбиции отца должны быть воплощены во мне?! И почему вся Яра теперь считает чудовищем меня?! И Дани тоже никогда не будет думать обо мне иначе. Я выродок из семьи чудовищ, которому суждено сгнить в пепелище идеологии моих предков. Бесполезное тело выдохлось, сваливая меня на колени. Вдавив кулак в челюсть я беззвучно закричал, вцепившись зубами в пальцы. Мелкая дрожь била меня в конвульсиях. Слезы потекли из сильно зажмуренных глаз. Воздуха не осталось. В зрачках потемнело и тысячи огоньков разошлись по радужке, не давая мне посмотреть, где я оказался. Обессиленно откинувшись назад, затылок встретился с землёй. Руки безвольно раскинулись в стороны. Из гортани вышел неслышный всхлип, за которым последовало ещё несколько. С трудом перекатившись на бок, я обнял себя, пытаясь согреться. Замученные веки прикрылись и я начал погружаться в сон.