Убивать, убивать, убивать!

Для бойцов день выдался очень долгим. Пальба не прекращалась до сумерек. Враги отступили, оставив на поле боя убитых и раненых. Вражеские бронеповозки, коих было потеряно довольно много, дымились в разной степени разбитости. И каждая из них была со своей историей. Там, где сейчас лежала кучка обломков, одноместная бронеповозка выкатилась одной из первых на гребень возвышения, где ведший её солдат противника надеялся выстрелить прямой наводкой зажигательными снарядами. Но он попал под перекрёстный огонь броневиков, едва успел отскочить, прежде чем снаряд из автопушки уничтожил его технику. Чуть дальше стоял пробитый в двух местах велотанк, который вырвался вперёд и сходу поразил из своей реактивной пушки одну телетанкетку ЭТ-1 и один ГДРовский "Голиаф", прежде чем был выведен из строя огнём БТР-66 соседнего взвода. Там же рядом дымилась наша ЭТ-1, превращённая в обугленное месиво обломков, от которого в разные стороны расстелились гусеницы - то какой-то вражеский боец кинулся на неё с гранатой, и вместе с ней же погиб, не успев отскочить. Тело смельчака лежало в нескольких метрах от места взрыва. Противник дрался хорошо, тут уж и добавить нечего! Но наши были лучше. Взвод наших героев как раз был перебазирован на самый передний край обороны, дабы подменить находившихся там ранее товарищей, коим требовалось прийти в себя после всего. Белый флаг показался из-за какого-то камня. И голос крикнул на местном греческом, попросив не стрелять. Шустрая Ириди, которая была вместе с ребятами, ответила ему. -Ребята, не стрелять! - Обратилась она к товарищам. - Он просит помощи! Человек, который вышел к ним, был рядовым с Данайского. На нём была простенькая суконная форма цвета хаки, поверх которой была надета разгрузка, причём, очень даже неплохая. У неё было четыре кармана на груди и ещё по два боковых - у пояса. Материалом для разгрузки служила парусина. На голову же была надета составная каска, пластины которой были покрыты той же парусиной. На каске была матерчатая кокарда в виде белого восьмиугольника в жёлтом круге. На плечах имелись погоны - простые отрезы серой ткани с чёрной окантовкой. Шевроны на рукавах имели овальную форму, жёлтый цвет, со всё тем же значком, но под ним были серая и чёрная полоски. На фоне серой полоски было нарисовано чёрным схематическое изображение узла - символа крепкой воли - обозначавшее принадлежность бойца к стрелкам. За плечами солдата висел пулевой арбалет. Вероника подошла к нему совсем близко, также с оружием за плечами. -Старший сержант Ириди, Советская Армия. -Приветствую, почтенная сержант, рядовой Димитриан, четвёртая эката 22-й штурмовой хилии. -Хорошо рядовой, зачем прибыл? -Командир послал меня с предложением перемирия. С целью собрать раненых и убитых. - Выпалил он. -Хорошо, мы обсудим это предложение. -Что он там говорит? - Поинтересовался Ручейников. -Они хотят перемирия, чтобы собрать раненых. - Пояснила Ириди. - Сходи к комвзвода, пусть придёт. Но тот был уже на месте. -Что ему нужно? -Перемирия. -Чего? -Перемирия, товарищ лейтенант. - Ответила двуспинка. - Им нужно собрать раненых. И убитых тоже. -Во как... Я схожу к Михал Палычу... - Задумчиво произнёс комвзвода Аксиньин и ушёл. Вернулся он через полчаса, передал парламентёру записку. Тот рассмотрел её, а Ириди приказала ему вернуться и приходить за ответом. За ответом солдат пришёл быстро. Он передал ответную записку, после чего перемирие вступило в силу. Можно было видеть, как санитары появились на недавнем поле боя. Они подходили к каждому лежащему, проверяли его состояние, но чаще отходили к следующему. Из-за камня к ним также вышли трое солдат, из которых один был легко ранен. Их, по всей видимости, зажали перекрёстным огнём во время до этого - вот они там и остались сидеть, ведь все выходы простреливались. Двое солдат ушли к себе, а третий, как раз раненый, ушёл уже к нашим, поговорил с Ириди, а та позвала врача. На нового гостя все смотрели с не меньшим интересом. Врач отмыл и перевязал рану, даже вынул из неё осколок. Манипуляции с конечностью боец перенёс стойко. Так что когда его рука была приведена в надлежащий вид, Заспич поделился с гостем сухпайком. Вскоре, тот уже во всю уплетал тушёнку и сухари, которую запивал чаем с сушёными ягодами. И на это радушие он тоже ответил радушием - достал из вещмешка мешочек сухофруктов с орехами и предложил советским военным. Ткаченко посмотрел на перевязанную руку необычного гостя, и тоже взял одну большую сушёную сливу. Ему вспомнилось, как в начале прошлой войны они держали оборону небольшого посёлка, богатого на каменные ограды и плотные кустарники. Напротив расположились американцы. И вот, во время небольшой утренней перестрелки, одного из этих самых американцев наши ранили. Перестрелка прекратилась, а раненый стонал ещё около часа. Ткаченко с товарищами, памятуя насчёт обычаев войны и пролетарской сознательности, предложили американцам медицинскую помощь. Перекрикиваясь со своих позиций, стороны договорились до того, что наши кинут противнику, пачку с бинтами, потому что у американцев, собственно, эти самые бинты и кончились. И когда один из ребят подобрался на нужную позицию и кинул пачку, в ответ полетела граната. Его, конечно, чудом не задело, но осадочек остался. На следующую же ночь, когда пришла команда идти в атаку, пленных не брали. С тех пор было много сражений, потерянных товарищей, освобождённой земли, на которой результаты действий натовского зверья были явлены так, что впечатлений хватило на всю жизнь. Иначе было теперь. Воины более древнего общества вели себя так, как и подобает воину. Они были способны на военные хитрости, но не делали подлянок. Вот сегодня солдаты и командиры обеих сторон соблюдали перемирие, после которого пожали друг другу руки и разошлись. И это стало настоящим приятным сюрпризом, потому что к такому отношению наши бойцы не привыкли. Человечность со стороны противника стала редким явлением. Обыденным явлением стала беспощадная война на уничтожение, ведомая врагом, доведённым бесконечной ложью и стимуляторными препаратами до деградации личности, до звериной ненависти и жестокости. Начиная Вторую Кестерийскую с наивной верой в то, что любого возможно переубедить, только лишь заговорив с ним, показав ему, что перед ним - такой же человек, что он поймёт плюсы коммунистического общества, что он задумается... Какое там! На практике же, оставалось только пометить для себя всё красным и белым - и убивать, убивать, убивать! Такой была та война. Когда враги, с яростными воплями, пёрли вперёд, на пулемёты и колючку, когда за каждой волной поднималась новая волна. Когда ты смотрел в лицо молодому немцу, видел его в перекрестье прицела верного АК. Короткая очередь на три выстрела - и тот валится метрах в 15 от тебя, прямо в витые спирали колючей проволоки. Он падает, но достаёт из кармана пачку с "танковым шоколадом", вываливает на ладонь все таблетки и пытается запихнуть в истекающий кровью рот. Он перед атакой-то явно принял, как и вся остальная орда. Иначе никто бы так не бежал, не пытался подняться, невзирая на столь тяжёлые раны... А он всё силится сожрать свою отраву, надеясь, что она поможет ему вновь подняться и прорваться к тебе. И что потом? Этот молодой парень даже уже не понимает, что никакого "потом" не будет. В любом случае, трепыхания решительно прерывает попадание подствольного снаряда, вздымающего вверх смесь земли и крови, а искорёженная и изрешеченная осколками окровавленная каска подлетает ещё выше. Та самая, с характерными полями, та самая, в каких прошлое немецкое поколение уже к нам полезло на собственную погибель. Этот закончился. Но за ним лезли ещё, и ещё! Автомат продолжает палить, твои товарищи тоже стреляют, среди вражеских цепей рвутся миномётные снаряды. На горизонте появляются танки. Вперёд вырываются Pz-IV, а более тяжёлые "Пантеры" и "Королевские Тигры" величаво ползут позади. Эти танки, уже устаревшие, собранные по базам хранения, пущены в один конец, на прощупывание обороны, чтобы пробить дорогу танкам поновее. Ими занимаются уже противотанковые расчёты и бронетехника. Все первые "Панцеры" тут же сгорают от огня СПГ, а тяжёлые танки расстреливают замаскированные Т-55, щёлкают, точно орехи. Вражеский зверинец горит, но это лишь кажущийся успех, поскольку сзади подпирают современные "Паттоны" с "Леопардами", огонь которых пробивает в борт стоящий недалеко от тебя Т-54. Это ты замечаешь только краем глаза, даже не обращая внимание на сильный взрыв. А вражеский артогонь переносится на позиции "сапожников", стремясь вынести каждый СПГ-9, но они замаскированы куда лучше, к тому же, принимаются менять позиции. Это позволяет им выжить, но облегчает продвижение вражеских танков. Какие-то фугасы просто падают слишком метко, сея разрушение и смерть. Но ты не пригибаешься, продолжая выцеливать противников перед собой. В голове проскакивает фраза из мемуаров Фурманова, прочитанная ещё в детстве. Мысль, с которой люди военные держатся в бою. "Сейчас - не меня, не сегодня!" Сколько ещё думало что-то подобное, но вышло иначе? А неважно! Танки Леопард-1 уже перешли в атаку. Следом идут громадные мастодонты с ходовой от "Фердинанда" и башней "Мауса" - сверхтяжёлые Pz-XI из серии Е-100, которые белоэмигранты на американские деньги у немцев заказали. На броне - десант. Танки едут достаточно быстро, объезжают горящие машины, приближаются к окопам. И вот, ты уже намечаешь цель, стреляешь. И удачно! Двоих задевает, остальные прыгают с борта, попадая под гусеницы идущего рядом танка. Но порадоваться ты не успеваешь, поскольку тут же близкий разрыв оглушает тебя. Состояние своё ты можешь описать, как самое хреновое. Мозг вполне соображает, но тебя не слушаются собственные руки. Картинка вокруг плывёт, ты пытаешься сосредоточить взгляд на своём автомате. И даже когда тебе это удаётся, восстановить управление руками и подобрать с земли оружие не выходит. Ты замечаешь, что твой сослуживец мёртв, но не придаёшь этому значения. Внутреннее безразличие накатывает, а возможность двигаться восстанавливается. Наконец, ты уже можешь перезарядить автомат, как вдруг, совсем рядом раздаётся страшный взрыв. То стреляли Т-55, которые противник списал со счетов. Атакующие попали в засаду. Всё летит в разные стороны. Ты снова пригнулся. В голове, которая ещё не отошла от взрыва, новые удары отдаются гулко и неприятно, вызывая какую-то мерзкую и острую боль, исходящую из глубин организма. Руки всё ещё плохо тебя слушаются, когда вражеский солдат оказывается совсем рядом. Ты жмёшь на спуск, который пальцы почти не чувствуют, но очередь летит в него, пробивая грудь в нескольких местах. Белогвардеец падает в окоп, роняя FN FAL. Ты почти не услышал звуков собственных выстрелов, зато то, как звякнуло о камень падающие оружие, ты слышишь, пусть и тихо. Сверху рвутся гранаты. И лязг гусениц - тоже совсем рядом. Что-то сейчас проехало над окопом, но ты даже не понял, что это было. Мыслей в голове просто нет - там пугающе пусто. Позади ревёт ДШК, над головой пролетают ярко-красные трассеры пуль. Ты начинаешь осматриваться снова. По правую руку всё в порядке. Там сидят двое ребят, один из которых жестом показывает, что у них всё в порядке. Пока идёт стрельба, ты смотришь на убитого нашего и убитого тобой врага. Во врага ты пускаешь, для верности, ещё несколько пуль. К нашему подползаешь и понимаешь, что оказывать помощь бесполезно. А потом поднимаешься снова, осторожно выглядывая из импровизированной бойницы. На поле боя всё совершенно не так, как было буквально только что. От первой линии, и до самого горизонта горит вражеская техника. Танки, как старые, так и совсем новые, застыли здесь - кто практически целый, кто, напротив, разбитый до неузнаваемости. Башни некоторых машин, оторванные взрывом боекомплекта, лежат в стороне от остовов, а вокруг - тела. Среди бесчисленных пожаров постоянно что-то взрывается и щёлкает, иногда заметно шевеление живых, по которому сразу открывается пулемётный огонь. Одно теперь хорошо - противник понял всю бессмысленность натиска и отступил. Что же до машины, которая проехала над окопом, то ей был одинокий вражеский броневик Sd.Kfz. 250, которому удалось прорваться, но который там же и застрял, нырнув носом в одну из ям. Его экипаж сразу покинул машину, но оказался под перекрёстным огнём - безо всяких шансов. Потом ты спал. Долго спал, очень долго. Это был крепкий сон безо всяких лишних сновидений. А разбудила тебя песня, которую хором затянул соседний взвод. Она пришла внезапно, как будто песнь из каких-то иных миров, долетевшая до твоего усталого мозга из далёкого космоса и заставившая немедленно пробудиться. "Там вдали, за рекой, Загорались огни, В небе ясном заря догорала. Сотня юных бойцов Из будённовских войск На разведку в поля поскакала..." Потом было сидение в обороне и новое наступление. Враги быстро дрогнули на этом участке, так что вы спокойно продвинулись за эти несколько дней. Правда, по дороге вам всё чаще попадаются сгоревшие деревни и тела убитых людей и прочих разумных. Выжившие же со слезами радости встречают вас, а тебе им и сказать даже нечего. Последствия встречи с ударной волной уже прошли, ты вполне бодр, но ярость тихо закипает в тебе. Как и другие твои товарищи, каждый хочет одного - отомстить. Чтобы не ушёл никто. Такой случай предоставляется уже следующей же ночью, когда на ваш отряд случайно выходят заблудившиеся канадские эсэсовцы. Они, впрочем, остались без горючего и теперь, побросав бронетранспортёры, пытались выйти к своим. Запасы "танкового шоколада" у них тоже иссякли, так что их состояние можно было описать, как совершенно небоеспособное. Они сдались, как только поняли, что влипли. Около сорока человек солдат и офицеров, многие из которых, судя по возрасту, были карателями в прошлой войне, были расстреляны вами без особых сантиментов. Расстрелом, как положено, руководил комиссар батальона, бывалый чекист, который имел намётанный глаз, от которого ни одно гнилое нутро, как казалось, не скроется. Железной рукой он дёргал за рукава и вороты пленных, выводя на всеобщее обозрение наколки с рунами и крючьями, как бы давая понять, что те сами подписали себе приговор такими знаками. После уже и пошли расстрелы. Жалкие и обоссанные, нацисты закончили своё существование в ближайшей канаве, оставшись там на съедение звероящерам-падальщикам. Они пришли сюда, чтобы снова вести войну на уничтожение. А раз так, то и в ответ спуску им не будет. Все это понимали, включая тебя - на твоём счету было немало расстрелов, да и впереди будет предостаточно. Ты не испытываешь жалости, твоя рука ни за что не дрогнет. Просто по той причине, что ты знаешь, что они и кто они. Ещё одна порция тел падает в яму. С той мыслью, что ты отомстил за товарищей и народ Кестерии, пусть и не за всех, ты продолжил путь в составе армии. Путь на Запад, к победе. После всего этого, уже ни во что не верилось. Не верилось, что бывает по-другому. После всей этой грязи и отвратительной смеси запахов смерти, гари и остатков иприта, после взаимной ненависти, дышалось гораздо легче. За те огненные месяцы, бойцы привыкли ко всему, кроме одного. Проявленная противником человечность, на которую нельзя было не ответить взаимно, стала главным чудом.