Часть 1

      Арсений дышит еле слышно, даже самому не верится, что в его лёгкие попадает кислород, чтобы разнести этот элемент по всем клеткам и не дать умереть мозгу от кислородного голодания.       Кажется, что вокруг всё замерло, затихло, лишь одно мгновение сейчас существует. Мгновение, в котором есть только два человека. Один из них смотрит на второго, бегает взглядом по лицу и понимает, что наступило оно — время, когда не надо ни о чём беспокоиться.       Наконец-то не стоит думать о том, что с близким, любимым, таким родным и тёплым человеком сегодня что-то случится. Что это утро у него начнётся с ненавистной мелодии будильника, из-за которой телефон хочется швырнуть в стену, чтобы разбился и больше никогда не звенел, не брынчал в то время, когда хочется просто подольше полежать в кровати под одеялом, удобно устроившись на чужом плече. Не стоит беспокоиться, что круги под глазами станут темнее, пока кожа побледнеет, глаза покраснеют, а руки будут дрожать от усталости и недосыпа, который накапливается с каждым днём всё больше и больше. Наверняка наступит день, когда это всё наполнится до краёв и выльется в самую настоящую истерику: с криками, битьём посуды, проклинанием всего на свете и крокодильими слезами, которые точно затопят соседей снизу и вызовут наводнение.       Попову слишком приятно осознавать, что Антон сейчас медленно дышит через приоткрытый рот, повернувшись на левый бок, и даже не думает никуда вставать. Мобильник с вечера забыт на кухонном столе, а с ночи заботливо поставлен на авиарежим Арсением — чтобы никто не пытался дозвониться. Кстати, со своим телефоном мужчина сделал точно так же, боясь, что и ему начнут утром трезвонить, пытаясь добиться ответа, где же Шастун и всё ли с ним в порядке.       «У нас всё окей, мы завтра отсыпаемся», — написал Арсений Диме в без пяти двенадцать, когда Шастун уже мирно сопел и пускал слюни в подушку, заставляя Попова улыбаться. Правда, не так уж и долго, так как пришлось осторожно вытаскивать смартфон из рук Шастуна, снимать с него очки, в которых он любит вечером читать новости про забавных животных, а затем и выключать бра, висящее над кроватью со стороны парня. И всё так тихо, медленно, чтобы не потревожить.       Арсений улыбается, разглядывая спокойное лицо. Не часто такого Антона увидишь. Обычно он улыбается на камеры или сидит хмурый и, откровенно говоря, заёбанный в какой-нибудь гримёрке, а может и в курилке, пытаясь записать максимально весёлый и улыбчивый, милый, как говорят многие, кружочек в канал Телеграма. А сейчас ни одной эмоции, лишь безмятежность.       И тишина.       И, конечно, любовь, которая чувствуется в воздухе. Попов думает, что так должно быть, кажется, всегда. Нельзя так себя нагружать, нельзя быть всегда весёлым, нельзя быть постоянно общительным, нельзя участвовать во всех проектах сразу. Нельзя, нельзя, нельзя, нельзя! Арсений, кажется, слишком громко мысленно произносит эти слова, потому что видит, как Антон морщится, рукой тянется к лицу, пальцами потирает щёку. Глаза медленно приоткрываются, между бровями появляется складочка, изо рта вырывается непонятный звук.       — Разбудил? — Спрашивает Арсений виновато, хотя понимает, что не мог этого сделать, потому что вёл себя тише мышки в шерстяных носочках.       — М? — Антон продолжает щуриться, пытается проморгаться.       — Ещё поспишь?       — М, — Шастун морщится, вытягивается вдоль кровати, хрустит пальцами ног и рук, переворачивается на живот, головой вертит, водя носом по подушке. — Не спать. Не сплю. Который час вообще?       Шастун говорит невнятно, хрипло, но Попов понимает, слышит всё, смотрит на наручные часы и сам удивляется, что уже далеко за полдень, что очень странно для него, самого Арсения. Он ведь обычно с девяти утра на ногах — то бегает по утрам, то готовит полезный завтрак (ну ладно, не готовит, а заказывает), то читает что-то, то смотрит. А тут просто лежал несколько часов подряд и смотрел на Антона, боясь пошевелиться.       — Три часа дня, — отвечает Попов, тянется к Шастуну и, привстав на локте, целует его в висок, мягко улыбается и отстраняется. — Ты проспал больше двенадцати часов, с чем я тебя и поздравляю. Выспался хоть?       — Угу, — снова немногословно, но зато понятно. — Э… Я всё проспал? Блин, я же должен был уже что-то сделать, наверное, а не отдыхать. Чёрт… Я ведь никаких постов не выложил, ссылок не подобрал. Выходной, конечно, но я обязан.       — Чш, — Арсений приставляет палец в губам Антона, проводит по ним осторожно, в который раз удивляясь и наслаждаясь их мягкостью, — ты должен только себе, хорошо? Давай ты сначала встанешь, умоешься, позавтракаешь, а потом я тебе всё расскажу. Договорились? — И после этого убирает палец, подмигивает.       — Не хочу завтракать, — противится Шастун. — Хочу, э… Хочу просто… А чего я хочу? Лежать хочу и смотреть в потолок. Ну и чтобы ты меня обнимал и показывал всякие странные мультики или комедии. Можно такой расклад?       Арсений садится на кровати, продолжает улыбаться, кивает, откидывает одеяло, раскрывая худое тело Антона, щурится, рассматривая спину, отмечает про себя, что надо бы точно позже покормить Шастуна, берёт пульт, включает телевизор.       — Я сейчас что-нибудь найду, а ты иди умывайся.       Шастун нехотя встаёт, плетётся в ванную, шлёпая босыми ногами по холодному полу, а Арсений, услышав, как дверь закрылась, быстро уходит на кухню, возвращается с уже разблокированным телефоном. На экране видна фотография канала Антона и только один пост. Сверху, рядом с кружочком аватарки, виднеется надпись «отложенные сообщения».       Попов перечитывает то, что он написал ночью, водит взглядом по строчкам, спотыкаясь о троеточия, вместо которых будут слова от Шастуна. Да, для этого всё и было сделано. Возможно, Антон будет ругаться, но потом поймёт, что на самом деле всё это ему на пользу пойдёт.       Вернувшись в спальню, Шастун на пару секунд тормозит, рассматривая Арсения, а после проходит, снова садится на кровать, всё продолжает Попова прожигать непонимающим взглядом, бегая глазами то к телефону, то к лицу.       — Ты нашёл что-то у меня в телефоне, о чём я не знал? Мне начинать оправдываться? — Улыбается Антон, правда, нервно, словно всё же что-то такое в мобильнике есть, что тянет не только на скандал, но ещё и на расставание, и на несколько статей уголовного кодекса.       Арсений улыбается, хлопает по месту рядом с собой и, когда Шастун садится, даёт ему в руки разблокированный гаджет, указывает на отложенное на следующий год сообщение.       — Прочитай, добавь своё и отправь, — советует мужчина. Не настаивает, не слышно точки в интонации, что говорит о заботе и волнении, нежели о надзирательстве.       — Что это?       Пока Антон читает, он забавно хмурится, высовывает кончик языка, обводит им верхнюю губу. Брови то сводятся к переносице, то ползут вверх. Похоже, что Шастун изучает инструкцию по эксплуатации доменных печей, а не просто пост со ссылками на проекты и общими фразами об усталости.       — Арс, нет, — говорит Антон, блокирует телефон и недовольно смотрит на Попова. — Нет, даже не уговаривай. Нет, нет и ещё раз нет. Люди этого не заслуживают, фанаты мои этого не заслуживают. Я не могу просто так написать, что я хочу и что не хочу и…       — А ты заслуживаешь пахать, как лошадь, искать выпуски, постить ссылки и какую-то «невероятно важную херню?», — цитирует Арсений в конце Шастуна, когда тот буквально день назад выкладывал ссылки и отмечал, что выпуск получился суперским. — Заслуживаешь не спать, постить скучные безжизненные посты, где тебя совсем нет? Антош…       Арсений встаёт с кровати, садится на корточки перед Антоном, кладёт ладони на голые коленки и запрокидывает голову, чтобы заглянуть в глаза и спокойно улыбнуться.       — У тебя есть только ты, — начинает мужчина с такой интонацией, словно объясняет ребёнку, — только ты должен быть в приоритете. Если ты не можешь отказать в участии в какой-то программе, то разгрузи хотя бы свою жизнь в интернете. Отдохни, я прошу тебя. Ты такой прекрасный, когда спокойный, умиротворённый, с приоткрытым ртом… Я хочу, что…       — И долго ты наблюдал, как я спал? — Спрашивает Антон, отвечая Арсению улыбкой. — Час? Два?       — Пять, наверное, — признаётся Попов, — но это важно? Ты, кажется, только лёг вчера вечером, как почти сразу уснул. А обычно выписываешь свои посты, кидаешь в отложку, копируешь ссылки, качаешь тизеры. Ты сам говорил, что устал, даже заебался. Так просто объясни это всем. Тебя никто не будет ругать, ты же сам знаешь, что люди тебя любят, они всё поймут. Просто допиши текст, который начал писать я. Хорошо, Антош?       Шастун кивает. Экран телефона снова зажигается, появляются строчки отложенного сообщения. Парень нажимает на «редактировать», думает несколько секунд, а после добавляет к написанному то, что хочет.       Пишет сначала без мата, но всё же потом добавляет, что заебался придумывать, какой получился выпуск: охуенный или нет. Перечитывает несколько раз, понимает, что не хватает того, что он сам хочет. А хочет он выкладывать кружочки раз в год и постить всякие глупости.       Перечитывает снова и снова, думая, точно ли всё правильно сделал, но Арсений, который выглядит счастливым, буквально говорит о том, что всё правильно, так, как и должно быть. Его вид такой довольный, что Антон невольно улыбается, наконец удивляясь, что не заметил, когда мужчина успел пересесть с ковра на кровать рядом.       — Ты думаешь, что надо отправлять? Точно? — Антон не успевает усомниться вновь, как Арсений перехватывает телефон, отправляет публикацию, откладывает мобильник и ложится, утягивая Шастуна за собой.       — Ты умница, — шепчет он, укладывая руку поперёк груди и целуя в плечо. — Мой любимый умница, Антош. Теперь можем смотреть с тобой всякие глупости.       — Ты знаешь, — Шастун поворачивает голову к Арсению, заглядывает в гипнотизирующие глаза, — если бы у меня не было такой аудитории, то я бы написал, что чаще хотел бы выкидывать телефон в ящик стола и обниматься с одним прекрасным мужчиной, под воздействием которого я это написал. Ну и добавил бы, что мне стало легче.       — Если ты об этом захочешь рассказать, — Попов чуть приподнимается, чтобы поцеловать Шастуна в нос, — то можешь написать мне. Буду рад получить от тебя такое сообщение и исполнить твоё желание.       Антон наконец-то расслабленно смеётся, спокойно выдыхает и вновь признается в любви к Попову, которому в таком не признаваться просто невозможно. Это нужно быть инопланетянином и не знать этого прекрасного мужчину, чтобы не испытывать к нему никаких чувств.       А уже вечером на канале Шастуна появляется видео, где он шаркает ногами по покрытому льдом асфальту. Причём выкладывает Шастун его не в моменте, а уже лёжа на груди у Арсения, поглаживающего волосы и то и дело целуя макушку.