1

Элисон проснулась от того, что нечто острое и твердое ткнулось ей прямо под лопатку. Она с трудом разлепила глаза: казалось, тяжелые веки склеили сиропом или еще чем похуже. Она с силой потерла лицо ладонями — на пальцах осталось что-то липкое. В голове пронеслась тысяча мыслей: одна гаже другой. Элисон резко села на кровати и, путаясь в перекрученном покрывале, скатилась на пол. В ушах гулко бухала кровь, пока она на четвереньках ползла по жесткому ковру до стоящего в углу комнаты зеркала. Оно оказалось сплошь зацеловано губами всевозможных оттенков красного, но Элисон отыскала участок посвободнее и внимательно осмотрела себя. Волосы слева слиплись, кожу на щеке стягивала сухая корочка. О боже. Она торопливо обшарила свою блузку и только теперь заметила ярко-оранжевое пятно на груди. Перед глазами поплыли картинки: чьи-то руки открывают сразу несколько пластиковых бутылок газировки и оранжевая пена взлетает к потолку, обливая всех стоящих поблизости сладкими каплями. — Блять… — Элисон с облегчением выдохнула и уткнулась лбом в прохладную поверхность зеркала. Когда первая волна страха и отвращения схлынула, Элисон поняла, что у нее жутко раскалывается голова, в горле сухо, а все тело ломит так, будто вчера ночью ее пару раз спустили с лестницы. Она перевернулась и улеглась прямо на ковер. Повсюду были раскиданы подушки, окурки и пустые бокалы из-под шампанского, на спинке стула кто-то даже оставил свое платье, — Элисон решила, что не хочет знать, в каком виде ушла отсюда его обладательница. Першение в горле и жажда с каждой минутой давали о себе знать все сильнее. Элисон заставила себя сесть. Голова казалась тяжелой, словно нагруженной кирпичами. Юбка у нее перекрутилась, и замок теперь оказался на животе, а чулки — дорогие, с серебристым люрексом — были безнадежно порваны. Она точно несколько раз упала: в ванной или на балконе, споткнувшись о порог, — потому что сквозь дырки на коленях проглядывали красные подсохшие ссадины, а чулки из-за крови приклеились к коже. Элисон с трудом стянула их, растравив кое-где ранки, затем, опираясь сначала на изножье кровати, а потом — на стоящий рядом стул, встала. На кровати оказался ее телефон в шипастом чехле. В номере было тихо. Через дверной проем, ведущий в такую же разгромленную, как и спальня, гостиную, просматривалось панорамное окно, открытая дверь балкона и край широкой красной софы, на спинке которой красовались мужские черные трусы с названием лейбла по резинке. Элисон, переступая через разбросанный тут и там мусор, вышла в гостиную. Там никого не было. Журнальный столик был заставлен пустыми бутылками и грязными бокалами, но на другом столе, у стены, она разглядела хрустальный графин на круглом подносике, каким-то чудом оставшийся целым. Элисон торопливо преодолела гостиную и схватила тяжелый графин. Она отбросила красивую крышку с фигурной ручкой в сторону и принюхалась. Водкой не пахло. Жадно, чувствуя, как прохладная струйка стекает ей за воротник, Элисон приложилась к графину и в считаные секунды опустошила его. Ей показалось, что она только что избежала смерти в муках от обезвоживания. Однако боль в горле никуда не делась. Тут она заметила, что еще в беспорядке валялось на столе: пустой пакетик, крошечная металлическая ложечка… Все это тончайшим слоем покрывал белый налет, который, если не слишком присматриваться, можно было принять за пыль. Она медленно опустилась на стул, не сводя глаз с остатков порошка. Элисон прекрасно помнила свой первый раз. Она иногда думала: это у всех так? Сначала — из любопытства — косячок в кругу близких школьных приятелей и того странного парня, который вам все это богатство подогнал («Не-е красотка, какая скидка? Ну, разве что, за поцелуй?») и с которым ты сама никогда не говорила и даже не поднимала глаза, когда он в школе проходил мимо в своей неприметной синей толстовке под форменным пиджаком с гербом школы на груди? Потом кому-то надоедает играться, а кто-то… становится как она. Если кто-то считает детей невинными, то он либо не был ребенком, либо обречен умереть безнадежным тупицей. Элисон никогда не была невинной: она точно знала, в каком кармашке материной сумочки хранится таблетница, и до секунды умела рассчитать, сколько времени ей понадобится, чтобы незаметно высыпать оттуда несколько пилюль и вернуть все на свои места, пока мать говорит по телефону со своей помощницей; знала, как подделать рецепт для фармацевта в аптеке; знала, как симулировать простуду, чтобы пропустить занятия в школе; знала, какому вранью поверят родители, обеспокоенные ее ухудшившимися отметками... Но все это было только ради веселья. Так, ерунда, от которой несложно отказаться в любой момент. Азарт, опасность быть разоблаченной — вот, чего она жаждала на самом деле. Но ее так ни на чем и не поймали. А, может, им было все равно? Мало ли, сколько богатых детишек балуется всякой дрянью в старших классах? «Я была совсем как ты в твоем возрасте, Эли, милая: парни, вечеринки… Жизнь тогда была гораздо проще, Эли, понимаешь?..» Она ненавидела это. Утро, серое и пустое — точно такое же, как сегодня. Спутанные волосы, грязное тело, запахи: алкоголя и пота, — бардак, сломанные каблуки, тонны и тонны грязных салфеток, разбитых бокалов и потерянных кредиток. Она ненавидела и их тоже: белые тонкие дорожки на лакированном дереве, на темном стекле, на крышечке маленькой жестяной коробочки из-под леденцов, которую она выкинула несколько недель назад, на пыльном бачке унитаза в общественном туалете торгового центра, на тумбочке в своей детской комнате, где она бывала теперь не чаще раза в год, на зимних каникулах. Реальность нисколько не походила на кино: один глубокий вдох и карнавал ярких искр уносит тебя куда-то далеко-далеко от скучного мира, который давно тебе осточертел. Элисон так и не привыкла к ощущению того, как носоглотку прожигает, словно кислотой, голова горит, охваченная пламенем, а глаза слезятся, и она слепнет на несколько секунд от этой неизбежной боли. Однако иглы были хуже всего. Синяки от проколов, капельки крови, поднимающиеся в мутной жидкости внутри шприца, как психоделические завихрения лавы в продолговатой лампе розово-оранжевого цвета. Сет — точь-в-точь эти капельки — растворяется в ее руках, исчезает без следа… Элисон резко выпрямилась. — Сет? — Она еще раз, теперь с большим вниманием, огляделась вокруг, но гостиничный номер был совершенно безлюден. — Сет! Элисон встала и прошлась до спальни, на ходу пошарив за шторами и даже заглянув под софу. Никого. Она открыла дверцы всех шкафов и скинула с софы и кресел все подушки, обследовала балкон и, крепко держась за перила, глянула вниз с высоты двадцать четвертого этажа, но на черном асфальте не обнаружилось ни окруженного толпой искореженного тела, ни лужи крови. — Сет! Отзовись, ты, сволочь! — В ярости, смешанной с паникой, Элисон грохнула балконной дверью так, что та жалобно задребезжала за ее спиной, но на шум никто не откликнулся. Элисон метнулась в ванную. Мутная силиконовая шторка с узором, чем-то напоминающим бензиновый рисунок в луже, была задернута. Под раковиной были кем-то тщательно расставлены в ряд пустые бутылки, а в самой раковине валялся надкушенный бутерброд. На цыпочках, обходя подозрительного вида лужи и стараясь не смотреть в сторону унитаза, Элисон пробралась к большой белоснежной ванне. — Сет? Она протянула дрожащую руку и резко отодвинула шторку. В ванне, закинув руки на бортики и склонив голову к плечу, спал Сет. Элисон сделала глубокий вдох и присела на краешек ванны. — Сет, проснись, — на пробу позвала она, зная, что он даже после дозы спит чутко. С эйчем это не работало, но вчера героина ни у кого не было, — Элисон была на сто процентов в этом уверена, потому что сама проверила всех и каждого. Но когда Сет никак не отреагировал, она наклонилась и легонько толкнула его в плечо: — Эй, милый, — ласково произнесла она. — Уже утро. Но он так и лежал, неподвижный и бледный, с опухшими веками и запавшими щеками. Элисон ощутила, как паника вновь поднимается в ней, подобно тошноте во время похмелья. Черт, как она скучала по похмелью от десятка шотов текилы… — Это не смешно, Сет. — Она, уже не церемонясь, тряхнула парня за плечи. — Подъем, придурок! Хватит пугать меня! Сет не пошевелился. У Элисон закружилась голова. «Так, успокойся!» — приказала она самой себе, вскакивая и больно ударяя себя по щекам. Потом схватила с держателя лейку душа и выкрутила ручку холодной воды до отказа. — Вставай! Не смей сдохнуть, слышишь?! Ледяная вода ударила Сета в лицо. Крупно вздрогнув, он открыл глаза и рывком сел, закрываясь руками. — Блять, что ты творишь, ненормальная?! — заорал он, пытаясь отбиваться от струй воды раскрытыми ладонями. — Выключи херов душ! У Элисон по щекам потекли слезы, она истерично хихикнула и бросила в Сета душевую лейку. Та ударилась ему в грудь, и Сет охнул от боли, злобно на нее зыркнув. Он выключил душ и, кряхтя, выбрался из ванны. Элисон, заливаясь слезами, попятилась к двери. — Ну и нахуя ты это сделала? — спросил Сет, усевшись на пол и протирая глаза краем мокрой насквозь майки. — Я думала, ты умер! — И решила, блять, проверить?! Элисон разозлилась. Она подавила рыдание и прошипела: — Да, решила, неблагодарный ты говнюк. Ты принял вчера, да? Я не уследила, а ты… — Чего?! С ума сошла? — Сет возмущенно воззрился на нее. — С чего бы я стал? — Я тебе не верю! — Элисон топнула ногой, но угодила прямо в валявшуюся на боку бутылку и едва не полетела на пол, но устояла, схватившись за дверной косяк. Сет подскочил, видимо, чтобы придержать ее, но сразу же со стоном схватился за голову. Элисон не удержалась от ядовитой реплики: — Ох, не вставай, не надо. Тебе еще предстоит набраться сил, чтобы… — Чтобы что?! Ну! Говори, что?! Элисон отвернулась и покачала головой. — Вот именно, — послышался едкий голос. И это вновь распалило в ней злость: — Покажи мне руки. — С чего это? — Сет сложил руки на груди. — Покажи. — Элисон сжала зубы и высоко подняла голову. Она не даст себе расплакаться снова, ни за что. — Не буду. — Покажи! Или я тебе не поверю! — Ладно! — Рявкнул Сет и выставил перед ней руки. На сгибах локтей еще виднелись следы от старых инъекций, но новых Элисон не нашла. — Довольна? — А на бедрах? — с подозрением спросила она. — Чего?! — Сними джинсы и покажи мне. — Хватит, Рейнольдс. Это нихуя не смешно. — Покажи, или я не поверю! — настаивала на своем Элисон. Она подошла к Сету и дернула его за ремень на джинсах. — Эй! — Сет оттолкнул ее руку. — Я не вру тебе, хватит. Нюхнули мы, догнались пару раз, и все! Честно!.. Ты вон тоже, — добавил он на порядок нежнее, — на носу осталось. — Он с улыбкой поддел пальцем кончик ее носа, но Элисон ударила его по руке и отскочила. К глазам подступили слезы. — Я не верю! Ты всегда так говоришь, а потом… Сет взорвался: — Вот! Именно! — заорал он. — Не веришь! Ты никогда мне не веришь! У тебя паранойя, Рейнольдс! Это уже достало, ясно?! Элисон казалось, что она задыхается. Сет стоял, сжав кулаки и полыхая глазами. Она его достала. — Ясно, — сипло выдавила она и отступила назад. Лицо Сета вмиг переменилось: — Эй, Рейнольдс, ты чего? Я не то хотел сказать, — тихо заговорил он, ступая за ней. — Я тебя услышала. — Она покачала головой. — Не надо. — Элисон… — Не надо, я сказала! — взвизгнула она и выбежала вон из ванной. Элисон почему-то было страшно; страх, огромный и необъяснимый, нагонял ее, словно соседский пес, сорвавшийся с поводка. Ей пять лет, и огромный бульдог бежит за ее розовым пляжным мячом. «Мама! — кричит она. — Мама!» Позади, спотыкаясь о бутылки, Сет выбирался из ванной комнаты. Элисон каким-то чудом обнаружила свои туфли под ближайшим стулом и кинулась прочь из номера. По щекам градом катились слезы. Она не могла их остановить. Она не слышала, звал ли Сет ее снова, и не помнила, как покинула отель. На улице шел дождь, часы над входом показывали два часа пополудни. Она брела по проспекту, ежась и спотыкаясь о плохо уложенные бетонные плиты на тротуаре. Прохожие в последний момент отскакивали от нее, кто-то даже кричал ей вслед, но Элисон не останавливалась и только ниже опускала голову. Через полчаса она вышла к набережной. Людей здесь не было, крупные дождевые капли ударялись об воду, но шум реки и дождя заглушал гул машин. Элисон замерзла и уже начала шмыгать носом, но ей некуда было пойти. Телефон остался в номере отеля, куда она ни за что не вернется. Она села на мокрую скамейку и подтянула к груди исцарапанные колени. Элисон боялась игл. Не глупо ли? После всех этих ночей, когда чужая спортивная тачка газует на красный, и белая пыль, будто рыхлый снег, разлетается с бардачка по салону, щекоча ей ноздри. Элисон вообще была трусихой, и потому, наверное, не заходила дальше кокаина. «У меня хороший Чарли , красавица», — улыбался ей парень в распахнутой рубашке, покачивая в пальцах стакан с виски. У него был смешанный акцент, шепелявость и незапоминающееся лицо. Или это она не разглядела его в ярком свете разноцветных огней клуба. — «Ты как привыкла?» — «Что?» — не понимала Элисон. — «Ширяешься как, говорю? Под кожу или… Да тише, не волнуйся, все свои». — Мисс, вам нужна помощь? — Элисон открыла глаза и увидела перед собой две пары черных ботинок. — Мисс? Двое патрульных под зонтом стояли перед ней и ждали с одинаковыми, терпеливыми выражениями на лицах. Элисон не почувствовала ничего, кроме глухого раздражения. — Нет. — Мисс, вам есть куда пойти? Не стоить сидеть здесь в такую погоду. — Мне не нужна помощь, — сквозь зубы проговорила она. — Я хочу побыть одна. — Но… — Да что вам надо?! — Она закричала, вскакивая на ноги. — Что вы вообще понимаете?! Отстаньте от меня! — Она толкнула одного из патрульных в грудь, и у него из руки выпал зонтик. Ей показалось, не прошло и двух секунд, как жесткие руки скрутили ее и застегнули за спиной наручники. — Да к черту вас всех! Ненавижу! — снова закричала она. А потом расхохоталась сквозь слезы. Ей никогда не было страшно, что у нее могут начаться проблемы. Отцу хватало одного звонка, чтобы распутать клубок, в который регулярно превращалась ее жизнь. Вот и теперь, сидя в обезьяннике (пока, к счастью, в гордом одиночестве), Элисон ожидала, когда появится офицер и скажет, что за нее внесен залог и бла-бла-бла. Такое уже случалось, и она никогда не дослушивала формальности до конца. Будь ее воля, она просидела бы тут до конца своих дней. В отделении полиции работало отопление, ей дали плед, и она была совершенно одна, как ей того и хотелось. Через два часа, когда ее волосы почти высохли, но к насморку и головной боли прибавилось ненавязчивое чувство голода, в глубине коридора хлопнула дверь. — Элисон Джамайка Рейнольдс, девятнадцать лет, студентка… — Ох, офицер, а можно без этого? — надменно протянула она, деловито запахивая плед. Но тут послышался второй голос: — Это моя. Спасибо, офицер. Элисон, не веря своим ушам, приникла к решетке, за которой показались два человека: полицейский и крепко сколоченный мужчина с ежиком темных волос. Из-под закатанных рукавов его рубашки выглядывала руническая вязь татуировок. — Тренер! — Элисон прижала руки ко рту. — Привет, Элисон, — отозвался Ваймак. В его голосе не было злости — наоборот, он звучал тепло, так, что у нее по плечам побежали приятные мурашки. Офицер открыл дверь и Элисон, как была, босиком, с туфлями в руках, вышла в коридор. — Вы что, внесли за меня залог? — Я похож на человека, подтирающего деньгами зад? — спросил Ваймак, и Элисон хихикнула, с энтузиазмом мотая головой. — Твой отец заплатил, но забрать тебя родители, естественно, не могли, так что здесь только я, уж извини. — Тренер! — Элисон всхлипнула и бросилась ему на шею. Ваймак удивленно охнул, но поймал ее на лету. — Вы лучше всех! Он все еще обнимал ее, когда спросил: — У тебя в крови обнаружили кое-что, чего там быть не должно. Я правильно понимаю, что Гордон тоже не просто рядом постоял? Элисон снова всхлипнула и спрятала лицо у Ваймака на плече, как будто так он не станет ругать ее. — Простите, тренер. Он звонил вам? — Да. Весь в панике, по его словам, ты при смерти, умираешь, попав под грузовик. — Дурак. — Ты не лучше. Он в машине. Не знаю, что у вас опять случилось, но разборки будете устраивать снаружи. Пока едем в Пальметто, чтобы ни звука. — Но тренер!.. Элисон осеклась, когда Ваймак оторвал ее от пола и вынес в приемную. Там он усадил ее на жесткий диванчик и помог надеть туфли. Потом поправил на плечах плед и сказал: — Ни звука, я предупредил. Элисон кивнула. Ваймак нахмурился и командирским тоном спросил: — Рейнольдс, как надо отвечать? — Да, тренер! — громко отрапортовала она. — Так-то. Подъем. Сет, действительно, ждал их у машины. Такой же растрепанный и опухший, как три часа назад, он жевал дымящуюся сигарету и моргал от дыма, попадающего ему в глаза. — Неважно выглядишь, — сказал Сет, когда они приблизились. Элисон в долгу не осталась: — Ты тоже похож на собачье дерьмо. Видит бог, я не хотела этого говорить, но ты сам виноват. Ваймак закатил глаза, ворчливо бросил им: «У вас минута» и забрался в машину. Из салона донеслась громкая музыка. — Рейнольдс, ты прости. Но я реально пытаюсь. Я бы не стал тебе врать. — По коротким волосам и лицу Сета стекали дождевые капли, он виновато теребил ремень на джинсах и тоже хлюпал носом. — Ну, если все-таки позволишь его снять, — со вздохом сказала Элисон, щелкнув ногтем по пряжке его ремня, — то ладно. Ты тоже прости. — Рейнольдс! — Сет нервно рассмеялся. Элисон улыбнулась, а потом толкнула его в плечо и сказала: — Чур я спереди, подвинься. — Чего?! А вот и нет! — Ты снова хочешь поссориться?! Окно с пассажирской стороны опустилось, и Ваймак, убавив музыку, рявкнул: — В машину оба! Или я уеду без вас. Элисон пихнула Сета и, не дав ему опомниться, забралась вперед. Он показал ей язык, но безропотно уселся сзади. — Тренер, а можно я выберу музыку? — Я сказал, ни звука!