Дочь тейрна Гварена

      Поместье тейрна Гварена давно погрузилось в бархатную, усыпляющую тьму, но Логэйн не спит.       С тех пор, как Мэйв сообщила ему, что скоро станет матерью, ему стало физически неловко спать рядом с нею, будто он повинен в каком-то преступлении. Или находится будто не в своём теле. Или... в общем, неправильное это было чувство. Неуютное.       Она и раньше выдёргивала его из скорлупы привычной рутины, его Мэйв. Взяла приступом его крепость и превратила её в уютный дом; пыталась перековать его, заправского вояку, в достойного тейрна; а теперь, вот, похоже, и семьянина из него вознамерилась сделать — не то, чтобы он хоть когда-то обвинял жену в том, что она это специально, конечно. Без его участия детей всё равно не наделаешь.       «Тьфу, да что же это такое-то!?» — возмущается он собственным мыслям в бесконечном диалоге с совестью, который не прекращается с тех пор, как они с Мэйв официально объявили, что ждут наследника. Или наследницу.       Последнее пугает Логэйна больше всего.       С мальчиком-то он справится, это ещё полбеды — а если девочка?... Создатель всемогущий, нет, для этого у него слишком крутой нрав. Тогда уж он точно уедет в Денерим, и пусть уж тут как-нибудь оно само, без него.       «Трус ты поганый», гневно нашёптывает на ухо совесть: «Хвост, значит, поджал? Это ребёнок, Логэйн-мать-твою-Мак-Тир, ребёнок, а не дракон» — Поди тут пойми, что хуже...       До Логэйна слишком поздно доходит, что он сказал это вслух; Мэйв ворочается рядом, и он замирает, вытянувшись по стойке «смирно» под одеялом, но жена, на его счастье, не просыпается. Только переворачивается с боку на бок и обнимает его левую руку. Логэйну от этого только паршивее.       А если бы на её месте была Роуэн, он бы точно так же боялся?...       «Ну это уж совсем подлость», — резко обрывает он себя, скрипя зубами от досады на своё семейное дезертирство.       До рассвета его не покидает мысль о том, что он будет худшим отцом на свете.

***

      При виде королевской четы, скорее скорбной, нежели радостной, Логэйна бросает в дрожь. Разве ожидание детей не должно быть, там, счастливым событием, например?       Роуэн справляться тяжелее, чем Мэйв; у супруги тейрна Гварена здоровье отменное, она женщина крепкая, сильная. Королева же по-прежнему сильна духом, но никак не телом — с тех пор, как Роэун вышла замуж на Мэррика, состояние её стремительно ухудшается. Логэйн догадывается, что дело может быть в их путешествиям по Глубинным тропам, будь они кляты трижды, но иногда его берёт злоба на Мэррика — он не любит жену. Создатель милостивый, как, как можно быть таким равнодушным и не любить её?       — Что ж... раз бились много раз вместе, то и это, ну, как-нибудь вместе преодолеем?       Мэррик вымученно улыбается, а Логэйн никак не может глаз оторвать от двери, которая только что закрылась за Роуэн — королева оставила их вдвоём под предлогом того, что ей вновь не здоровится.       — Это всего лишь дети, Мэррик, Создателя ради.       Страхи друга раздражают Логэйна сверх меры; он чувствует, что должен бы поделиться своими в ответ, не отталкивать Мэррика, не корчить презрительную мину и не делать вид, будто ему самому не страшно, но это выше его сил.       — Действительно. Разве напугаешь героя реки Дейн какими-то детьми, что это я.       Мэррик переводит всё в добродушную шутку, хлопает его по плечу, а Логэйну хочется дать ему по лицу. Или пожалеть. Но дать по лицу всё-таки чуточку больше.       «На рожу твою скорбную больно смотреть, Мэррик», — прежде, чем он успевает это сказать, утомлённый тревогами король переводит разговор на другую тему.

***

      Недели две перед родами жены Логэйн проводит без сна, раз за разом воображая, как это случится. Что он почувствует? Отступит ли страх, займёт ли его место что-нибудь, хоть отдалённо похожее на родительскую любовь? Захочет ли он взять этого ребёнка на руки? Новорождённые дети вообще какого размера, демон их забери? Подходят ли его здоровые, грубые ручищи для того, чтобы держать такое крохотное существо? А плач — Создатель всемогущий, они же не успеют родиться, а уже плачут, а Логэйну не по себе от слёз и визгов... Будет ли его раздражать плач собственного ребёнка?       А вдруг он вообще ничего не почувствует? От этой мысли у него мурашки бегут по спине.       И вот, он стоит, смотрит на бледную, усталую Мэйв и держит на руках маленьку девочку, завёрнутую в пелёнку. Она, в самом деле, пронзительно пищит. Она странно выглядит — глазки-щёлочки, мордашка сморщенная, похожая на раскрасневшуюся пожухлую картофелину, ничего красивого. Но ни плач, ни странный внешний вид новорождённой дочери Логэйна ничуть не раздражают — наоборот, он чувствует столько всего, аж разобраться не может, что ему делать. Надо что-то сказать, возможно, как-то утешить бедную Мэйв, которая страдала несколько часов — да, надо, точно надо — но Логэйн, и без того не особо искусный в словах, когда дело доходит до сочувствия, ничего не может придумать. Он бережно прижимает к груди пищащий комочек, и наконец самая главная мысль прорывается сквозь хаос чувств в его измученную тревожными думами голову.       Это ведь его дочка. Его маленькая принцесса. Его девочка.       — Ну, чего раскричалась, моя хорошая? — Он собирается с силами (внезапно у него появляется много, много сил), усмехается иронично, как и всегда. Мэйв улыбается ему сквозь усталость — знает его как облупленного, небось, понимает, что открыто он нежничать не будет, но сколько же любви, Создатель, сколько любви сейчас плещется у него в груди. Непривычное чувство.       Непривычное ли?       Нет, не время нынче думать об утраченном. Он столько обрёл сегодня — справиться бы ещё.       Они с Мэйв договорились об имени заранее: если мальчик, назовут Гаретом, в честь его отца, если девочка — Анорой, в честь её матери. Что ж, и тут жена его, пожалуй, мягко подчинила воле своей. Всё честно.       — Голосистая, ты гли, — ухмыляется он, потому что малышка и не думает замолкать. Всё ещё ворочается и громко мявчит чего-то. — Сразу видно, чуть вырастет, сразу приказы отдавать начнёт.       — Ты неисправим, — вздыхает Мэйв и откидывается на подушки.       Это уж точно. И хорошо, думает Логэйн, глядя, как малышка хватает его неловкой ручонкой за палец.       Этого достаточно, чтобы мысленно поклясться: он будет защищать свою девочку, чего бы ему это ни стоило. Она станет самой счастливой на свете.       Иначе и быть не может.