Часть 28

Каждый день маленький мальчик смотрел украдкой в окно. В глубине души он надеялся, что обещание матери были не пустыми словами. Но чем больше проходило времени, тем отчётливее он понимал, что за ним никто не вернется. Стало обидно. Злые одинокие дети, которые нуждались в обычном семейном тепле, но не получавшие его. Отстранённые воспитатели, которые иногда совсем не обращали внимания на детей. Агрессия основанная на обиде жгучая смесь. Брошенные дети, устанавливали свои правила, где кто сильнее у того и больше власти. Для себя беловолосый мальчик решил, что больше никого не подпустит к себе близко. Он находился в детском приюте уже около года, когда наткнулся на интересного, но немного плаксивого парня. Впервые ему захотелось с кем-то подружиться, но так как хрупкое детское доверие уже было подорвано, он обозвал нового знакомого слугой. В сказках он читал, что слуга для хорошего хозяина вернее друга. А потом в его жизни появился Шиничиро Сано. Старший брат, друг, соратник. Он забирал его из этого одинокого ада. Многому его научил. Стал ориентиром в жизни, примером для подражания. Хотелось, что бы для Шиничиро существовал только он, Изана Курокава. Жгучая ревность съедала его, когда Шин рассказывал о Майки и Эмме. А потом добавился этот Такемичи Ханагаки. Он забирал внимание не только Шиничиро, но и всегда верного слуги Какучо! Вот уже неделю, как все семейство Сано по очереди пропадало в больнице. Правда последние пару дней их дальше коридора не пропускали, говоря что после их посещений больному становиться только хуже. Изана случайно узнал, что Такемичи Ханагаки очнулся, но просил никого к нему не пускать. Какая наглость!!! Шиничиро так беспокоиться, а он не желает видеть его! И вот он стоит ночью , напротив кровати больного, внимательно рассматривая его. Черные кудрявые волосы, длинная нежная шея, тонкие черты лица. Сам больной был по мнению Курокавы слишком худым. Поймав себя на мысли, что он откровенно пялится на больного, разозлился. Руки сами потянулись к шее, с огромным усилием он остановился, что бы не сжать её. - В чем дело Изана? - прозвучал тихий скрипучий голос. - Ну же, давай! Еще не много и ты лишишь своего конкурента за внимание Шина, жизни. Неужели ты боишься? - каркающей смех раздался по палате. В ночной темноте, глаза больного лихорадочно блестели, они словно гипнотизировали, подчиняя своей воле. Руки не произвольно сжали горло, глаза говорящего закрылись и когда зрительный контакт пропал, наваждение спало. Очнувшись он с ужасом отпрыгнул от больничной койки. - Неужели ты настолько слаб, а Изана? Даже убить меня не смог, а Эмму можешь. Какой из тебя брат?- произнес больной... - Какого черта ты творишь Ханагаки! Чего ты добиваешься? - произнес Изана. - А ты какого черта творишь? Наши встречи с тобой, заканчивались всегда печально. - Шиничиро так ждет твоего пробуждения! Он перестал походить на человека! А ты тут строишь из себя суицидника? - переходя на крик произнес Курокава. - Не кричи - поморщился синеглазый.- сядь, нам нужно поговорить. Сев на стул, он нахмурился, не так он представлял себе эту встречу. Когда он последний раз видел этого парня, тот рыдал в три ручья. - Что ты хочешь мне сказать? - фиолетовые глаза смотрели внимательно. - Прекрати соперничать с Майки, прими Эмму. Они в конце концов не виноваты в проебах взрослых людей. - Да что ты об этом знаешь! - закричал Изана. - Многое, - прошипел Ханагаки - я можно сказать на вашем семействе Сано не одну собаку съел. - Я Курокава! - Черта с два ты Курокава! Ты гребанный Сано! Потому что характер совершенно как у всего семейства Сано! - шипел Ханакаги. Вскочив, он резко приблизил свое лицо к больному, от того пахло лекарствами и еще чем-то приятным. Увлекшись запахом, филиппинец стал водить носом по шее. Так и не разобравшись в аромате, поднял свое лицо, темные внимательные глаза смотрели на него и поддавшись моменту Изана поцеловал Ханакаги. Нежные сухие губы были такими приятными, хотелось продлить поцелуй еще дольше. Тело под ним забилось. - Я же говорю, Сано - хрипел Ханагаки. Эта темная ночь подарила спокойствие, принятие и обретение семьи одному и ещё одну головную боль другому.

***

Они приходили к нему по очереди и всем скопом. Ждали его пробуждения. Палата была завалена цветами и корзинами с фруктами. Создавая безумные запахи. Он очнулся, под крики персонала и докторов, которые пытались выгнать из его палаты дерущихся. Дождавшись наступления тишины, Такемичи открыл глаза, приборы запищали в палату вбежала медсестра. Затем был доктор, который проводил стандартный опрос и провел осмотр. При этом доктор ворчал, что беспредел творящийся в его палате он не намерен больше терпеть, и если снова ситуация повториться он вызовет полицейских. Такемичи вежливо извинился и попросил сказать доктора, что бы в его палату никого не пускали. Ему нужно время подумать, а при наплыве посетителей, он не сможет этого сделать. Такемичи очнулся от ощущения пристального взгляда. Едва приоткрыв веки он увидел кошмар своих будущих дней. Изана. Этот филиппинец не менялся со временем, как и его привычки. Разговор был долгим и выматывающим. Этот разговор был очень важен, так как Такемичи все же переживал за будущее Эммы, со временем она стала ему как младшая сестра и он не желал ей трагичного будущего.

***

На седьмой день прибывания Такемичи в больнице, Кисаки Тетта весь извелся. Сегодня он твердо решил, во что бы то ни стало пробиться в палату и забрать домой Такемичи. Пришлось звонить родителям, а потом подключать семейного юриста и доктора. Собрать нужные бумаги. На удивление в больнице ему не препятствовали, спокойно пропустили в палату, но то что он там увидел ему совершенно не понравилось. Такемичи смотрел в окно и гладил голову спящего рядом с ним беловолосого филиппинца. Повернувшись к Тетте, он подарил ему болезненную улыбку, жестами приглашая пройти. Забывая обо всем, резкими быстрыми шагами он прошел в глубь палаты и притянул Такемичи к себе, касаясь губами его лба. - Ну как ты? - Кисаки нервно всматривался в лицо больного. - Ощущение будто меня переехали катком.- синие глаза сверкнули весельем. - А он что тут делает?- совершенно не вежливо ткнул пальцем в спящего. - Спит, у него была трудная ночь, пришлось принимать не простые решения, вот и вся энергия закончилась.- произнес Такемичи, не переставая гладить белые волосы. - Я приехал забрать тебя, все документы уже подготовлены. - Ты как обычно все решаешь за меня, мне совершенно это не нравится. - А что тебе нравиться? - прокричал Кисаки. - Ты посмотри до чего тебя доводят твои выходы в свет! Каждый раз с тобой происходит какая -то херня! Вот зачем ты полез под нож?! Кто тебя просил об этом? А если бы ты умер! - осекся Тетта, посмотрев ошарашенными глазами на Ханагаки. - Или ты этого и добивался? - Не говори чушь, - произнес проснувшийся филиппинец, - он бы так не поступил. - А ты чего здесь делаешь и как тебя впустили? Кисаки все больше начинал распалятся. - Для меня не существует закрытых дверей - самодовольно заявил Изана, все ещё лежа на кровати и нагло обнимая Ханагаки, для убедительности он даже ногу на него закинул. - Замолчите! Доктор сказал, что никого не пустит ко мне, если вы опять устроите тут форменный беспорядок! - тихо произнес Такемичи. Дверь опять отворилась, внутрь ворвался ураган белобрысых волос и оттолкнув Кисаки обнял больного. Следом за ним прошли и все остальные, в палате становилось тесно. Посетители хотели быть ближе к больному, но ближе всех был Изана. Он так и не слез с кровати Такемичи, наоборот, казалось он наслаждался тем, что все внимание было приковано к нему. Часто ловя на себе злые взгляды. Особенно его радовал вид Майки, за такой взгляд он уже не пожалел, что пробрался ночью в палату. - Что ты тут делаешь? - возмутился Манжиро- и слезь с моего Такемучи! Он принадлежит только мне! - Ну так попробуй забрать его - стал провоцировать Изана. - Я вам что сказал? - тихо произнес Ханагаки. - Если сейчас не прекратите все себя так вести, обещаю, я уеду так далеко, что вы все меня черта с два найдете. Воцарилось молчание. - Так, доктор сказал, что выпишет меня через два дня и эти два дня я хочу побыть один и сосредоточится на лечении. Приходить ко мне запрещаю всем без исключения и на выписку тоже. Недовольный гул был ему ответом. Посетители стали постепенно расходиться, последним уходил Кисаки. - Ты не передумал? - голубые глаза смотрели с затаенной надеждой. - Нет. - короткий ответ, больно отдался в сердце Кисаки. Уже на выходе его окрикнули. - Постой! Это тебе - произнес Такемичи.- не знаю понравиться ли тебе, но вещица занятная. В Тетту полетела коробочка, он успел поймать её, прежде чем та упала на пол. Уже в коридоре, он трясущимися руками разрывал картон. Внутри оказалась маленькая серебряная гильотина для сигар. Внутри все расцвело от нахлынувших чувств. Его первый подарок от Такемичи.

***

По комнате разносятся звуки шлепков. Два тела сплетаются в страстном медленном танце любви. - Шуджиии -стонет синеглазый парень, выгибаясь на встречу новым поцелуям. Вместо ответа Ханма тянется к шее покусывая её тут же зализывая. Сильные руки сжимают бедра оставляя на них багровые следы. Медленные толчки. Учащенное дыхание. Такемичи не может выдержать эту пытку, ему хочется что б партнер двигался быстрее и агрессивней. Зарождающаяся разрядка всё никак не наступала, руки потянулись вниз, их перехватывают. - Что я тебе говорил, м? - шепчет на ухо Ханма, тут же прикусывая мочку уха. - Непослушных мальчиков наказывают, а ты себя плохо вел. Произнося это, он медленно вышел из него и также медленно погрузил свой член обратно. Голова начинает взрываться, тело ноет от напряжения и удовольствия. - Прошууу ...пожалуйстааа, позволь мне кончить. - задыхаясь произносит Такемичи. Янтарные глаза вспыхивают в темноте, движения стали быстрыми. Сперма каплями стекает по впалому животу. Они так и лежат на кровати, обнявшись. - Зачем ты всем соврал?- произносит в затылок Ханма. - Я устал от них, да и технически это не ложь. Меня и вправду должны были выписать из больницы через два дня. - устало произносит Ханагаки. - И поэтому ты позвонил мне? От меня ты не устаешь? Киса заревнует.⁓ Смех был ему ответом. Кисаки Тетта, человек который ради достижения цели делится своим и ревность. Эти слова не должны стоять в одном предложении. Он глубоко ошибался, Кисаки Тетту внутри съедала ревность.