Часть 1

Это лето определëнно становится одним из самых жарких и сухих за несколько лет, так что жидкость в термометре поднималась до отметки в кошмарных 36°C. Солнце нещадно опаляло землю, а в новостях только и говорили об опасности теплового удара и возможных пожарах, но кому вообще до этого есть дело? Выйти на улицу сейчас — это уже само по себе геройство, а, может быть, и преступление против своего же организма.    Пока вечно недовольный Дрейк пытался спрятаться от обжигающих лучей небесного светила под раскидистыми ветвями многолетних дубов местного парка, почему-то очень воодушевлëнный Илья расстилал клетчатый плед по нагретой земле, обросшей свежей травой. При свете дня зелëный покров казался салатового оттенка и благоухал как-то по-особенному, сливаясь в прекраснейшую симфонию ароматов с близ расположенными клумбами разнообразных цветов — в основном бархатцев — создавая свой неповторимый аромат. Будь Денис парфюмером — он непременно бы постарался воссоздать этот запах, чтобы навсегда сохранить его в крохотной баночке на полке.    Он потянулся до хруста в спине и глубокого вдохнул, прикрывая глаза на пару секунд. Несмотря на духоту, неимоверно хотелось спать, пока густые ветви закрывают его тело от треклятого солнца и лëгкие наполняются ароматами цветущего лета. Откинув голову назад, он из-под ресниц наблюдал за действиями теперь уже блондина, раскладывающего пластиковые тарелки на плед. Сладкая дремота застилала глаза пеленой, погружая в мир сновидений, под звуки очередного летнего хита, глухо играющего с чей-то магнитолы. Он мельком увидел две приближающиеся фигуры, выглядящие как два синих пятна, — Макс и Неля вернулись с мороженым — а после его целиком и полностью затянуло в сон.    Проснулся он только к вечеру, когда мелкая мошка нещадно облепила его голени, а солнце ярким пятном уходило за верхушки деревьев, обливая всë своим светом. Его лучи мягко переливались на листьях ветвистых дубов, окрашивая их самыми разнообразными, удивительными оттенками красного, жëлтого, оранжевого, а кое-где и почти чëрного-коричневого. А может и не лето сейчас вовсе?    Вытянув затëкшие руки и ноги, он чуть поморщился от боли в пояснице. Трава мягко покалывала кожу ног, а ветер пробирался сквозь ткань белой футболки, охлаждая тело, и ерошил платиновые кудри с зелëновато-синими кончиками. До жути приятно, что мурашки табуном пробежались по спине, рукам и ногам, вынуждая тело мелко вздрогнуть. Где-то сверху с тихим скрипом покачнулась ветка, и свежий светло-зелëный листик свалился вниз, приземлившись на бëдра парня.    Чья-то рука протянула маленькую коробочку сока с уже вставленной в отверстие трубочкой. Не поднимая головы, Дрейк принял подношение и тихо поблагодарил. Понять, кто это был, не составило труда, ибо уже до боли родной и такой уникальный аромат одеколона и татуировки на руке выдавали своего владельца. Тушка Ильи приземлилась рядом, и Денис с уверенностью сказал бы, что нахождение рядом с Коряковым дарило чувство защищëнности. Словно многолетний дуб опустил свои ветви до самой земли, образуя некий купол, скрывающий их от чужих глаз. Комфортно — не иначе.    — Неля с Максом ушли, — как бы невзначай начал блондин, пятернëй зарываясь в волосы.    Отвечать на это Денис не стал. Он лишь почти незаметно кивнул в ответ, отпивая из коробочки вкусный напиток — во рту словно пустыня, что даже сглатывать было больно. Коломиец ноги к груди подогнул, обхватывая колени своими руками.    — Почему не разбудили? — голос чуть охрип, из-за чего пришлось прокашляться.    — А смысл? — тяжëлая голова приземлилась на плечо младшего, — Ты же не спишь нихуя. Я понимаю, что я тебе не родитель, да и к тому же ты уже совершеннолетний и тому подобная ебетень. Бла-бла-бла. Сам буду решать, когда мне ложиться спать, — пародировал Илья, пытаясь делать голос на несколько тонов ниже, как подобает Коломийцу, — Но реально башкой подумай, блядь.    Дрейк лишь что-то промычал в ответ. На самом деле где-то внутри него зажëгся какой-то огонëк, слово крохотная лампочка, что гасла и мигала в своëм каком-то известном ей ритме. Огонëк радости — очень детской радости, светлой и наивной. Сам Илья весь из себя такой дерзкий рэпер, с свойственной, кажется, только ему одному харизмой и правильным, складным мышлением, что он преобразует в строки своих глубоких песен. Но на самом деле — если стать действительно близким ему человеком — можно видеть совсем другого Мазеллова. Этот Илья очень тактильный: постоянно ручки тянет для объятий, пятернëй в волосы зароется, голову на плечо кладëт и ластиться подобно котëнку, то и при хорошем настроении плечи разомнëт. Выслушает твои проблемы, а то и совет хороший даст, и уж взамен ничего просить не станет — только лишь кротко улыбнëтся да кивнëт головой, как бы говоря: "всë в порядке".    Вот и сейчас он старается заботиться о младшеньком, пусть и бурчит, как дед старый. Всë равно до ужаса приятно, что аж спазмами какими-то в животе отдаëтся. Денис мягко губами к макушке прильнул, оставляя лëгкий поцелуй. Словно ежа поцеловал, ей-Богу.    И пусть после этого в твиттере десять тысяч их фотографий запостят с подписями: "Мазейк канон" или "Какие-то два пидораса под дубом няшатся" — ибо сейчас в парке было достаточно людно, а шанс того, что кто-то из них является их фанатом, очень высок. Но об этом они подумают позже. Сейчас есть лишь они: Денис, пытающийся отмахнуться от назойливой мошки, и приятная тяжесть головы Ильи на его плече, что прикрыл глаза и как-то устало и глубоко вдыхал густой аромат лета. Солнце совсем спряталось, оставив после себя розоватое небо, плавно переходящее в серовато-фиолетовый, с объëмными пушкáми облаков, мирно плывущих по небосводу. Ветер пронëсся над их головами, встряхивая густую листву дерев, и те с тихим шелестом редели, сбрасывая листик за листиком.    Экран телефона вновь зажëгся из-за очередного уведомления, и, бросив короткий взгляд на дисплей, Денис лишь посмотрел время. Не хотелось ничего, кроме как спать, и ощущать тепло Ильи, что пытался обхватить ладонь Коломийца, но то ли страх, то ли непонимание своих же действий его останавливали. В конце концов, Коряков всë же сдался и просто уложил длань на траву, так что Денис, тихо цокнув, накрыл его сам, переплетая их пальцы. И вновь дотоле незнакомое, но до коликов приятное чувство, словно весь мир остановился. А что вообще стоит говорить в такой ситуации?    Илья медленно поднял голову, оглядывая лужайку, окружëнную многочисленными дорожками. Люди медленно передвигали ногами, совсем изнемождëнные жуткой жарой и работой, так что обращать на них внимания никто и не пытался. Они просто живым потоком ползли по асфальту, словно слизни.    Коряков аккуратно выдернул свою ладонь, укладывая еë поверх своего колена, и, кажется, задержав дыхание на пару секунд, над чем-то задумался. Дрейк лишь глядел на него сверху вниз, успев подумать, что вот-вот услышит скрип шестерëнок, что сейчас с мучением крутились в голове блондина.    И только спустя несколько долгих секунд — а может и минут — Коряков повернул голову к лицу Коломийца. Показалось, или у него в глазах действительно черти пляшут? Маз выдыхает как-то судорожно через нос и клюëт своими губами в губы младшего, но на деле попадает куда-то в подбородок. Будь проклят этот его великанский рост! Коряков пыхтит и как будто от стыда глаза тупит, да нервно губами дëргает.    Дрейк накрывает щëку своей ладонью, кажется, чуть царапая кожу кольцом, но притягивает к себе, затягивая в новый поцелуй. Чужие губы в ответ двигаются как-то неуверенно, словно их владелец сейчас, в данную секунду, пытается решить в своей головушке, на сколько это правильно. И всë же Коряков опускает руку на талию Дениса, чуть сжимая ткань футболки, с более уверенным напором двигая устами и пытаясь поймать тот самый ритм. Шершавый язык проходится по нижней губе, затем перебирается на верхнюю. Пару раз стукаются зубами, пока не ловят общий ритм, что сейчас был раз в десять медленнее, чем сердцебиение, которое, казалось, отдавалось где-то в шее. Два языка встречаются, и табун мурашек пробежался по спине сверху вниз, словно холодной водой окатили. Весь спектр эмоций и чувств будто решил сыграть все существующие роли во время одной сценки — в сценке поцелуя.    Лëгкие будто сдавило, но отставать от губ Ильи не хотелось от слова совсем. Но Коряков сам отстраняется, глубоко вдыхая воздух ртом, так же как и Денис.    — Ты мне губу прокусил, пиздюк, — с шипением пробубнил Мазеллов, вновь зарываясь пятернëй в волосы и ероша их.    — Хочешь залижу? — пробасил Коломиец, даже не пытаясь улыбку скрыть.    — Хочу. Пиздец, как хочу, но позже.    Илья вновь оглянулся — снимающих людей не наблюдалось. Он поднялся с земли, ладонями отряхивая бëдра. Денис только сейчас заметил, что все принадлежности для пикника уже собраны в коробку — корзину они не нашли — и лежали на траве. Зевнув, Дрейк потянулся за смартфоном, вероятно, глянуть время и вызвать такси наконец. Что уж говорить о том, куда им ехать, так это к Илье домой. Денису придëтся как минимум две недели жить с этим недопонятым поэтом и певцом, тогда то он ему и залижет все ранки на губах, конечно, сразу же после этого оставив новые для повторения процедур лечения. Как это бывает — бросить монетку в море, чтобы вновь вернуться? Что ж, тогда Коломиец готов оставить в этом доме сотни тысяч монет, лишь бы находится в мире Ильи Корякова как можно дольше.