[1] fuck my way

болезненный неон. пляшущие по комнате огоньки из придурковатых и укуренных в хлам животных. таких и людьми назвать язык не поворачивается. будь честной, милая… не с ним, с собой… язык твой в принципе не поворачивается, чтобы выдать хоть одну адекватную фразу без нецензурной лексики, не обрываясь на пьяный хохот. — ...ты правда хочешь говорить здесь? — острая бровь прячется за растрёпанной чёлкой, пресекая ответ на свой же вопрос. большой палец касается девичьих губ, стирая с них остатки помады самым безобразным образом.

ох, милая, как же всё так обернулось?

как девочка с обложки в пастельных тонах оказывается в таком гадюшнике, среди придурковатых и укуренных в хлам новых знакомых? мы поможем тебе найти брата, но ты улыбнись-спой-принеси-расскажи нам сначала. люмин расплывается в нежной улыбке незнакомцам. люмин поёт колыбельную на ночь чужим детям. люмин приносит пару бокалов на дальний столик. люмин рассказывает всё, что от неё хотят услышать. люмин ужасно устала. устала улыбаться. устала петь. устала… оттирать чужую кровь с летнего полупрозрачного платья. люмин знает, что её брат уже третий год покоится на дне. и она, как хорошая сестра, приходит к нему каждый понедельник с новым мороженым и чайлдом под ручку. тарталья думает, что она сентиментальна, раз соглашается на свидания только на том самом пирсе, где они познакомились. люмин думает, что она и правда сентиментальна, раз соглашается на свидания только на том самом пирсе, где тарталья убил её брата. — не хочу болтать. — вымученно кривится, убирая его ладонь от своего лица, чтобы переложить на талию. щемяще трогательно смотрится на открытой спине след от помады, оставленный большим пальцем. люмин на такое обязательно сделала бы замечание, если бы знала, что вечером ей не придётся оттирать чужую кровь с летнего полупрозрачного платья.