Часть 1. Билли

1978 год, 25 ноября. Билли Харгроув. В моей голове поселились жуки. Это не какая-то шутка, я, чёрт возьми, уверен в этом. Не могу отделаться от этой мысли. Если бы не они, то моя голова не раскалывалась каждую секунду чертового времени. А еще гренки с томатами. Больше жизни хочется попробовать гренки с томатами, но я не ведусь у них на поводу. Они не заставят меня думать своими мыслями. Надо придумать, как промыть свой мозг, иначе я сойду с ума. Родители не будут знать, что со мной что-то не так, потому что паразиты всегда умнее. Эдди рассказывал мне, что однажды его друга нашли мертвым после того, как он заподозрил жуков в своей голове. Они выели его мозг, заполонив все пространство собой. А я не хочу так умереть. Я вообще не хочу умереть. Когда я думаю о смерти, мне становится нечем дышать и слезы подступают к глазам. А я ненавижу слезы, эту кислоту, которая заставляет мою кожу плавиться. Я также знаю, что слезы медленно разжижают капилляры и глазные яблоки. Если буду часто плакать, то ослепну и Эдди говорит, что тогда я не смогу остановиться от слез и вместо моих глаз останутся зияющие дыры. Этого я тоже боюсь. Я много чего боюсь, но он помогает мне не умереть, он всегда рядом, чтобы не случилось, он приходит и успокаивает меня. Мой лучший друг. Как можно промыть голову изнутри, надо сделать это скорее, пока они ничего не успели предпринять, прочитав мои мысли. Если я выпью воду через нос или залью через уши, что тогда? Как оказалось, вода через уши не заливается в мозг, а попросту там застревает, хотя это и было логично. Тогда через нос. Выдохнув и глубоко вдохнув над водой, я пускаю ее по слизистой. Боль. Больно, очень больно. Острая боль в голове. Это все паразиты, они не дают мне выгнать себя прочь. Но я не сдамся. Я снова повторяю это телодвижение. Больно. Больно. Вся моя голова, она нестерпимо болит. Очень сильно больно. Мир расплывается. Они победили. Я так просто не допущу этого. Они отключают мой мозг от реальности. – Билли, боже, что с тобой? – миссис Харгроув испуганно откидывает миску с салатом на кухонную панель так, что из нее вываливается добрая половина содержимого и подбегает к упавшему сыну. Мальчик загнанно дышит, беспорядочно дергая руками. – Уйдите из моей головы, выметайтесь, выметайтесь, выметайтесь, – его голос звучал как в бреду, и он тихонько хныкал, словно ему было очень больно. Не ясно только от чего. Встревоженная мать начала набирать скорую трясущимися руками. Да когда же они возьмут трубку? *** – Да, доктор Бреннер, я согласна, если это поможет моему сыну. Но обещайте мне, что они не навредят моему мальчику, иначе я самолично засужу вас и вашу клинику. Я знаю куда обращаться, знаю закон и свои права. – Что вы, миссис Харгорув, наша клиника всегда была лучшей не только в области, но и в штате. Признаюсь честно, мне даже становится обидно за такое мнение. – Вы не можете меня винить в том, что я волнуюсь за своего сына. Двенадцатилетнему Билли поставили параноидную шизофрению в маниакальной фазе. И с этого дня его жизнь будет неотрывно связана с психоневрологической клиникой при национальной лаборатории Хоукинса, в которой он провёл три месяца. Миссис Харгроув верила, что сыну станет лучше, но не могла перестать винить себя. Она ведь видела, что что–то не так, предлагала сыну сходить к врачу, волновалась, но тот наотрез отказывался, говорил, что тогда он точно умрет, а она боялась, что это действительно окажется правдой. Ведь никому никогда не захочется увидеть, как единственный и самый желанный ребенок умирает прямо на руках у родителя. Тогда она испугалась, но сейчас настроена решимостью помочь своему мальчику. Все обязательно станет лучше. Но тогда никто не знал, что это только начало его проблем. Через год его мама умерла от злокачественной опухоли, пустившей метастазы по ее крови, отключая нервную систему так, что миссис Харгроув пребывала в коме, испытывая ежедневную боль, о которой не могла никому сказать. Билли чувствовал себя так же и в тот момент он как никогда испытывал с ней душевное единение. Именно тогда он понял, что боль объединяет людей сильнее нежели радость. 1983 год, 25 ноября. 7:30 – В шесть дома, Уильям. Холодный голос отца пронзил тишину как стальной клинок срубает голову с плеч. Никаких добрых ассоциаций. Никогда. Захватив с комода ключи и на ходу поправляя куртку, Билли буквально выбежал на улицу так, что отец быстро забыл о его присутствие дома. Ему никогда не были рады там, и он бы не отказался оказаться где-нибудь подальше, но так вышло, что учебный год начался всего три месяца назад. Осталось пережить еще шесть, и он свалит отсюда в родную Калифорнию или даже дальше, он пока не решил. Пока он ехал в машине, Билли обнаружил, что сигареты вот-вот и готовы закончиться. После школы заедет. Внутри начала зарождаться легкая паника. Наверное, из-за желания курить, думал парень. Сегодня Максин уехала на скейте в школу раньше, чем он успел продрать глаза после сна, но возвращаться домой без нее будет невероятной ошибкой. Однажды он уже сделал это, и отец даже не дал ему вставить слова, угрозы уже были пущены в ход, а сразу за ними его ждала тяжелая рука этого ублюдка. Она всегда его доставала. Его руки только и знали, как работать и наказывать сына за мельчайшие оплошности. Как не стало матери, он только этим и занимался. Наверное, тоже винил его в смерти матери. Они были в этом похожи. И Билли сам с радостью бы себя убил, не ясно только чего ждал отец. В школе его тревога только усилилась. Билли решил, что ему нужен перекур. Звонок на уроки уже минут десять как прозвенел, но он, словно никуда не спеша, обошел школьное здание и остановился за перегородкой, которая негласно считалась местом для перекура. Вот только он не был здесь один. В углу на выступе примостился его одноклассник, Стив Харрингтон. Они никогда не общались и потому Билли просто встал в стороне, пытаясь нащупать в кармане джинсовки сигареты. Он же их не купил. Как он мог забыть. – Не угостишь сигаретой, Стиви? – он хотел выглядеть насмешливо, но получилось жалко. Его голос охрип, пришлось прокашляться и от этого он внезапно почувствовал себя крайне неловко. – Хреново выглядишь, – сказал Стив, протягивая пачку. Бегло окинув парня напротив взглядом и про себя отметив какое–то странно осунувшееся лицо, Билли вслух отметил, что сам он выглядит не лучше. Билли не знал, как он выглядит, но его физическое состояние буквально кричало о том, что не мог он выглядеть хорошо. Пару затяжек спустя он понял, что становится только хуже, перед глазами все плыло, солнце слепило и какая–то беспричинная ярость поднималась к его горлу. Хотелось кричать и плакать, но ему тут же стало стыдно за эту мысль. Мужчины не плачут, так твердил ему с самого детства отец. Рука, державшая сигарету, тряслась в нервном треморе и Билли почувствовал, как по лицу стекает капля холодного пота. На улице было достаточно прохладно, чтобы не потеть даже в двух кофтах. – Тебе точно не нужна помощь? – обеспокоенно спросил этот Стиви, хотя у самого руки тряслись как у наркомана, когда он подносил сигарету ко рту. Отец учил, что с проблемами всегда должен справляться только он сам. В самую трудную минуту помощи будет ждать неоткуда. – Точно, – сквозь зубы процедил Харгроув. – Как знаешь, – и с этими словами он развернулся, направляясь в здание школы. Билли же решил, что пропустит первый урок пока его не отпустит.