sunny

лес, его густая чаща. темнота настолько ужасно слепит, что парень начинает врезаться в деревья. мо жань идёт, затем резко бросается в бег и так же резко останавливается. он вслушивается в тишину этого места. она напрягает всё его тело. пустота обитает в этом лесу, его шаги единственное, что может звучать, да так, что глохнешь. уши закладывает и темнота становится спутником лабиринта. когда он вздыхает появляется дым, прямо как от сигарет. неужели здесь настолько холодно? взгляд бегает по собственным пальцам, они чернеют на глазах. слышится мерзкий свист, который не даёт прийти в себя. он режет уши, заставляя закрыть их уже отмирающими пальцами. мо жань долго не находится на одном месте. сейчас он опять начинает бежать. кто он? охотник? а может жертва? где-то в дали слышится как горят сухие ветки. огонь поглощает их, заставляет трещать и ломаться. острый слух даёт юноше преимущество. теперь он знает в какую сторону двигаться. теперь и посмотрим, кто есть на самом деле. хруст ломающихся костей, как красиво бьющийся фарфор. дыхание парня сбилось, он не мог кричать, его поглотило пламя костра. оно было везде: в глазах отражался силуэт, ноги, бедные ноги горели алым страхом, волосы для огня стали новым домом. белый, еле различимый силуэт шумно танцевал неизвестный мо жаню ритм. никого кроме него здесь не было, но отчётливо стало слышно гул барабанов. из ловушки нечисти невозможно выбраться, это осознание будоражило парня. — 066 — вырвалось из уст мо. кожа, словно капли воды падала ниц. теперь было видно его нутро, превосходное сочное мясо. отмершие пальцы падали один за другим и рассыпались на тысячи песчинок пепла. живой мертвец, чужак для священного леса. мо жань или же тасянь-цзюнь, как звали его в лучшие времена, был точно как пол века мёртв. однако, его душа так и неупокоилась и теперь бродит среди смертных, продолжая совершать свои ужасные преступления. тяга к убийствам никак не утихала, наоборот, увеличивалась. император, прославившийся своими жестокими злодеяниями и необычными казнями до сих пор был жив в каком-то смысле. танцующий дух также не был кем-то неизвестным, он был никем иным, как любовник кровавого императора. чу-лаоши умер намного раньше мо жаня, но также как и он неупокоился. виной тому собственные грехи и слабости, которые он позволял императору. так уж сильно он его любил. чу готов был простить убийства и нечеловеческую ярость направленную к простому народу. многочисленные смертные казни на его глазах стали своего рода развлечением, в последние годы жизни — пристрастие, без которого мужчина не мог заснуть. словно нежная мелодия, душераздирающие крики мучеников заполняли разум императорского любовника. палачи искусно отрубали конечности ещё живым людям. кровь хлестала из их тела, попадала на стены и прямиком в ложе чу, даже украшала его лицо мелкими каплями, делая его нечеловечным. были дни когда чу-лаоши умывался кровью провинившихся, тогда его лицо было румяным и ещё более соблазнительным для императора-тирана. дух любовника кружился так, будто был воплощением стихийного бедствия. кроны деревьев неестественно выгнулись, поднялся ветер, но огонь не выходил из круга ловушки. в один миг всё затихло вновь. чу поднёс к верхней части головы императора остро наточенную деревяшку. - 520 . - прошептал чу. его лицо так и осталось румяным. это стало первым и последним, что произнёс императорский любовник. чу со всей любовью стал вколачивать собственными руками деревяшку в голову мо жаню. капли крови брызгали во все стороны, они окрасили пламя в неестественный цвет. черепная коробка всё никак не хотела раскалываться, словно была твёрдой скорлупой грецкого ореха. ударив ещё раз да посильнее, чу всё-таки удалось услышать долгожданный хруст. "как форфор". затем последовал склизкий звук - кол пронзил мозги. мо жань не кричал, ему было всё равно, будто с ним ничего особого не происходит. самодовольная ухмылка красовалась на его "лице", на нём не было ни единого участка с кожным покровом. всё сгорело. своему лаоши он разрешал делать всё, что угодно, лишь бы дитя потешилось. ему доставляло удовольствие видеть обезумевшее выражение лица чу. ему так шла ярость, его руки должны всегда быть красными, такими, какими они становятся от убийств. "ну? наигрался?". словно услышав императорские мысли, чу оступился и упал на колени перед хозяином поднебесной. мо жань достал из собственной головы кол и кинул его в неугомонное пламя гореть. подул ветер, ловушка, как и огонь исчезли. стало так тихо. весело.