Часть 1

*** — Акутагава-семпай, я сегодня уйду пораньше! — чужой звонкий голос заставляет Рюноске недовольно распахнуть глаза и с гневным прищуром посмотреть на виновницу прерывания его отдыха. Но вся спесь спадает, стоит Акутагаве понять, что Хигучи этого не заметила — она с увлечением красила губы, глядя в зеркало, висящее на стене, и даже не обратила внимание на своего напарника. Акутагава скорее удивлённо, чем возмущённо приподнимает белёсые брови, но устало ведёт плечом, желая впасть в беспокойную дрёму снова. Уж ему точно нет дел до того, чем там занимается его подчинённая. Вот только до него наконец-то доходят сказанные девушкой слова. — Подожди, Хигучи, — он хмурится. Хигучи вдруг ярко улыбается и поворачивается к нему: — Да-да? — У нас сегодня ещё одно задание, куда это ты собралась? Ему кажется, или плечи девушки действительно опускаются в разочаровании? Следующая фраза и вовсе вводит Рюноске в состояние оцепления. — Ты же вечно твердишь, что помощь тебе не нужна, — он впервые слышит в её голосе злость не на кого-то, а на него! — Справишься без меня. Рюноске это категорически не нравится. Он щурится и медленно встаёт с дивана. Прежде, чем Хигучи успевает среагировать, он нависает над ней и буквально припечатывает к стене, заставляя то несчастное зеркало покачнуться и чуть не упасть. Впрочем, Рюноске волнует другое. — Так дело не пойдёт, — цедит он сквозь зубы, стараясь не замечать, что щёки Хигучи почему-то стремительно краснеют. — Ты не слишком взрослая для внезапно проснувшегося переходного возраста? — В каком это смысле?! — искренне возмущается девушка. — Обычно именно тогда человек начинает хотеть идти наперекор всем остальным, — холодно поясняет Рюноске. — Я не хочу идти никому наперекор, — возражает Хигучи, стараясь вжаться в стену как можно сильнее. Заметив это, Акутагава растерянно моргает и допускает мысль, что встал слишком близко, и Хигучи это наверняка не нравится. Он от чего-то нехотя отстраняется. — Просто у меня… — Хигучи снова раскрывает рот, но ей не дают договорить. Дверь в комнату с грохотом распахивается, являя присутствующим Гин. Она — будем честны, и Хигучи, и уж тем более Рюноске прекрасно знали её пол, — окидывает Хигучи ленивым взглядом и небрежно спрашивает: — Ты всё ещё тут? — затем Гин обращает внимание на своего брата и добавляет, снова глядя на Хигучи: — Вряд ли Накахара-сан любит, когда опаздывают на встречи. У Рюноске отвисает челюсть — примерно где-то до пола. Он спешит захлопнуть рот. Не в его привычках показывать свои эмоции, но он всё равно умудряется закашляться — хрена с два он кому-то признается, что это от удивления. Легче списать на плеврит. Девушки терпеливо ждут, когда он откашляется. Точнее, ждёт Гин. Хигучи нихрена не ждёт, видимо, решает воспользоваться ситуацией: подхватывает сумку и почти вылетает из комнаты, кинув напоследок: — До свидания, милые Акутагавы! Гин смотрит ей вслед, и Рюноске, наконец справившийся с кашлем, готов поклясться, что под маской у сестры улыбка. Весёлый тон, которым она произносит следующие слова, только подтверждает догадку: — Я сегодня подменю Хигучи. Рюноске закатывает глаза и пожимает плечами: — Да без разницы. Главное, задание выполнить нормально. Язык ужасно чешется спросить: что, собственно, за встречи у Хигучи и Чуи? Но, натыкаясь на хитрый взгляд сестры, он запихивает любопытство обратно и отворачивается. Нет ему дела до того, что происходит в личной жизни напарницы. Абсолютно. *** Акутагаве кажется, что вся его жизнь неожиданно превратилась в какую-то комедийную мелодраму. Рюноске никогда не смотрел их, но был уверен, что в них происходила такая же чушь. Все в мафии вдруг полюбили обсуждать взаимоотношения Чуи и Хигучи. Акутагава не может спокойно посидеть в комнате отдыха или столовой, не услышав краем уха: «Она сегодня вся растрёпанная вышла из его кабинета», «Его видели недавно в магазине цветов», «Он подвозил её вчера» и прочее, прочее, прочее… Он не понимает, почему, но его это злит, и злость сдерживать выходит отнюдь не всегда — порой в руках абсолютно случайно трескается кружка, а иногда даже летит в сторону сплетников, но те почему-то совсем не боятся, а только хихикают, будто не работники мафии, а какие-то школьницы, и осмотрительно уходят куда подальше. Это раздражает ещё больше. Как и то, что Хигучи стала его избегать. Раньше ведь всё время вроде только и делала, что липла… «Я могу помочь!», «Помни, что я рядом!», «Не устал, семпай?» Вспоминая это, Акутагава досадливо морщит нос и пьёт свой любимый зелёный чай. Правда, с тех пор, как Хигучи перестала в перерывах пить свой отвратительный горький кофе рядом с ним, и больше не было их споров о том, что лучше и вкуснее, зелёный чай утратил свою прелесть. Это также не может не бесить. Когда дверь раскрывается, впуская о чём-то оживлённо болтающую с Чуей Хигучи, Акутагава застывает, а затем выпрямляется и чинно, абсолютно невозмутимо пьёт чай. Словно не хотел вылить минуту назад его в раковину. Но делает это зря — влюблённым (?!) до него нет никакого дела. Они встают неподалёку от дивана, на котором сидит Акутагава. — Думаю, нам стоит сходить на романтику, — щебечет Хигучи, и у Рюноске сводит скулы. Чуя возражает: — Но, крошка, злым мафиозникам больше подойдут боевики, разве нет? Крошка?! Рюноске давится чаем, и все свои усилия тратит на то, чтобы не раскашляться прямо сейчас. Периферийным взором он замечает, как Чуя треплет Хигучи по щеке. Он не знает, чего хочет больше: проблеваться или сломать пальцы своему начальнику? Причём второе желание он даже не может объяснить. Но с досадой признаёт, что ненавидит в этот момент Чую почти также сильно, как Тигра из ВДА. Кажется, он никогда не допускал подобных чувств к вышестоящим лицам. Но всё бывает впервые. Он, сам того не замечая, скрипит зубами. И надо же было им прийти сюда именно сейчас. Увлечённый своими эмоциями, он не обращает внимания на то, как заговорщически переглядываются Чуя и Хигучи прежде, чем покинуть комнату. *** Последней каплей становится это… Это… О, Рюноске даже не может адекватно назвать то, что произошло сейчас. Они с Хигучи выполняли очередное задание. Ичиё держалась максимально отстранённо, и к своему стыду Рюноске признавал, что его это задевает. Легко свыкнуться с тем, что тебя обожают. А как привыкнуть к тому, что не нужен? И когда они уже могли спокойно возвращаться в мафию (вместе! вдвоём! одни!), к ним подъехал на своём джипе Чуя. «Тебя подвести, золотце?» Уж явно не к Рюноске обращался. Сейчас ему приходится наблюдать за те, как они воркуют. Снова. Он отворачивается, пнув какой-то камешек. Он совсем не понимает, почему, но его ужасно терзает происходящее между его напарницей и Чуей. В груди зреет огненный комок, готовый взорваться каждый раз, когда в поле зрения Акутагавы появляется эта парочка. «Это всё от отвращения», — пытается успокоить себя Рюноске, но неожиданно ловит фразу со стороны Хигучи и Чуи. — Ты же сегодня свободна, милая? Я забронировал нам местечко в ресторане. — Я… Это происходит само. Возможно, огненный комок в груди всё-таки решил взорваться. В любом случае, Рюноске чуть ли не подскакивает к ним и шипит в лицо вмиг растерявшейся Хигучи: — Ты не свободна сегодня. Вместо неё отвечает Чуя: он смотрит несколько насмешливо, что заставляет Акутагаву закатить глаза. — Я смотрел планы на сегодня. Это дело, — Чуя кидает короткой взор на дымящееся в метрах десяти здание. — У вашего дуэтика сегодня последнее. И у Акутагавы действительно лопает терпение. Он хватает Хигучи за запястье, надеясь, что не причиняет лишней боли, и ведёт в сторону — на несколько шагов подальше от Накахары. — Ты занята сегодня, — безапелляционно заявляет Рюноске. — Разве? — этот едкий вопрос забирает у Акутагавы возможность соображать на несколько долгих секунд. Но, опомнившись, он скрещивает руки на груди и кивает: — Да. — И чем же? — допытывается Хигучи. Рюноске, признаться, очень хочется её ударить. Вместо этого он сдаётся (чему бы там ни было) и притягивает Хигучи за лацканы её пиджака к себе, после чего неумело (зато как страстно!) тыкается своими губами в её губы. Чувствуя, как Хигучи ему отвечает, он с тоской признаёт, что целоваться она умеет куда лучше, чем он. Отстранившись, он пытается смотреть куда угодно, лишь бы не на девушку и отвечает простое: — Мной, — и добавляет растерянно: — Если ты не против, конечно. На грани сознания мелькает догадка: «Если ответила на мой поцелуй, то не против, наверное?» И когда девушка вдруг начинает смеяться, после чего подскакивает к нему вплотную и крепко обнимает, сомнений не остаётся — она не против. Рюноске неловко кладёт свою руку ей на спину — извините, но ни обниматься, ни целоваться (ни распознавать признаки влюблённости) его не учили. Сзади слышится хриплый смех Чуи, и Акутагава, нахмурившись, к нему поворачивается. — Что? — весьма сухо интересуется Рюноске. Кажется, эта реакция веселит Чую ещё больше. Он подходит к ним и неожиданно щёлкает Акутагаву по носу, после чего выдаёт: — Ну и тугодум ты, конечно! Не будь у Чуи должность выше, чем у Акутагавы, то тот вмиг вызвал бы Расёмон и заставил его откусить пальцы Чуи. В конце концов, что за наглость?! — Нет, я, конечно, догадывался, что этот бинтованный придурок не научил тебя слушать свои чувства, но чтобы настолько всё было плохо… — продолжал тем временем Накахара. — Я не понимаю… — обречённо выдыхает Рюноске. Чуя издевательски фыркает: — Ну говорю же: тугодум. Хигучи кидает на него взор, полный укора, и смущённо разворачивается лицом к Рюноске. — Видишь ли… Чуя её перебивает, явно наслаждаясь тем, с какими тормозами он работает: — Мы не были парой. Никогда. И даже не были влюблены друг в друга. Весь этот цирк был устроен только ради тебя, Рюноске. Акутагава смотрит на них совсем обессиленно, и Чуя с Хигучи одновременно давят стон муки. — Я хотела убедиться в том, что мои чувства взаимны. И ну… Что я нужна тебе. Вот, — Хигучи сцепляет руки за спиной и смотрит куда-то в небо. — А я, как истинный джентльмен, вызвался помочь даме в беде, — подхватывает Чуя. — Необходимо было открыть тебе глаза на то, что Хигучи не всегда будет таскаться за тобой подобно собачке, — на этих его словах Хигучи заметно краснеет. — Мы пытались вызвать твою ревность, Рюноске, — Чуя с улыбкой похлопывает его по плечу. — Ну, а дальше сами, ребятки. Я поехал. На настоящее свидание, — он машет им рукой и садится в джип. Рюноске тупо пялится вслед его машине, а затем поворачивается к Хигучи. — Мне стоит теперь называть тебя крошкой? Хигучи смотрит в его лицо с непонятным выражением. А затем очень громко хохочет и, уткнувшись лицом в плечо Рюноске, едва слышно произносит: — Нет, думаю, не нужно. Акутагава, поразмыслив, говорит: — Это очень хорошо. Меня бы тошнило каждый раз, когда приходилось бы тебя так звать, — и пока Хигучи ничего не успела понять, он наклоняется и целует её в макушку, после чего непозволительно мягко произносит: — А вот солнцем звать тебя не против. И хотя он весьма справедливо в мыслях называет Чую и Хигучи последними сволочами… Он им очень благодарен.