46 часть

Всем своим видом Серебряный показывал, что недоволен происходящем. Завидев его, Басманов тут же стушевался, но если изначально его лицо показывало испуг, то сейчас Федя скорее был зол: — Что он тут забыл?! — всполошился опричник: — Вот это мы сейчас и узнаем, — сказала я, на ходу придумывая план по избавлению от врага. Тем временем Никита продвигался в гущу всех событий, незамедлительно приближаясь к царю. Ему не в коем случае нельзя было видеть Грозного, иначе бы он такой скандал учинил. Поэтому, мы как могли отрезали ему путь к Иоанну. Наконец нам удалось выйти на него: — Здравствуйте, Никита Романович! — схватила я его под левый локоть: — Соизволили к нам на скромный ужин пожаловать? — тут же подхватил с правой стороны Басманов. Серебряный грозно заозирался на нас и, вырвав руки, выпалил: — Где царь?! — мы не успели ничего сказать, как к нам из толпы вышли Грозный, на котором вся одежда вывернулась и скомкалась как только можно, и Лизка, упавшая нам под ноги. За ними выскочили Грязной и Хомяк, радостно подпрыгивающие в такт мелодии. В тот же самый момент я услышала тихое Федино "Блять" и сама прикрыла лицо рукой, понимая что сейчас начнётся: — Государь, это что такое? — спросил Серебряный: — О! Никитка! Располагайся, дорогой, — он обнял богатыря и того обдало перегаром, — Ну-ка, выпей! — поднёс к Серебряному вино Грозный. Басманов тут же выдохнул, радуясь выходу из ситуации. Никита не смел перечить царю и ему пришлось выпить содержимое. Когда он осушил чарку, то столкнулся с моим зло ухмыляющимся взглядом и распачухал в чём дело. Он было выхватил меч и с коронным "Ах ты ж стерва" кинулся ко мне, но волшебная водичка затуманила разум Романовичу и тот, понурив голову, упал на руки во время подошедшему Федоре. Грозный с присутствующими лишь рассмеялись этому, а мы с Федькой принялись оттаскивать Серебряного: — Вот любишь ты порисковать, — сказал с ухмылкой Федя, усаживая Никитку: — Кто не рискует, тот не пьёт шапанское, — помогала ему я. В этот момент Серебряный что-то пробурчал и стал несильно отмахиваться руками: — И что с ним делать? — спросила я, переводя взгляд на Басманова. Тот скинул с себя шубу и заозирался по помещению: — Да сейчас ещё немного сопьём и он уснёт. А не уснёт, так танцевать выйдет, тоже неплохо, — я покачала головой и довольно прищурилась, — По глазами вижу что что-то задумала, выкладывай. — Помнишь он тебя корил за танец в летнике? — склонив голову, ностальгировала я: — Я кажется понял. Секунду, — и Федя куда-то побежал. Я же осталась следить за Серебряным и остальными, чтобы те ничего не натворили. Не прошло и пары минут, как Федора притащил один из лучших своих летников: — Ля какая! — покрутил он его в руках: — Одевай! — немного повозились с опьяневшим Романовичем и тот уже скакал под какую-то английскую песню, размахивая подолом летника. Вот смеху то было. Благо дело я сообразила заснять всё это на телефон. Потом мы с Басмановым вместе попели на камеру, причем у брюнета получалось неплохо: — С каких пор тебе стала нравится Краймбери? — удивилась я: — С тех пор как с тобой повёлся, — он протянул руку, предлагая танец. Я незамедлительно согласилась. Танец был приятным, без каких либо намёков. Просто с хорошим партнёром и танец отличный получается, верно? Как всегда выйдя в центр, мы стали звёздами этого вечера, а бухие Грозный и Лизка дополняли всю картину. Не знаю как, но мы попали под клубный медляк, поэтому в некоторых местах нужно было и вправду танцевать в паре. С этим проблем не возникло, так как пусть Федора был высок, но меня природа тоже не обделила хорошим ростом, а поэтому всё смотрелось давольно гармонично. Под конец танца нам, правда, пришлось разнимать с кем-то сцепившуюся Лизу. Присутствующие заметно устали за шумный вечер. Кто-то стал расходится по домам, кто-то дремал на лавках. Лиза и Грозный, представляя будто они черепахи, ещё минут двадцать назад уползли в нашу комнату. Но отдыха за наши с Федорой старания не пришлось. Мы сплавляли до последнего опричника с залы и смогли присесть, лишь когда всё помещение освободилось. По залу была разбросана в нереальных количествах еда, кажется, ели меньше чем сейчас её валялось под ногами. В воздухе неприятно пахло алкоголем, но я этого совершенно не замечала, так как сама была не под маленьким градусом. После знатной пьянки сил практически не осталось, да ещё мы с Федей тут всех по домам спроваживали, в общем усталость накатила знатная. Полностью обессиленная я забралась на край стола, предварительно стянув с себя ботинки, ведь те уже успели мне неоднократно за вечер в кровь протереть лодыжки. С шумным вздохом я потёрла ноющие мышца спины и резко вздёрнулась, дабы привести организм в норму. Но от этого, кажется, стало только хуже, пускай мышцы пришли в тонус. Я подтянула к себе телефон не в силах взять его руками. Мне в тот момент казалось, что он тяжелее бутылки, что была у меня в руках. Смартфон заметно нагрелся после работы в два с лишнем часа. Поэтому я, в избежание полной разрядки телефона, убавила звук. Федя, такой же усталый, подошёл ко мне: — Знатная гулянка, — чуть не засыпая в обнимку с бутылкой, проговорила я: — Говорил же, что понравится, — пусть взгляд Федоры был и усталый, но он явно собирался закончить начатое. Аккуратно подойдя ко мне и положив руку на талию, не как раньше требовательно, а мягко, он заглянул в мои прищуриные от удовольствия глаза: — Это на тебя так алкоголь действует? — подходил опричник ко мне всё ближе, дерзко раздвигая мои коленки, — Или я? — он хотел было прильнуть к моим губам, но я во время увернулась, чем вызвала его ухмылку: — Думаю всё-таки алко-, — я не успел договорить, как вместо сладких поцелуев в шею почувствовала челюсти Басманова. Он прикусил мне горло, заставляя громко вздохнуть. Знал чертёнок, мои слабые места! — А мне кажется, что я, — немного отстранившись, произнёс брюнет. Его руки твёрже расположились на моей талии, что приводило меня в лёгкую мандражку от удовольствия: — Федя, я тебе не дворовая девка – наигрался и выбросил, — я не знала слушал он меня или нет, продолжая требовательно покусывать мою шею. Всё внутри меня сжалось в ожидания продолжения и организм уже изнывал от этого, но мозг не разрешал переходить запретную грань. Зубы опричника всё сильнее стали впиваться в мою кожу. И мне это нравилась. Я пыталась сдерживать себя, но сердце, готовое в этот момент выскочить, не позволяло. Мои ноги кольцом сплелись на талии Басманова, хоть как-то удерживая мои стоны. Но это помогало мало. Он кусал меня, а я сжимала ему рёбра что было силы. Мы оба доставляли друг другу боль, но эта боль была лучше всякой ласки. Голова кружилась, словно в воздухе не хватало кислорода. Хотя кислородом сейчас являлись мы друг для друга, а я не позволяла насладиться этим глотком удовольствия ни себе, ни Федоре. Хотелось стать ближе к друг другу ещё сильнее. Безумное влечение могло сейчас сломить всё на своём пути. Но я терпела, выжидала... — Ты никогда не была для меня девкой. Девушка... подруга... жена... — он говорил прирывисто, так как дыхание постоянно сжималось из-за жаркой атмосферы вокруг. Горло безумно сжимало, а душа, казалось, покинула в этот момент нас обоев. Я больше не смогла терпеть этого мучения разлукой и прильнула к горячим губам. Такой ненастный и жаркий Федора не сдерживал себя. Он так долго этого добивался, что сейчас стал диким зверем, с остервенением терзающим свою добычу. Он сжал мою талию до безумной боли в рёбрах. Но мне нравились эти безумные касания. Они приводили меня в глухой восторг. Я сама посильнее обхватила его руками, не желая уступать первенство. Буря страсти, развернувшаяся сейчас между нами была выдержана долгими, мучительными минутами одиночества и безумного желания. Зато сейчас мы не сдерживали друг друга и были готовы в тот момент убить всякого, кто помешал бы нам. Безумные, ненасытные, скучающие друг по другу... Словно пламенные языки костра перекликались друг с другом, пытаясь подавить партнёра. Сила, огромная сила страсти. Ни разу не отстранившись, Федора поднял меня на руки, пытаясь так стать ближе. А ближе было некуда. Мы итак были близки как никогда, но этого оказалось мало. Я покрепче ухватилась за его торс ногами, тоже не намереваясь отпускать. Кажется у Басманова был план. Он быстрыми, рвущимися шагами направился в свои палаты. По пути он не замечал ничего. Весь его разум был занят мной, только мной. В тот момент ему ни о чём не хотелось думать. Только лишь стать снова ко мне ближе и в очередной раз обжечься об пламя страсти. Только успев зайти в комнату, он успел рывком кинуть меня на кровать и оказался опасно возвышаясь надо мною. Вроде доля секунды, а за этот период наши губы успели соскучиться друг по дружке, но мы снова скрепили их жарким поцелуем. Басманов только лишь дал снять с себя рубашку и он опять прильнул к моим губам, не давая ни секунды отдыха. Он буквально показывал всем видом, что я только его и больше ни чья. Он не намерен ни с кем делиться, ведь это его жертва и она будет стонать у него на руках, ну или под ним...