kapitel VII: vermissen?

fichte im fenster.

12/12/16

***

данила. руся.

      в чужом городе бывает тревожно, но эту тревогу убивает кашин. с ним так тепло, уютно. рыжий просто синоним слова «комфорт» и «любовь». так хочется укрывать его полностью, словно льняное полотно, или как ткань из самого нежнейшего хлопка. тереться о чужую щеку своей, убирая непослушную светлую челку в сторону, чтобы губами проскользить по лбу. держаться за руки, гуляя по казанским улицам, прячась от злых взглядов непонимающих людей. людей, что осуждающе прожигают дырки в теле, оставляя соленую бездну внутри и без того полой внутри груди. верить в любовь можно, наблюдая за тем, как ведут себя эти двое. мальчики такие ласковые, словно коты, что с нежностью вылизывают друг-друга. мурчат, медленно моргая и сонно клюя носом, чуть ли не вырубаясь под какой-то старый фильм. дом не греет батарея, дом греется от их нескончаемой любви. глупо отрицать то, что руслан в дане души не чает. несмотря на свое гиперактивное поведение и частые «смешные» страхи по мнению данилы (рус очень боится стула с одеждой в темноте, незакрытых шторами окон первого-второго этажа, тараканов и кивсяков), тушенцов был готов пойти даже сквозь себя, свои страхи и гордость, чтобы кашин был в порядке. никто никогда не видел такой сильной любви, как у тушенцова. никто не знал, как он вознес свои чувства на небо, заставляя сиять их яркой звездой. руслан умолял бога, стоя на коленях и склоняя покорно голову, чтобы его жизнь была навсегда связана с данилой. захлебывался слезами и кашлем, когда его не было рядом в трудные моменты. как звонил рыжему в три часа ночи, закрывая рот рукой от взвизгиваний, умоляя срочно приехать, потому что приснился кошмар.

***

— даня, дань, ты мне очень сейчас нужен… — по щекам катятся горячие капли. он так слаб, так беззащитен, словно и не мужчина вовсе. так ведут себя только женщины, но говоря с ним– руслан может позволить себе любую слабость. — мне приснилось, что ты умер. умер от передоза, дань… ты точно не употребляешь, дань? пожалуйста, скажи мне, что… — русь, я уже еду. я чист, рус, слышишь? пожалуйста, тише, я скоро буду, все хорошо. — голос твердый, но одновременно мягкий, пропитанный заботой и обеспокоенностью за любимого человека. — я жду… пожалуйста, я жду, дань…

***

и как хорошо осознавать то, что сейчас они рядом, лежат в полудреме, крепко обнимаясь, вспотевшие от теплоты синего пледа с рисунком белых звезд сверху. нет потребности идти через весь город зимой, заставляя вансы насквозь промокнуть, лишь бы увидеть свою музу. не надо ехать сквозь толпы машин только ради того, чтобы утонуть в неоне ледяных скульптур, что отражаются в сияющих глазах данилы. им теперь можно вместе уснуть в обнимку и не похватиться в двенадцать ночи того, что вообще-то пора домой. каждый день они встречают возбужденно-розовый рассвет, готовя завтрак и танцуя под любимые треки, пока кто-то из них глупо смотрит на партнера, невзначай думая о том, что ему сказочно повезло встретить свою любовь. встретить того, кто поймет и не осудит. кто простит любой изъян и поможет с любой возникшей проблемой.       данила подходит к русу со спины, обнимая парня за талию, протягивая руки к животу и скрепляя их в замок, укладывая свою голову на плечи, наблюдая за готовкой гренок. на кухне стоит волшебный аромат, который усыпляет, словно газ. весь дом пропах атмосферой счастья и спокойствия, вкусной еды, нежной любви. — русь, — шепчет тихо, буквально на ухо, с особой заботой. — да? — отвечает чуть громче положенного, но также тихо, чтобы не портить момент. руслан знает, что будет дальше. — я тебя люблю. — а я тебя люблю, дань, — тушенцов расплылся в улыбке, наклоняя голову в сторону обветренных даниных губ.

***

02/09/24

два коленьки.

      музыка ебашит громко, въедается в корку сознания и заставляет валиться с ног. на таких рейвах множество людей совершают необдуманные поступки, идут на поводу своей импульсивности и мимолетного плотского желания. время тут застывает на двадцати минутах пятого, укрывая тихие здания светом голубых огней, погружая город в протяжный, пропитанный любовью и отчанием вой синих китов. сборище знакомых и не очень людей, которые будут жалеть о том, что сегодня сделано. но разве можно предотвратить катастрофу в таком-то сознании? нет, совсем нет. они ведь совсем не виноваты, да, это все– мимолетные желания, что будут скрыты от чужих людских глаз. в самой отдаленной комнате сидят двое друзей. ромадов поправляет кудрявую челку, что противно лезет в глаза. расширенными зрачками он смотрит на человека, что составляет ему хорошую компанию. в груди ломит, недоблондин шмыгает красным носом, растирая верхнюю губу до крови ребром руки. в горле ком, смешанный с запрещенными препаратами и алкоголем. для кого-то убийственное комбо, а для кого-то смысл жизни. — коля, — раздается изо рта приглушенно. язык чуть заплетается, однако это не сильно мешает затеять разговор. — а? — брюнет отзывается мгновенно. железняк не одобрял досуг своего друга, однако не препятствовал ему, ведь в конце концов у ромадова есть руслан, который уж точно при желании подействует на него намного лучше, чем друг. щеночек (так эдик звал своего колю из-за очень выразительных карих глаз) предпочитал выпить что-то покрепче, нежели упороться травой или колесами… безусловно, эдуард не очень любил, когда железняк пил– вредно, да и когда-то чуть не погубило самого эдика, заставляя его валяться в лужах до звезд в глазах. но бог железняку судья, да и запрещать ему что-либо очень глупо. крайний ему не тятя, не мама. — слух, отвези мя домой. пожалуйста. я без тебя не доберусь, — мямлит николай, пытаясь найти себя в крутящейся в адском кругу комнате. — а, — железняк удивляется такой просьбе. обычно колю невозможно прогнать к домой, а тут… ай, неважно, лучше действовать быстро, чем потом выметать его отсюда поганой метлой. — да, конечно, подожди пару минут. тянется к телефону в кармане штанов, заботливо решая вызвать и оплатить такси, вложив в поездку свои кровные. коля усмехается, когда смотря в горящий экран он замечает имя таксиста. забавное совпадение, что их повезет «руслан». ориентировочное время его приезда– около пятнадцати минут. — у нас пятнадцать минут. где твои вещи? — железняк с заботой помогает корешу встать и найти его потеряшек. тщательно рыскает по кровати и креслам в поиске телефона и рюкзака, в итоге обнаружив это все в каком-то углу. тяжело возиться с обдолбанным человеком, который еле свое имя вспоминает, че уж говорить о месте жительства и остальных якобы «мелочах». радует одно– на улице почти что лето, а значит надевать на ромадова тысячу и один слой одежды не придется (и уж тем более искать шарф, шапку и перчатки, которые растащили по разным уголкам частного дома). максимум, что потребуется от коли– обуть на ноги друга его кроссовки.       железняку безусловно нравилось проводить некоторое свободное время с лидой, даже если тот вел себя не очень подобающим образом. но, как никак, этот человек помогал ему во многих сферах жизни, выслушивал и поддерживал в нужные моменты, делясь советом и собственным опытом, был настоящим другом. хотя, много ли людей знают настоящего николая ромадова, а не его фальшивую игру на публику? входил ли в эту элиту железняк, и остальные участники «фрио»,— сказать было не то что сложно, а практически невозможно. кто вообще знает, кем действительно является человек по имени николай ромадов? не тот, что выступает на концертах, а тот, который часами сидит за зеркалом в своей комнате, заперевшись в темноте. мажет лицо кремами, увлажняет волосы, подкрашивает их и игнорирует совершенно всех своих друзей, занимаясь своим «идеальным» телом. он считает себя лучше других, выше на полторы головы, а то и две. нарцисс, эгоист и просто ебанная мразь, которая словно крыса, шкерится в углах сознания, сияя своими глазками в кромешной темноте. возможно ли то, что только тушенцов может усмирить пыл этой живущей в николае бляди? может. а может быть и нет. — коль, садись, — он открывает дверь для кудрявого товарища. — пасиб, — кратко отзывается, запрыгивая в салон на заднее сиденье и двигается в сторону, дабы рядом сел друг. — коль, слушай… может, — он грудью вдыхает воздух, чуть морщась от боли, — может ты посидишь у меня немного? — тебе мало? — уточняет нисколько про выпивку, сколько про дозу. — типа. — а руслан? что он скажет? ты вообще себя видел? он же… не переносит такое, — напрягается железняк, ковыряя край своих шорт. говорить «нанюханных» при таксисте– это пиздец. а если он еще и знает их? ну, или по крайней мере, ромадова… — он ушел еще несколько дней назад, — опускает взгляд, неприятно щурясь и съеживаясь. неужели его друг только что сравнил его с кашиным? что за неуважение? как такое вообще можно было высрать из своего рта? железняк кратко хмыкает, не решаясь возразить– эдика дома нет, а значит делать там нечего. он достаточно мало знал о взаимоотношениях тушенцова и его друга, поскольку об этом речь обычно не заводилась. разве что какие-то жалобы ромадова или наоборот, хвастовство тем, что они так близки… но одно он знал точно– руслан имеет огромное влияние на колю, настолько, что тот словно собака, держался у его ног, стоило только дернуть за поводок, надавить на ниточки сознания и вот, ромадов уже вновь послушная сука, которая не употребляет ничего, не пьет, не ест и ведет себя послушнее и вернее, чем прирученная дворь. мужчина за рулем молча выполняет свою работу, крутя баранку и изредка поглядывая на своих пассажиров в блестящее зеркало заднего вида. тихо играет радио, зеленые листья шуршат на деревьях, пока ромадов пытается собрать мысли в единую массу. так хочется рассказать о том, что гложет который год, так прет наружу похвастаться своим идеальным планом, что вылизан был до блеска собственным языком. рассказать о своей любви, что тянется прямиком из восемнадцатого года по сию минуту. как жаль, что николая погубит его же язык, который не может более сдержать всего, что произошло три года назад.

***

16/12/**

руся.

      руслан едет. он не знает куда и зачем, по заметенной снегом трассе на какой-то старой машине, молча давя педаль газа. в приемнике лежит кассета, воспроизводя «звезда по имени солнце» группы кино. запись сильно шипит и двоится, словно записана была на концерте. руса там не было. откуда запись? из закрытых дверей дует, заставляя содрогаться от неприятного холода, в девятке явно не лучшая изоляция. он одет слишком легко для такой погоды– белая футболка и черные… шорты? почему он не помнит того, как надел их и как он вообще тут оказался? о, господи, как же блядски сильно болит голова. тело покрывается мурашками, боль и тремор заставляют жмурить глаза– но отрывать их нельзя, дорога скользкая, ужасная колея из снега, заставляющая заднеприводную машину, чуть съехавшую, вилять задницей, словно путану в дешевом клипе. поворачивая руль влево, он не очень аккуратно вписывается в небольшой склон. голос виктора цоя повторяет монотонно текст, хрипло проговаривает заученные слова. «дотянуться до звезд» — строчка необоснованно заостряет на себе внимание тушенцова. он точно знает дорогу, словно был тут тысячи раз, однако это не дает ему осознания, куда же он мчится. стрелка скорости медленно, но верно двигается вправо. сердце бьется ритмично, быстро, пока в глазах мутнеет бледный свет от грязных фар: надо протереть, как доедет. иначе, а как домой? домой… хочется туда, что он называет настоящим домом, а не хлипкой квартирой, что запачкана следами того, что убило в тушенцове остаток жизни. рука дергается, колеса поворачиваются влево, заставляя сильно петлять по дороге, елозить задними колесами сугробы. он пытается сохранить управление, ехать ровно, синхронизировать поездку со своим дыханием. песня с щелчком сменяется. «кончится лето» начинается с небольшого треска, после чего сменяется на быструю игру гитары. более оживленный голос певца пытается успокоить, однако получается совершенно наоборот– неприятно, а переключить никак нельзя, оторвешься от руля и все, конец. эдакий бэд-энд, вместо счастья и спокойствия. руслана одолевает паника, он сводит ноги, пытаясь сбросить скорость. сука, не получается. ощущение, словно он очутился в ситуации из школьного теста– сели бы вы в машину, зная, что у нее неисправны тормоза? да, сел бы. вздох, спокойствие– пытается рулить баранку, сглатывая комки слюны. тушенцов сжимает зубы, чувствуя, как лицевой тик берет вверх. берет в свои костлявые руки происходящее и жуткий страх, дорога в глазах мутнеет, а левый глаз начинает дергаться, словно сумасшедший. «я смотрю на чужое небо из чужого окна, и не вижу ни одной знакомой звезды» — поет солист, заставляя цепляться руслана за смысл его строк. ему так знакомо это чувство, когда ты везде чужой: куда не глянь, ты в стороне. ты не можешь найти нигде свое место под солнцем, где бы сам себя не считал чужаком. поебать на мнение других, что считают тебя не таким, тяжело самому осознавать свою далекость от своего идеала. мысли путаются в моток нитей, и вот, тушенцов уже вновь скользит по дороге. но теперь не так удачно: машина дрожит сильнее, чувствуется каждый комок снега под тяжелыми колесами. все еще сильнее портит свет глаз вдали: руслан не хочет его видеть. не хочет знать, кто стоит посреди заметенной ночной трассы, моргая фонариками. он не может сбросить скорость, продолжая «лететь» на встречу. быстро, с сильной тряской, проезжает мимо высоких и заснеженных стволов деревьев, что сплошь укрыты белесым тканьевым полотном, словно декорации для фильма. уже виден маленький силуэт. посреди дороги стоит пес, мертвыми глазами смотря на приближающийся ему навстречу конец. тушенцов пытается вдавить педаль тормоза, но она, блять, не работает. сворачивает руль, пытается объехать, но все тщетно. махина уходит в сторону, руслан стискивает в руках руль и вжимается в сиденье. словно на качелях, его насквозь, будто пулей, пробивает жуткий холод. холодно, голова кружится, хочется есть, страшно до смерти, тошнота подходит к горлу, он весь дрожит, словно осиновый лист. управление потеряно. машина мчится, словно угорелая, тушенцов закрывает глаза и чувствует, как его желудок сворачивается, а технику уносит в кювет. музыка хрипит, иногда прерываясь, а тушенцов ударяется лбом о руль, набивая шишку, от сильного удара коленями о нижнюю часть приборной панели с хрустом ломаются бедренные кости. руслан чувствует, как в месте аорты что-то протяжно воет и пульсирует, ему сложно дышать. в районе сердца что-то болит, будто цепями тянет грудную клетку. глаза закрыты, во рту металлический вкус крови, которую он выплевывает на свою одежду и верхнюю панель. из последних сил он двигает языком, чувствуя отколотый передний зуб и после выплевывая его. ткани отекают, руслана переполняет огромная волна боли, что иглами тыкается в каждый сантиметр его тела. один «мырк» и руслан уже не один. на соседнем сиденье сидит силуэт женщины, что сложила руки на коленях. — больно? — спрашивает она своим нежным, успокаивающим голосом. на ней нет ни царапинки, женщина одета в черное платье чуть выше колен, а ее длинные волосы аккуратно лежат на плечах. — мгм, — с согласием мычит руслан. ему не хочется с ней разговаривать. нет сил и желания. — вот дела, — улыбается мадам, — больно, но все еще можешь здраво мыслить? ты очень сильный. такой же, как и я… или я такая же, как ты? тушенцов молчит. его сознание плавится, словно свеча. так больно, так страшно, так хочется наконец-то умереть. отпустить все свои страдания и быть свободным. — руслан, — девушка поворачивает свою голову в сторону собеседника. — вставай… наберись смелости и действуй. не бойся, я с тобой. не расстраивайся, ведь я– твой бог. я поддержу тебя своей победоносной правой рукой, — слова так знакомы, но попытки понять, откуда они, полностью тщетны. сознание затуманенно, все адски болит и ломит, рус кладет чугунную голову на руль, отдаваясь манящему яду. — вставай…       снова утро, снова дом, снова руслан просыпается в холодном поту и с ощущением того, что ему переломали все кости и перемололи внутренности в фарш. потягивая мышцы в кровати, он переворачивается на бок и озаряет глазами серую комнату. он тяжело дышит, печально пиля взглядом стакан с застоявшейся водой. на часах десять утра, а желания вставать совсем нет. он один в пустой и темной квартире, укутанный в плед и очень уставший, словно не спал вовсе– такого ощущения у него не было очень давно, может, с года двадцать второго. неприятное предчувствие внутри, словно тем самым февральским утром. неужели… снова болит? тушенцов жмурится, перевернувшись на спину. телефон вибрирует, хозяин устройства тянется к нему и снимает с зарядки. посмотрев на экран блокировки, рус видит сообщение от железняка. «нам срочно надо встретиться, руслан».

***

Ich liebe dich einfach.

Ich liebe dich. für deine mängel.

Ich liebe dich. für ihre erkältung.

Ich liebe dich. dafür,

dass du mich ignorierst.

Ich liebe dich.

für deine unhöfliche einstellung.

Ich liebe dich.

für deine gleichgültigkeit mir gegenüber.

Ich liebe dich. weil du mich hasst.

Ich liebe dich wie verrückt. und ich hasse mich selbst.

Ich habe mir wirklich die falsche person zum lieben ausgesucht und jede menge dieser Liebe ins leere geworfen.

schade, dass du deinem herzen nicht befehlen kannst.

22/05/22

коленька. руслан.

      ромадов счастлив, ведь сейчас он направляется со своей любовью в ресторан. одет, словно супер-звезда, уверенный в себе и желающий безудержно покорить тушенцовское сердце. он сияет изнутри, всем видом показывая свое прекрасное настроение и наслаждение этой ситуацией. тушенцов же одет поскромнее, да и не сияет совсем. кофта с капюшоном, футболка под ней, спортивные штаны и вансы. его мысли пусты, лицо не выражает ничего, кроме усталости, а сам он не очень желает куда-то идти, но увы, надо. коля давно ебал ему мозги с походом куда-то, но у руса совершенно не было сил на это. да и сейчас их не очень то и много… — счет поделим? — ласково спрашивает коля, улыбаясь и поправляя волосы. — мгм, — мычит руслан с согласием. желания есть нет. рус сидит на заднем сидении в такси, устало вздыхая, словно теленок с пронзительными глазами. из тонированного окна поглядывает на прохожих: они все такие счастливые, полные любви к жизни. кто-то спешит на работу, свидание, а кто просто по личным делам в продуктовый, или на пункт выдачи заказов. тушенцов на их фоне серое пятно, неправильное, словно клякса посреди монотонного, рукописного текста. в рассуждениях с самим собой проходит время, парень совсем не может оторваться. иногда поглядывает в телефон, смотря на время и проверяя личку на наличие новых сообщений. время тянется медленно, словно зефир. руслан пытается анализировать дорогу, но выходит это мягко говоря плохо. после расставания с ним, у руслана серьезные проблемы с концентрацией внимания на чем-либо важном. голова забита болью и мыслями, но замечая, как мужчина за рулем паркуется, он приходит в себя.       николай громко благодарит мужчину за рулем за поездку, на что тот одобрительно кивает и приподнимает уголки рта. руслан же выходит молча, просто кивнув таксисту, аккуратно закрывая дверь машины и выбираясь из салона на улицу. свежий и резвый ветер обдувает его лицо, не дав возможности упыхаться. коля идет чуть ли не в припрыжку, оглядываясь на едва волочащего ноги сзади руса. — русь, ну ты чего? не рад что-ли? что-то не так? — нет, — отрезает тушенцов, — все нормально.

*

      парни сидят напротив друг-друга, смотря в меню. коля бегает глазами по глянцевому журналу, думая, что же он хочет. и стейк, и салат, безусловно гуляш, сырную тарелку, и, конечно же, бутылку вина или шампанского, чтобы отпраздновать такой чудесный день. тушенцов менее оживлен. смотрит на еду– но совершенно ничего не хочет, тошнит от одного описания состава рядом с названием. тошнота стоит в горле, не позволяя даже сглотнуть слюну.       спустя пару минут, к ним подходит официант, вежливо здороваясь и спрашивая, что же они будут заказывать. он улыбается парням, неловко скользя по ним взглядом– неужели узнал? ромадов вдыхает поглубже, чтобы начать диктовать свой огромный заказ. и плевать, если не съест все (что маловероятно). алкоголь, закуска, горячее и холодное, абсолютно все, о чем только можно мечтать и думать, лежа в кровати вечером, когда все магазины уже закрыты, а чего-то вкусненького хочется. спустя несколько минут, заказ коли, наконец, заканчивается. взгляд переводится на руслана, который безжизненно пялится в стол. — мне стейк мраморный, — хлопает глазками, — и минералку. удивленный официант беззвучно охает, чуть кашляя в кулак и записывая руслановкие слова. — спасибо, в течение получаса ожидайте, пожалуйста, — блондин спешно уходит вдаль, отдавать писанину поварам (или хвастаться тем, что встретил в забегаловке популярных исполнителей).       руслан смотрит на колю, сканирует его взглядом, заостряя внимание на его недостатках: лишний вес, проблемы с алкоголем, слишком слащавое и неприятное выражение лица. слишком тошно от одного вида ромадова, недоблондин в данный момент не совсем оправданно вызывает у руси лишь неприязнь. — слушай, — начинает диалог руслан как только их столик покидает смущенный официант, опираясь своей чуть впалой щекой о руку с татуировкой шприцов. ссал руслан на манеры, ссал на то, что локти нельзя ставить на обеденную зону. ромадов дружелюбно переводит взгляд на партнера, чуть ему улыбаясь и навостряя ушки для того, чтобы его выслушать. — а ты не ли много ешь, коль? мне кажется, что тебе пора похудеть на килограмм так пять, а то и больше… кх, — скрипит руслан, — еще и пьешь практически каждый день, ты что, совершенно без этого не можешь? а потом жалуешься на головные боли. завязывай, — он не понимает, как говорит когда-то даниными словами, которые звучали в его сторону около полутора лет назад. ведется на желание высказаться, клюет на крючок полностью, заглатывая его до самого горла. рус отводит взгляд от ромадова, у которого на лице вместо улыбки уже красуется ужас. или шок. или огорчение с грустью, а может и все вместе. а тушенцову хоть бы хны– он увлекся собой настолько, что хочет, чтобы абсолютно все рядом были иконами. чтобы все убирались каждый день, как он. подражали его якобы идеальной жизни, в которой утонул тушенцов, не замечая всего дерьма вокруг. он образовал вокруг себя пузырь, желая абстрагироваться от того, что ему делает больно, не желая замечать за собой ужасных поступков. — иначе можешь забыть о наших… связях, — пару секунд подбирает нужное слово. — никто не хочет ебаться с мешком. — говорит чуть тише, чтобы окружащие не услышали. когда руслан дополнил свой комментарий последней репликой, глаза колины вмиг намокли. чтобы не показывать свою слабость напоказ, он утирает глаза рукавом. выражение лица коли застывает в самой болезненной и выражающей все возможные негативные эмоции гримасе, когда он слышит все, что говорит ему руслан. в ушах оглушающий писк, в глазах помутнение, а лицо белеет, словно лист бумаги. как вообще прямо сейчас на весь ресторан не заныть? не заорать? не убежать в ужасе от этого кошмара? его любимый человек, которого коля добивался более трех лет, говорит ему на полном серьезе, что он жирный. как это вообще можно пережить? смириться? сделать вид, что не услышал? коля, безусловно, и так это в себе заметил, даже в спортзал захотел записаться, но сейчас… отбилось все желание худеть, желание есть, да и желание жить в принципе тоже отпало омертвевшей частичкой. вмиг стало так противно от руслана, от его присутствия здесь, от его существования. кажется, что это был удар ниже пояса, а потом в грудь, лицо и в целом, во все тело. переломали кости, перемололи внутренности в фарш, оставив только оболочку. так больно, неприятно, будто николая на десять частей разорвали бешеные собаки. ромадов терпел все. посылания нахуй, игнор днями и ночами, плевки кислотой и еще множество косяков тушенцова, но переходить на личные недостатки внешности, так еще и с человеком, с которым ты вообще в «отношениях», это… намного больше ранило, чем что-либо в общем. в горле ромадова встал комок, ощущение тошноты было все ближе. от мыслей о еде больше не текла слюна, вместо нее на очередь пришла желчь.       конечно, коля ничего не ответил руслану. и, по всей видимости, от своей обиды не заговорит с русланом в ближайшие несколько дней. руслан же и бровью не повел на жалкий сопливый театр перед ним: ну а что, молчать что-ли? конечно нет, у тушенцова есть мнение и желания… пускай и не совсем здоровые вследствие тяжелого расставания. он ведь уловил все звоночки ромадова, уловил каждую мелочь, даже подрагивающий (как у испуганного кролика) носик увидел, но даже не шелохнулся, чтобы успокоить: рус устал врать себе, врать другим. теперь от его старого «я» не осталось ничего, кроме чуть-чуть затянувшихся на руках шрамов. никаких нежностей, вранья во благо и «коленька, я так люблю твои щечки, не надо тебе ни в какой спортзал». тушенцов с интересом разглядывает вид за окном, иногда смотря в телефон, лежащий на столе вниз экраном. такая глупая привычка, которую он преобрел совершенно случайно. чаще всего, ему писал коля– видеть его сообщения интимного характера было опасно даже руслану, что уж говорить о других возможно сидящих рядом. а коле от безразличия тушенцова хотелось просто исчезнуть из мира, запереться в своей комнате, разгромить там все и морить свой организм голодом. неужели руслану настолько плевать? ромадов думал, что после своего дня рождения, руся наконец станет хотя бы на каплю нежнее, и вроде даже намеки на эту самую нежность появлялись, но все бесполезно. тушенцову всегда было поебать, поебать сейчас, да и в будущем будет точно также. николаю так хочется просто закрыть глаза и разреветься, лежа где-нибудь на полу в своей квартире. рус– это единственный, блять, человек, которым он дорожит и которого любит, и даже тому на колю похуй. кажется, что прошло часов пять. время в николаевских рассуждениях летело как бешенное, что он даже не заметил, как на стол принесли все заказанное. официант благодарит парней за заказ, а руслан все также молча ему кивает. еда, которую коля заказал для себя, пиздецки его манила своим запахом и видом. также, как и манил его руслан, но от этой мысли только тошнотворнее становилось. парень молча, глазами полного отчаяния, смотрел на еду, но притрагиваться к ней не смел, будто ему вместо приправ туда яда насыпали. — приятного аппетита, русь, — хрипло и кратко сказал ромадов, ненароком переводя взгляд на начинающего трапезу руслана. сочный стейк со средней прожаркой, под которым лежит веточка розмарина и лужица «крови», на деле являющейся совсем не кровью. да, руслану и вправду похуй. ест, как ни в чем не бывало, радостно причмокивая. руслан же, в ответ, кратко смотрит на колю, еле видно улыбнувшись уголками губ… точнее, одной ее частью. вторая неподвижно и печально смотрит вниз, словно доказывая тушенцовскую серость и безразличие. рядом с ним душно, его слова заставляют падать вниз. — спасибо, — отрезает четко, без запинок, но в ответ ничего не желает, как это обычно и бывает в принципе. следующим действием он только перемешивает лед в стаканчике, через край отпивая часть пузырчатой жидкости. стейк он разделывает ножом и вилкой мастерски, словно делал это не одну тысячу раз, хотя… а может так и есть. рус же похож на реального ценителя качественного и вкусного мяса, просто ест маловато.       ромадов смотрит на тушенцова с жадностью, с завистью, со всем набором, с коим нельзя вообще смотреть на человека, которого любишь. так завидно становится от того, как он ест куски мяса, как сейчас не парится о весе. запах еды убивает остатки рассудка. убивает колю, тыкает в складчатые бока ножом, заставляет ежиться и пытаться найти себе место. николаю, блять, от голода хотелось самого руслана заживо съесть, забыться в своем мирке и обнюхаться к хуям на квартире друзей. даже эта идея казалась намного лучше, чем сидеть здесь и жадно пилить взглядом партнера. в одну прекрасную секунду, взгляд серых глаз переводится с руслана на стол. его глаза вновь загораются, когда он замечает бутылку совершенно обычной воды, которую, кажись, принес официант дополнительно к заказу. это же буквально его спасение. коля тянется к ней, вцепившись так, словно это последняя вода на земле. он нервно откручивает крышку, немного отпивая, краем глаз смотря на реакцию руслана… или, быть точнее, ее отсутствие– это дает блондину шанс притупить нарастающий голод. николай испытывает весь спектр негативных эмоций, которые он совершенно никак не может подавить вне дома. единственное, что обычно помогало ему вне родных стен– это еда, но есть ему запретили. как ебанной собаке, просто, с насмешкой «в его же благо», перестав насыпать питомцу корм в миску. а руслану… плевать, шатену просто сейчас пиздец, как вкусно. несмотря на плачевное состояние друга, рус себя чувствует вполне хорошо, как минимум физически, поскольку из обеда человека с рпп он медленно перешел к тому, чтобы стабильно есть хотя бы раз в сутки, а там не далеко и до всех нужных трех приемов пищи в день. да, тушенцов совсем забыл о том, каково же жрать детские пюрешки, чтобы организм не отвергал нормальную, человеческую еду, буквально вынуждая сейчас прибегнуть к этому товарища. вполне можно сказать, что парень находится в лучшей своей физической форме за все три года, занимаясь спортом практически ежедневно– неудивительно, что он так прекрасно выглядит… прекрасно, в общем-то, как и всегда, однако коле было так обидно и противно от этой мысли. — сколько с меня? сколько перекинуть? — руся приподнимает взгляд чуть выше, смотря в серые ромадовские глаза чуть исподлобья. — забей, нисколько. я, все-таки, изначально тебя пригласил, я и буду платить, — отрезает каждое слово, будто в последний раз. и николай смотрит в русины глаза. черные, как ночное небо, но такие вязкие, словно болото. они затягивают в себя с ужасными хлюпающими звуками, не дав возможности выбраться, без возможности вдохнуть воздух. потом же смотрит на остывшую еду– слова, сука, задели за последнюю живую частичку внутри. залезли внутрь головы, сжирая мозг и нервные клетки, словно тысяча паразитов. руслан изо дня в день заставляет эту суку страдать, сам того не понимая. а страдает она потому что заслужила, заслужила вполне сполна. хотел бы ромадов спросить, а куда же направляется его партнер? можно ли с ним, можно ли к нему домой? но это все заседает в горле, заставляя бедолагу только открыть рот и сразу же его захлопнуть обратно. наверное, это и называют любовью? соблюдение личных границ, или как там ее… руслан лишь хмыкает, так как вроде договорились они на совсем иной исход обеда. ну, чтож, ничего страшного– если коля настаивает, значит, что спорить с ним абсолютно бесполезно. пускай будет так, как он скажет.       коленькина привязанность и любовь засела на шее стальным ошейником с шипами внутрь, а тушенцов лишь тянет поводок на себя, смотря, как коля на четвереньках стоит и сопротивляется сквозь боль, стискивая челюсть до скрипа и стирая зубную эмаль в труху. но он сам прекрасно знает, что скоро все простит, вновь заговорит и напросится в чужую квартиру, хоть слова и засядут в голове черепно-мозговой. застрянут болезненным желанием скинуть вес и никогда больше не видеть на весах больше шестидесяти килограмм или даже меньше.       к столику любезно подходит тот же официант, вежливо уточняя по поводу еды. насколько же сильно его удивление, когда парни просят счет. скользит взглядом по нетронутым закускам и алкоголю, но спорить не имеет права. покорно приносит счет, благодарит за заказ в четвертый раз. блондин с печалью смотрит в глаза молодого парня, шарясь по карманам в поиске бумажника. вкладывает деньги в специальный отсек, оставляя около тысячи чаевыми. кажется, что их романтический вечер окончен… и что делать дальше? вызывать такси и ехать домой? эта встреча должна была быть намного дольше, интереснее и веселее. поговорили бы, посмеялись, обсудили что-нибудь… но нет, все пошло коту под хвост, в один миг испортив все, о чем думал и мечтал ромадов. и ему ведь самому с себя смешно: говорит илье бежать от дани, а у самого ничуть не лучше, даже хуже. вряд ли корякову говорят о том, что ему стоит скинуть пару кило в такой… негативной форме. да и что там ему сбрасывать? кожу? ай, блять, опять все сводится к николаевской зависти.

***

warum haben sie sich gemeldet?

warum hast du mich so tief verletzt?

warum mit einer blutenden wunde,

hast du mich für immer verlassen?

26/02/22

илюша. данила.

      данила обнимает илью нежно, жмется к его плечам, целует в заляпанные созвездием родинок и синей краской руки, потирается своей щекой о родную илюшину, касаясь пальцами коротких и мягких волос. жизнь– сладость, собачий кайф, наслаждение, наркотики вперемешку с алкоголем. ничего не ебет, много денег, любовь под боком. что может быть лучше, блять? вот оно, счастье, в самом прямом значении! илья сидит рядом, в даниной квартире, в его футболке, пьет пиво из горла, смакуя на языке горечь. коряков наслаждается этой ситуацией не меньше, чем кашин. данила шмыгает забитым носом, переводя взгляд от музы на фильм, что они смотрят на фоне вдвоем. так приятно ощущать тепло татуированных рук в своих отросших, непослушных волосах. надо ли что-то еще? о, нет, вовсе нет… хотя, дрожью в теле поселяется мысль– все не то, все не это. буквально год назад, кажется, происходящее в жизни данилы было теплее. воспоминания о том, как кашин лежал на полу в луже собственных слез, обнимая шарф, с дрожью в руках держа телефон перед собой, в слепой надежде дозвониться тому, кого считал миром. миром, что покинул жизнь молча, уйдя темной ночью, оставив после себя лишь несмываемую грязь на корке сознания. — дань, ты чего? чего весь в мурашках? — замечает коряков изменения в языке тела любимого, проводя пальцами по вставшим вверх волоскам на руках, ощущая под ними «гусиные» пупырышки. — а? — не совсем мгновенно отзывается рыжий, потерев заложенный нос рукой. обдумывает вопрос любимого, кусая нижнюю губу. не очень сексуально. — не знаю… холодно может? ээм, — оглядывается, приподнявшись на локтях, — где плед? — да ну, жара такая, — илья отводит взгляд, — плед в шкафу, мне достать? — да, пожалуйста. любые изменения в дане коряков замечал молниеносно, словно сам был на его месте. подскочив со спального места, он скачет к шкафу, периферийным зрением поглядывая на рабочее место данилы. открывает дверцу, взглядом глаз перекатываясь с полки на полку. после обнаружения, вытягивает его из окружения пододеяльников, наволочек и простыней, кидая покрывало в кашина. рыжий укутывается в него с головой, аккуратно присаживаясь и стараясь вникнуть в суть фильма. выходит плохо. ну вот, тепло вечера угасло. илюша тяжело вздыхает, разминая пальцы рук и сгибая фаланги ног, издавая тихий хруст. — дань, — заставляет рыжего перевести взгляд, — я, наверное, поеду домой. там… завертин голодный, соскучился по мне, наверно. — а? — данила вскидывает брови, отводя взгляд. — а, да, да… хорошо. коряков грустно улыбнулся, по новой набирая в легкие порцию воздуха и выдыхая через секунду. илюша вовсе не хотел доставлять своему партнеру неудобств… понятно, что даниле вновь нужен отдых. да и илья вовсе не человек, что будет настаивать на том, чтобы остаться ради неловкого молчания. за год общения с данилой он понял, что рыжий– явно не тот, кто хочет поддержки в такие моменты. ему… просто надо побыть одному, осмыслить происходящее и вновь прийти в норму. белые, короткие носки скользят по полу, заставляя корякова «дрифтовать» на поворотах. не зря он недавно помыл у дани полы. — проводишь меня? — крикнул илья из коридора, заставив кашина поежиться, но согласиться. рыжий встает с места, все еще укутавшись в плед, который ему любезно подал илья. неспешно идет к партнеру, облокотившись о косяк плечом, наблюдая за тем, как коряков надевает шарф и куртку, завязывает шнурки высоких и массивных кроссовок… сверху даниной футболки накинута черная кофта, чтобы уж точно не замерзнуть в такой холодный, февральский вечер. может, лучше попросить его остаться? за пределами квартиры безумно холодно, а данила выгоняет его туда прямо сейчас… илья хлопает по карманам в поиске телефона, бумажника и наушников. сука, как же ты сейчас на него похож. — я пошел? — переспрашивает на всякий случай. пожалуйста, ответь, что хочешь меня оставить у себя. — да, — даня улыбнулся, — пока, илья, — проходит ближе и тянется для крепких, прощальных объятий. — до пятницы. — до пятницы.

***

      жизнь сегодня кипит, словно в муравейнике. день безумно солнечный, неприятно припекающий спину. ветра совершенно нет, а значит многие люди выбираются в магазины– даня и илья вовсе не исключение. им надо докупить продуктов, закупиться некоторыми бытовыми вещами… и именно из-за второго пункта кашин сейчас стоит у полки с моющим средством, которое тщательно выбирает коряков. — слушай, илья, я наверное прогуляюсь по магазину. нам салфетки нужны, — кашин отводит взгляд от химии. — конечно, — он кидает в корзинку гель для посуды с запахом облепихи.       данила отлепляется от партнера, разшагивая по магазину. сначала идет к полке с влажными салфетками, как и хотел, а взяв первые попавшиеся в руки, топает дальше меж стендов. в глаза бросаются гигиенические помады, прокладки, косметика… не успевает рыжий перевести взгляд глаз дальше по торговому залу, как в нос ударяет безумно знакомый запах. запах, который вмиг переносит его на совместный концерт в москве, в отель, в момент жизни, когда все было иначе. сердце уходит в пятки, а мысли забиваются безумными идеями– «руслан здесь? что он тут делает? почему пахнет им?». рыжий оглядывается, словно учуял опасность, а не нежный запах груши. тараканы в голове вырастили новые пары мерзких лапок и забегали с новыми силами, данила готов прямо сейчас упасть на колени и завыть, абсолютно наплевав на мокрую грязь, что уверенно лежит на белой плитке. он пытается наладить дыхание, увидеть темную макушку в куче неопрятных силуэтов незнакомцев. но здесь его нет. здесь есть только стенд с духами.       даня убит пулей в лоб. руслан метко целился из закутков сознания на протяжении двух лет и, наконец, выстрелил. прямо меж глаз, пробив насквозь пустой мозг без извилин: он у него проебан сотней таблеток, килограммами снега и тонной травы. приятное ощущение того, что кашин все отпустил вмиг улетучилось, словно воздушный змей. он готов на колени упасть и в клочья рвать-метать окружающие предметы, но нельзя. не из этических соображений или заботы об окружающих, что вы, а потому что тут есть илья. илья, которого предательски сильно хочется звать музой, смотреть в глубокие, очень глубокие глаза, с нежностью матери к младенцу поправлять темные волосы цвета жареных каштанов. АААААААААА, КАКОЕ ЭТО ВСЕ БЛЯДСТВО. БЛЯДСТВО БЛЯДСТВО БЛЯДСТВО БЛЯДСТВО. ТАКОЕ НЕВЕРНОЕ, НЕНАСТОЯЩЕЕ БЛЯДСТВО, ЧТО ТЯНЕТСЯ ИЗ НЕДР СОЗНАНИЯ, ОСЕДАЕТ В БАШКЕ, ЦАРАПАЕТСЯ НА УРОВНЕ ГЛАЗ, ЖЕЛАЯ ВЫКОВЫРЯТЬ ИХ, ЧТОБЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ВИДЕТЬ ТОГО, ЧТО АПРИОРИ НЕПРАВИЛЬНО. ЭТО ЕБАННОЕ ЧУВСТВО СОДРОГАЕТ ПОД СОБОЙ ЗЕМЛЮ, ОН НЕ МОЖЕТ СТОЯТЬ, ОН ПОТЕРЯН, СЛОВНО ЗАБИТАЯ СВИРЕПЫМИ ПСАМИ ЛИСА НА КРАЮ ЛЕСА: СЗАДИ ТОЛЬКО, ЕБАННЫЙ В РОТ, ОБРЫВ. ИЗ ВОЗМОЖНОСТЕЙ СПАСТИСЬ– ТОЛЬКО ПРЫГАТЬ В БЕЗДНУ. ЭТО ВСЕ– НЕПРАВИЛЬНО, ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО СЕЙЧАС БЫТЬ, ЭТО– НЕВЕРНО. НЕВЕРНО НЕВЕРНО НЕВЕРНО. БЛЯДСТВО БЛЯДСТВО БЛЯДСТВО. БЛЯДЬ БЛЯДЬ БЛЯДЬБЛЯДЬБЛЯДЬБЛЯДЬ. данила будто в коматозе– стоит, словно столб, пялится в никуда, да и в принципе странный очень. голова вот-вот взорвется, запачкав в мозгах и кровавых брызгах все стены, безумно, до истерии напугав покупателей. надо домой… срочно надо домой, в одного. совсем в одного. отключить телефон, запереть все двери, зашторить окна, заколотить выход в цивилизацию: нельзя ему к нормальным людям. на черепе, сердце, да и в принципе всех внутренних органах, ножом выцарапано– р. с. тушенцов. так нельзя. кашина напополам рвет– он так безутешно любит илью, что жизнь готов за него отдать. рвать на куски за него будет, убьет, да даже сам помрет, лишь бы коряков был в порядке… но, с другой стороны, он бы и за руслана сейчас бы отдал всего себя, буквально сгорев до тла в адском танце. кружился бы на крыше с ним, лаская парня под полной луной, и плевать бы было на печальную концовку– тушенцов наступает даниле на ногу, тот теряет равновесие и падает с многоэтажки, разбившись насмерть, перед этим знатно помучавшись за все его грехи. чувствовал бы каждую сломанную кость без адреналина и шока. ощущал бы, как кровь покидает организм, как мышцам безумно холодно, потому что в теле огромные дыры и открытые переломы. и лежал бы он так минимум несколько минут, с вытекшим мозгом на тротуаре, но все еще в сознании. это было бы хорошее наказание, но недостаточно жестокое…       в даниных мыслях много желаний, рассуждений, блядства и неверности. но, кажется, из этого состояния его вытаскивает коряков– мальчик трясет кашина за плечи, взволнованно спрашивая, что с ним случилось. — домой, илья… срочно надо домой.

***

24/03/21

      данила сидит в своей спальне, заперев все замки и зашторив окна. на полу, обняв колени, спиной прислонившись к стене и тумбе. глаза иссушенны, жутко болят, белки глаз налиты кровью вперемешку с желтым оттенком– печень отказывает. веки ужасно опухли, словно в них спряталась тонна трупных червей… неужели паразиты уже жрут даню изнутри? но, увы, единственный паразит, что сожрал кашина вместе с костями– это руслан. кажется, что из-за него вся жизнь теперь пошла под откос… и даже это пустое общение с ильей ничего не дает, а только напоминает о ядовитой боли, что стрелой застряла в сердце. данила жрет таблетки, даже не смотря на упаковку. он не знает, что пьет– то ли это спазган, то ли успокоительное, то ли что-то руслановское. а может даже те таблетки, что стоило бы размолотить в труху и вдохнуть сквозь ноздри, почувствовав прилив адской боли в слизистой. давно толерантен, однако все равно бегает в кругу, что вертится-крутится вокруг данилы… или это данила в нем бегает, словно блядская, лабораторная крыса? кто бы дал ответ на этот вопрос, тогда кашин точно-точно смог бы выбраться.       рыжий чешет макушку, касаясь пробора и уставшими глазами смотрит на шторы. грязные, с пятнами жира, засохшей земли и каплями растаявшего месяц назад снега. почему-то неприятно покалывает во рту, парень сводит челюсть сквозь боль и накатившие слезы, но это совсем не помогает, а наоборот, усугубляет ситуацию в тысячу раз. что-то протяжно хрустит, с головой его накрывает ощущение того, что что-то крошится. пробегается между белыми зубами языком, пытаясь нащупать проблему. и у него получается. в страхе он запускает в рот указательный и большой палец, касаясь нижних жевательных зубов. он с корнем вырывает белый квадратик не прилагая никаких усилий, с ужасом смотря на кровь, что украсила его сухую ладонь. кашляет, пачкая футболку, наблюдая со страхом на то, что выпал еще один. и еще. и еще. и еще. и еще. клыки, резцы, абсолютно все тридцать два крошатся в пыль и выпадают с нервами, пачкая абсолютно все в яркой, красной жидкости. кашин захлебывается в крови и слезах, бесконечно кашляя. хнычет, словно младенец, пытаясь запачканной рукой нащупать в тумбе таблетки. неважно какие, неважно от чего, главное– найти. кажется, что вот-вот во рту останутся только голые, словно осенние деревья, десна. он сидит в луже крови с ошметками зубов и клочками волос, что прилипают к, без того, липкому полу, который мыли где-то месяц назад. грязь, жир, выпавшие волосы, плевки кровью и слюной. данила живет в помойке, находится сейчас буквально на свалке, где не хватает только ебанных тараканов. страх сидит внутри, данила вот-вот снова закатит истерику для любимых соседей, которые точно также, как и руслан пару лет назад, слушают ежедневные вечерне-ночные концерты. жизнь тонкой нитью обвивается вокруг шеи, пытаясь наконец-то убить кашина чтобы тот никогда не принес никому боли… но у нее не выходит.       вдох, и вот даня валяется на полу. сердце медленно, как у трупа, бьется в груди, гоняя кровь внутри. дышать тяжело, а кожа такая липкая, запачканная в холодном поту. спазмы в желудочно-кишечном тракте заставляют выдать какой-то непонятный, рыгающий звук из одного слога. живот будто квакает, заставляя кашина свернуться в позу кокона. голова кружится и болит, в глазах все плывет, очень тяжело дышать. кажется, что он снова лежит на полу в холодном и грязном подвале, задыхаясь от ебанной передозировки. в этот раз– никто не спасет его, не вытащит из капкана, не поцелует в лоб и не скажет, что все хорошо. языком рыжий ищет во рту зубы и, о господи, находит их. кажется, это был очередной кошмар, смешавшийся с наркотиками и переживаниями. единственная правда– безумный срач в квартире. если кашин выживет то, наверное, обязательно уберется в квартире... не особо ясно, чего он не хочет больше– убираться или жить дальше, без руслана и леши. да и в принципе без других людей рядом.       пытаясь встать хотя бы на карачки, данила, словно червь, ползет к ванной комнате. склеившиеся от жира волосы мешаются перед глазами, желудок сворачивает в клубочек, а сам даня, кажется, вот-вот блеванет прямо на пол. убирать потом так не хочется, что он пытается сдержать все в себе. идея оказывается, логично, провальной– во рту застывает противный привкус желчи, а на языке остаются неприятные комки, которыми рыжий давится. безумно противно, голова вот-вот разобьется на части, освободив от этих ебучих мук. перед глазами, словно метелью, летают «мухи», перекрывая доступ к нормальному видению мира. задыхаясь от осознания собственной беспомощности, он ложится на пол. закрывает глаза, подергивается от ритмичных приступов рвоты, кашляет. вот-вот отбросит кони, помашет «дивному» миру рукой и уйдет, наконец, на покой... но, судьба думает иначе, нежели кашин: тот слишком много грешил, чтобы уйти из жизни сейчас. даня не расплатился за все, что сделал, да и, наверное, вряд ли расплатится когда-нибудь. да даже если и отмолит сотворенные грехи, то не в этой жизни. сейчас, закрывая глаза, попутно лежа в собственной луже из боли и слез, он представляет, как на его плечах лежат аккуратные, татуированные руки руслана, прижимая к собственной груди его массивную спину. как гладит волосы, накручивая коротенькие прядки на фаланги, на пару секунд завивая их и отпуская, повторяя действие по кругу. кашин вспоминает, с какой любовью тушенцов укладывал на рыжую макушку свой подбородок, когда они сидели в обнимку. смотрели фильм, укутавшись в теплый, синий плед с белыми звездами, который буквально нашли на помойке. табун мурашек бегает от кончиков ног до головы, когда даня понимает, что он все проебал. пропил все чувства, прокурил мысли и потерял все, о чем сейчас молит бога. забылся в омуте самообмана, плавая там до тех пор, пока его, наконец, не утопили к чертям собачьим. крепко взяли за гриву, удерживая голову под толщей загрязнившейся (от кашинских грехов) воды, пока тот не перестанет сопротивляться. пойдет к дну, словно камень, мутным взглядом, при том, полным любви, провожая своего убийцу. пальцами касаться тягучего ила, зарываясь в него, словно рыбешка с порванным, от крючка рыболова, ртом. даня буквально сидит в пустом поезде с неизвестным ему номером, не находя даже денег на проезд. смотрит в окно, не узнавая местность... за свою жизнь он объездил столько городов, побывал в разных уголках страны, но разве сейчас это имеет смысл? какова вообще цель любой поездки, если рядом больше не будет руслана? не будет сна по два часа в сутки, не будет ночи в отеле, да даже о энергетиках и сигаретах натощак можно забыть. походы в лучший ресторан города, в котором дают концерт, прогулки по центру и объятья на мостовой– это все можно забыть и вычеркнуть из головы... но как тут такое забудешь? о, если бы даня только мог стереть себе все воспоминания о тушенцове, чтобы в груди не ныло, да чтоб никогда больше в жизни боли не было. снять с себя шкуру, оставить все позади и жить новым человеком, счастливым, словно не знающий бед ребенок. снова рвотный позыв, снова попытки свернуться калачиком и убежать от проблем в свой маленький, сонный мирок, где он по новой будет видеть до гроба любимого человека. смотреть на то, как он убирается в квартире, готовит ужин, курит на балконе одну за одной, выдыхая густой дым в открытое окно. но во всех этих фантазиях, к сожалению, не будет взаимодействий с даней. для тушенцова тот словно пропал, но, кажется, русю это не сильно-то и напрягает... так, только небольшая паника, да и все. может оно и к лучшему.

***

du wirst mit mir

zufrieden sein. ich freue mich.

23/02/24

      руслан устало лежит в чужой спальне, залипая в новостную ленту. рядом, на кровати, лежит небольшая глубокая тарелочка, в которой удобно располагаются полосатые и продолговатые семена подсолнуха с морской солью. кожурки, коснувшись о клыки, быстро распадаются на несколько частей, ядро попадает на язык, а ненужные остатки летят в пакет. данное действо действительно в каком-то смысле отвлекало руса от каких-либо проблем, да еще и вкупе с просмотром новостей. тяжело сказать, что всякие страсти и политика сильно его интересовали, однако что-то делать сегодня не хотелось– единственный выходной за несколько недель, мать вашу. лучше он с кайфом отдохнет, чем будет заниматься чем-то... хотя, зная ромадова, блондин куда-то его точно потащит, но этому вполне можно сопротивляться и веско аргументировать свою точку зрения. «вспомнишь солнце– вот и лучик»– проносится в тушенцовской голове, когда в дверь раздается назойливый стук. – открыто, – бубнит руслан, поднимая взгляд с телефона на дверь. вперед николая, в комнату забегает небольших размеров шпиц, ласково начиная гавкать и проситься к русу на руки... и тушенцов ему не отказывает: привстает с кровати и садится на край, убирая в сторону тарелку и мешочек, аккуратно похлопывая по чуть оголенным из-за шорт коленям, дабы песик запрыгнул к нему. пес метится, подбирая момент для того, чтобы забраться на нужное место без травм. скачет, словно сайгак, однако русю это только забавляет: он гладит балу по росту шерсти, почесывает пузико и что-то тихо проговаривает. коле в этот момент кажется, что руслан любит его пса больше, чем его самого... – у тебя ведь выходной сегодня, да? – интересуется ромадов, серыми глазами бегая по любимому... человеку, и псу, кстати, тоже. – ага, – тушенцов улыбается, почесывая балу за ушком, наблюдая за его положительной реакицей. волосатая фрикаделька громко дышит, высовывая язык наружу и быстро виляя коротким хвостом. – а что? хочешь куда-то сходить? – нет, – неожиданно, для руслана, выдает коля в ответ на вопрос. – может, сериал посмотрим? я роллы закажу, или лапшу... ну, там смотря че ты хочешь больше. для руса данное предложение звучит достаточно заманчиво– вкусная еда на дому, сериал под боком, да еще и в компании коли... и балу. забавно, что раньше песик не так сильно тянулся к... партнеру своего хозяина? наверно так, не суть, важно то, что последние несколько недель шпиц очень ласково ведет себя по отношению к русе. – да, почему бы и нет. вроде такой до безумия простой ответ, практически односложный, однако, от обыкновенного согласия ромадов начинает сиять изнутри, расплывшись в улыбке. по коле приятным теплом распространяется мысль о проведенном времени вместе, о съеденной еде и о фильме, который он недавно выцепил из рекомендаций в тиктоке... к слову о тиктоке, николай там завалил руслана кучей бессмысленных и милых видео, на которые тушенцов уже, честно говоря, устал отвечать и с течением времени начал их либо игнорировать, кидая в ответ что-то из разряда танцующего банана, либо смотреть молча.       коля моментально начинает интересоваться тем, что же сегодня хочет руслан. странно, что недоблондин за все их время отношений не выучил то, что рус суши то и не очень любит, поэтому отдал предпочтение либо пицце, либо же лапше, хоть и то, и другое, выбивалось из его повседневного потребления калорий. ромадов с радостью заказывает еду, покорно ожидая курьера в своей комнате, пока тушенцов счастливо играется с его псом, бегая по коридору с противно пищащей игрушкой. колю это, в самом деле, очень умиляет– руся такой безчуственный и напористый, но стоит делу дойти до общения с домашними животными, как он становится абсолютным божьим одуванчиком, что даст себя искусать, изгрызть и облизать полностью, с ног до головы. в каком-то смысле, николай даже завидует своему питомцу в этом плане... вот такие выходные явно нравятся блондину больше, чем ежедневные поездки куда-то по делам, где у них с русланом совсем нет времени на отдых. вечные сухие переписки в дороге, созвоны через усталость, лишь бы увидеть друг-друга, хотя бы на экране телефона... коля всегда с черной завистью смотрит на тех, с кем его любовь пересекается ежедневно. неважно по какой причине и в каких они отношениях– ромадов будет ревновать и злиться даже на бариста в любимой кофейне руслана, в которую он утром забегает за безлактозным напитком. может, это и не совсем правильно, однако руся не в курсе, а это значит, что все нормально... ведь так, да?        спустя какое-то время, домофон противно зовет к себе. курьер наконец-то пришел, и это очень радует. коля бежит к входной двери, открывая ее и выходя на лестницу в тапочках, с неописуемым восторгом забирая у парня квадратную коробку и фирменный пакет с напитками и, соответственно, лапшой, после чего говорит искреннее спасибо, хотя это было вовсе не обязательно. когда ромадов был в отличном настроении, он был готов на руках ходить от переполняющих его внутри эмоций... но это действовало и в обратную сторону: если он был в плохом настроении, стоило бы убрать все, что бьется и легко повреждается. коля заходит в квартиру обратно, закрывая за собой дверь и снимая с ног обувь, зазывает к себе руслана и балу, довольно давя лыбу, в который раз за день наблюдая за тем, как эти двое (точнее, один, однако песик бегает с русланом за компанию возле его ног) забирают напитки и идут за стаканами. николай относит все к себе, включает ноутбук и ищет там фильм, обустраивая им троим чудесное гнездышко из подушек и пледа. пододвигает небольшой столик ближе к кровати, чтобы далеко не тянуться, открывает еду и наполняет комнату очень вкусными запахами. дверная ручка опускается вниз, а в проеме появляется рус, который изо всех сил пытается ничего не уронить из рук. в подмышке он зажал бутылку, а в ладонях крепко сжал прозрачные и высокие стаканы с пузырчатой жидкостью. – блять, балу, я на тебя щас наступлю, отойди, – эта картина заставляет колю хихикнуть и сказать руслану быть быстрее– у него уже все готово. еда стынет на столе, сам ромадов укрыт теплым пледом, лежит в горе подушек с ноутом на коленях, кусая кусочек пиццы.

*

      самое интересное за вечер– это то, что он прошел абсолютно спокойно и приятно, как не проходил ни разу до этого. все время какие-то вещи мешали парням полностью расслабиться и погрузиться друг в друга с головой, чтобы раствориться в чужих мыслях... тушенцов ел заказанную для него еду с удовольствием, даже похвалив колин выбор– том-ям с креветками и четыре сыра с дополнительной начинкой в виде нескольких видов мяса. ромадов, что греха таить, в доставке разбирался просто отлично, с самого переезда в эту квартиру он уже выучил пиздатые доставки, которые быстро приезжают на данный адрес. да даже фильм руслану понравился, если можно так сказать... актеров, и их переигрывание, он в любом случае крыл хуями, однако не так сильно, как обычно. есть два варианта событий: ему действительно понравилось, либо он просто был не в настроении критиковать. тушенцов– ценитель хорошего кино и качественных сериалов, поэтому угодить ему было достаточно сложно, учитывая их с колей разногласия в любимых жанрах и даже актерах. коля любил комедии, романтику и повседневность, а рус был приверженцем кошмарных триллеров и детективов, с капелькой научной фантастики, углубленного сюжета и раскрытия внутренних травм героев. ему было интересно узнать, что происходит в голове какого-нибудь маньяка, хотелось докопаться до его мотивов и трагичной истории, что повлекла за собой кровавые последствия для окружающих. самое интересное, что подобного жанра фильмы начали интересовать его не так давно... может, примерно три года назад... ради руса– коля мог и потерпеть его предпочтения, тем более, раз есть возможность уткнуться русе в плечо от наигранного и гиперболизированного ужаса, заставляя этим сидящего рядом тушенцова закатывать глаза и саркастически цокать языком.       в концу дня, от вкуснейшей еды не осталось ни крошки, как и от напитков. балу спит в тушенцовских ногах, зарыв нос и мордочку в плед, николай дремлет в чужом плече, а руслан пересматривает серии второго сезона «очень странных дел», продолжив щелкать семечки, которые около получаса назад забрал с собой из комнаты, пока отошел в туалет. настолько умиротворенно он себя не чувствовал примерно год, прибывая все время в стрессе от многих факторов, что ебали его и без того больную голову. его жизнь была так скоротечна с момента расставания с ним, однако, сейчас, пока он валяется на чужой кровати, время тянется медленно, словно карамельный сироп. перебирая мысли в голове, тушенцов приходит к выводу, что он хочет мороженое крем-брюле с грецкими орехами и соленой карамелью. в магазин, что ли, сходить...

***

23/12/23

      илья скрестил ноги, увлеченно читая что-то в телефоне. чуть уставший взгляд скользит по дисплею, меж строк погружаясь в увлекательный сюжет. даня что-то ищет в ящике, кажется, доставая оттуда свои штаны и какую-то кофту... он куда-то собрался? – дань? ты куда? – а? мне надо уехать по делам, – кашин легко улыбается корякову, но читает на его лице недопонимание. – вечер на дворе, – приводит аргумент против даниных планов, – какие такие дела, что не могут подождать до утра? – я ненадолго, илья... потом в магазин зайду, – бурчит рыжий, натягивая на футболку теплую кофту и надевая капюшон, – тебе что-нибудь взять? – нет. даня хмыкает и пожимает плечами, садясь на край дивана и меняя домашние штаны с черепами на серые спортивные, поглядывая на настенные часы. вроде как, он должен успеть... одевшись, даня заказывает такси до своей точки назначения. москву он знал достаточно плохо, поэтому без навигатора ему сегодня точно не обойтись... даня прощается с ильей, обняв его перед тем, как надеть кроссовки и накинуть на плечи теплую куртку, да выйти на улицу, ожидая приезда машины на холоде. выдыхает теплые клубочки дыма, смотря на темное и звездное небо. достает из кармана пачку вишневого чапмана, вытягивает оттуда коричневую сигарету, чиркает зажигалкой у лица и закуривает, втягивая в легкие ядовитый дым. топчется на месте, пытаясь привыкнуть к холоду. небо вот-вот расплачется замерзшими слезами, обвалив на данилу шквал всех своих эмоций. руки предательски дрожат, словно впервые. страх смешивается с решительностью, уверенностью в этом вечере... но это все– наигранно и высосано из пальца– дане просто самому хочется верить в это. хочется верить в себя, верить в то, что сможет сделать все, о чем мечтает. «не опозориться»– это единственное, что он держит в голове, зациклившись на этой мысли. вроде такой простой набор действий: сесть в машину, доехать, выйти из такси и зайти в место назначения, перед этим показав билет и сумку. это все, что требуется от него, но это кажется безумным, невыполнимым, отреченным от реальности. сердце бьется в груди словно птица, что пытается вырваться из своей кольцевой клетки, состоящей из напористых костей. сигарета тает в руках, ускользая из пальцев за пару затяжек, больно, словно в детстве, обжигая фаланги... и данила снова тянется к пачке и зажигалке, курит несколько подряд, позабыв о том, что, вообще-то, решил бросить. покрывается мурашками, ожидая машину и оставляя на белом снегу следы от беспокойных кроссовок. ему не холодно из-за минуса за пределами дома, ему холодно из-за бесконечных ледников на душе, что плывут, разрезая такие же, но более слабые глыбы.       кажется, что пришло не менее часа перед приездом... однако, на деле, менее пятнадцати минут. данила смотрит на номер– сходится. садится молча, поджав губу и перед этим выкинув окурок, затоптав его в снег. от него пахнет дорогими духами и сигаретным дымом, неприятным холодом, который распространяется по теплой машине, а горячий воздух из кондиционера обжигает ледяную данилову кожу. водитель молчалив, не задающий вопросов, не здоровающийся даже. лишь изредка поглядывает в зеркало заднего вида, пытаясь считать эмоции с пассажира... хмурый, чуть озлобленный– разве таким едут в клуб, чтобы оторваться по полной? адрес так знаком до жути, отвез только за сегодня туда уже несколько человек... и он, наверное, с ними. хотя, какая мужчине разница, кто куда едет и в каком настроении? данила лезет в телефон, печально смотря на абсолютно пустую панель уведомлений. готовит сайт с билетом заранее, грустно думая о том, что ждать его будет там, за стенами здания, где его бывшая муза будет петь о своем нынешнем счастье. где будет вонять потом из-за ебанутого слэма в центре, где люди будут толкаться и поздравлять кричалками с важным праздником его любовь, а даня... будет сидеть сверху, иногда поглядывая на сцену и, наверное, пить алкоголь. в такой день нельзя не пить что-то крепкое, в такой день нельзя быть трезвым. сегодня можно отменить запланированный стрим, потому что «уехал по делам в другой город», можно даже от ильи уехать, который думает, что даня в москве только ради него. и так безумно больно думать об этом всем, что аж экран телефона гаснет от бездействия хозяина. кашин убирает устройство в карман, делая глубокий вдох и отворачиваясь к окну. считает дома, деревья, высматривает людей в толпе, любуется красотой ненавистной им столицы, пока по спине мурашки табунами бегают. рано или поздно, все эти подобные выходки и приколы загонят его в могилу, ибо сердце просто не выдержит. ну не может нормальный человек быть такой мразью, как даня– съебаться от своей любви к бывшему на концерт, чтобы увидеть его, да услышать такой до боли нежный голос, что будет лучше любой колыбельной. обидно особенно за илью... и в этих размышлениях тонет даня на всю поездку. жалость к корякову смешивается с ненавистью к себе и своей судьбе, горечь от сигарет остается на языке до самого конца передвижения. он знает, что совсем скоро его от стресса бросит в жар, ведь пункт назначения с каждым светофором все ближе. с каждым поворотом, пешеходником, дорожным знаком, он все дальше от ильи и все ближе к тому, кто его там не ждет вовсе. желудок скручивается от мыслей об этом, так что кашин предпочитает просто выполнять дыхательные практики и считать за окном закутанные в снежную пелену объекты, чтобы не струсить и не развернуться обратно... и сердце замирает, когда водитель наконец остановился. оглянувшись, даня понял, что это– его конечная. дальше будет только пустота, да и дороги назад теперь уж точно нет. он тихо благодарит мужчину, прикусив губу, выдохнув и дернув ручку. выходит аккуратно, касаясь девственного снега подошвой и, хлопая дверью, поправляет капюшон на голове. нельзя, чтобы узнали. нельзя, чтобы это разлетелось и уж тем более нельзя, чтобы об этом узнал исполнитель, что будет сегодня стоять на сцене. даня глотает слюну, пытаясь расслабиться и медленно идет ко входу, игнорируя толпу у заведения. молча показывает билет, чтобы пройти раньше простолюдинов и занять место в углу. показывает содержимое рюкзака охраннику, молча смотря исключительно в пол– ошибка сегодня не простится. отдает куртку в гардероб и, наконец, проходит мимо стойки с концертным мерчем, вновь показывая билет– на этот раз его считывают и пропускают в зал. для данилы– это все сейчас словно в замедленной съемке с перемоткой неинтересных моментов. сердце замирает, когда он смотрит своими серыми глазами на сцену. совсем скоро, примерно через час, тут будет стоять тот, кого он так давно потерял по своей же глупости. тот, кого он видел последние годы лишь на фотографиях и ненавистных шипперских видео в тиктоке. еле-еле передвигает ноги по лестнице, садясь за последний столик и обнимая рюкзак, слушая легкий гул толпы. затягивает капюшон потуже, стискивает зубы и достает телефон, нервно что-то начиная писать илье. даниле точно надо сейчас отвлечься, и отреченный от волнения разговор с любимым человеком– это то, в чем он нуждается.       время тянется, словно сироп. танцпол и вип-зона заполняются с каждой минутой все больше, гул становится громче, а тяжесть на душе не перестает терзать тело. данилу бросает то в жар, то в холод. он безумно бледен, словно иссушенный школьный мел. шмыгая носом, он подзывает к себе официанта в коричневом фартуке, который носится между столов. тише воды, нервничая, он бормочет что-то про алкоголь, интересуясь, что ему могут сейчас предложить. на самом деле, ему плевать на вкус– главное, чтобы покрепче. ему что-то там говорят, спрашивают о пожеланиях, но кашин вовсе не слышит. соглашается на первый предложенный, просто начиная ждать... в его рту одновременно пиздецки сухо и пиздецки мокро, но при этом он даже поделиться своим стрессом ни с кем не может, ведь поездка сюда– это тайна, что не должна раскрыться от слова совсем, совершенно никому и не при каких обстоятельствах. даня нервно сжимает телефон в мокрых руках, печально смотря на вышедшего из сети пару минут назад илью. вот и покинул его единственный собеседник. кажется, что со лба сходит пятый пот, в горле сильно першит– хочется смочить глотку. но нечем. остается лишь ждать того, что ему принесут попить. да и, наверное, не только попить... на этой мысли, в такт, в зале потухает свет– слышен громкий голос только что вышедшего на сцену диджея, которого громко приветствуют невнятным криком. безумно, блять, страшно... кашин пытается вслушаться в чужой голос, но у него это выходит достаточно плохо. что-то про универ, отчисление, разогрев... ай, неважно.       внизу пол начинает дрожать, от достаточно резко начавшей играть музыки. краем глаза он видит, как саппорты стоят в центре, начиная свою тяжкую работу. сделав глубокий вдох, кашин чуть поворачивает голову в сторону, начиная за этим всем наблюдать. сверкающие огни у сцены заставляют глаза слезиться, но продолжать завороженно наблюдать за тем, что там творится. знакомые до жути биты долбят в уши, червями пролезая в давно сгнивший мозг. люди внизу кричат выученные строчки, собираясь в круг и резво толкаясь на дропе. темноту разрезают яркие лучи зеленого неона, заставляя даню на несколько минут задуматься о том, а не станет ли кому-нибудь от этого плохо. кто-то держится за руки, чтобы не разойтись по разным краям слэма, а кто-то держит одной рукой телефон, открывая свою грудь для удара. некоторое количество у сцены стоит на месте, лишь слегка двигая ногами и ведя съемку концерта– не хорошо. даниле прекрасно видно, как несколько человек подкашиваются в сторону, притягивая за собой еще больше и падая друг на друга. к счастью, тем быстро помогают встать саппорты и другие стоящие рядом, не попавшие под давку, люди. не повезло же девушке в белом лонге «трезв» и черных велосипедках, что по несчастью оказалась в самом низу...       кажется, что проходит целая вечность, пока это все (а конкретнее– разогрев) кончится. некоторые уже выдохлись, а оставшиеся богатыри в мире русского рэйва продолжали издевательство над собственным телом– кашин не завидует тому будущему количеству синяков у тех, кто стоит в центре... проигрывается около трех-четырех треков (это, чаще всего, какие-то ремиксы популярных песен), прежде чем диджей замолкает вместе с колонками. танцпол замирает вместе с приглушенным светом. проходит секунда, прежде чем дане в глаза бросается до боли в груди знакомый силуэт, что держит в руках микрофон, облокотившись левой ногой о небольшой выступ. секунда, после которой его сердце покрывается льдом, а тело бросает в жар. в ушах начинает шуметь, но не из-за стресса, а из-за громкого крика внизу, которым люди приветствую исполнителя. тушенцов одет до безумия просто– белые, массивные кроссовки, темные шорты до колен, черная зипка и слегка торчащая из под нее футболка в цвет, а его тень расплывается в белом дыме. стоя на сцене, он расплывается в легкой, уставшей улыбке, ожидая тишины и, наконец, проронив первое слово на этом выступлении. рус так просто одет, но при этом действительно выглядит как, сошедшая на сцену, икона стиля. кашин не разбирает, что он сказал, только прокручивает в голове родной голос, что чуть изменился– погрубел, стал чуть выше... да и, в конце концов, очень прокурился. кажется, что он вот-вот потеряет сознание от этой косвенной встречи. он сглатывает слюну, а из транса его выводит подошедший ближе официант, протягивающий ему коктейль. данила только чуть кивает ему в ответ, вцепившись в поданный стакан рукой. с жадностью отпивает небольшое количество, наконец-то увлажнив свою иссушенную пасть, смакуя едким вкусом спирта на языке, что смешивается с каким-то сиропом. мысленно, выдыхая, он поздравляет бывшую музу с днем рождения, вновь глотая горько-сливочное содержимое, на фоне слушая речи о сегодняшнем сборе. так хотелось бы спуститься сейчас вниз, пробиваясь через слэм и мош, подойти к сцене и щенячьим взглядом посмотреть на тушенцова снизу-вверх. поймать его мимолетный взгляд, уловить непонимание на лице, а потом снова словить взгляд, но уже более пристальный, заставивший замолчать на припеве и потерять дар речи в целом.       рыжему до безумия сложно слушать некоторые треки. в особенности, сердце болит на «рпт», что идет четвертым треком плейлиста. тушенцов, когда писал его на студии, параллельно написывал и дане в телегу. самое грустно, что данила в этот момент был на левой квартире и с левыми людьми, рыгая в тазик от передозировки алкоголем. это было где-то за пару месяцев до рокового февраля, в котором они расстались навсегда. рус тогда скидывал ему голосовые, где читает наброски текста под бит, ниже подписывая, что это написано про него и кашина. строчки о нездоровой, но очень сильной любви, вновь заставляли даню глотать алкоголь– ему хочется напиться до состояния поросячьего визга, чтобы ноги не держали, чтобы илья был в полнейшем ахуе от его опьянения. да так, чтобы утром его посетила амнезия, что потянет за собой последние годы его жалкой, блядской жизни. кажется, что сердце обливается кровью, когда на «хоум-видео» неожиданно, из-за сцены, выскакивает коля. напрыгивает на руслана с теплыми объятьями, повиснув на его шее, исполняя свой парт с особым трепетом в голосе, словно эта песня про них... и кашина это только сильнее удручает– руслан любит другого человека. это– закрытый гештальт, ломиться в который просто бессмысленно. даниле от этого безумно больно потому что, коля, как минимум, его знакомый, а как максимум– человек, который позвал их вдвоем в свою квартиру, в которой разрушилось совместное счастье солнца и луны. счастье, которое могло длиться бесконечно, но было оборвано максимально тупым, блять, способом. он снова выпивает.

*

      на протяжении двух часов, в течение которых длился концерт, данила любовался русланом. наблюдал за его действиями, ловил каждый вздох, тик, подергивание, прыжок на сцене... и пил. пил много до неприличия, до состояния синючей изоленты, подобия океана. ебашил так, как не ебашил все эти два года. особенно, когда рядом с ним стоял ромадов. подпевал его трекам и поддерживал руслана в самом широком понимании, обнимал и в принципе вел себя максимально активно, чтобы развлечь уставших слэмящихся хоть как-то. выпивка текла ручьем, словно даня пьет последний раз в жизни, заказывал коктейль за коктейлем, выпивая их как не в себя, а с каждым глотком яда становилось все легче и проще. алкоголь лез внутрь так, будто он там родной, словно его там ждали все это ебанное время. но спирт не залечит данины раны. не залижет и не отработает его вкрытые шрамы, не поцелует, да даже не заклеит пластырем, а только сделает хуже. на душе будут скрестить кошки, когтями своими царапая все, что могут, да и что не могут тоже. станет только больнее, но он этого никогда не понимал. сто двадцать минут мимолетного удовольствия, после которого на душе все снова станет пусто, или даже хуже. выступление окончено. гаснет неон, включается основной свет. настает секундная тишина, после которой вновь нарастает гул– звонки, голосовые, кружки для близких, мол, все, выступление закончилось. люди рвутся к выходу, желая забрать свои куртки из гардероба раньше всех, а дане... наверное, ему стоит хотя бы попытаться встать. но ноги– ватные палочки, что точно не удержат его тушу... и тем более не пробьют его сквозь очередь из тысячи человек. поэтому, он просто ждет... наблюдает за утекающей в выход очередью, иногда поглядывая на пустую сцену, где буквально пару минут назад была его муза. данила закрывает глаза, ожидая, когда он сможет покинуть это место. так рвался сюда для того, чтобы просто напиться до искр в глазах и мельком увидеть тушенцова, который даже не подозревает о наличии здесь бывшего партнера. взгляд его холодных, карих глаз никогда не был направлен наверх, на вип зону, ни одного рокового взгляда за весь концерт. он смотрел в камеры, что снимали его, в слэм, вниз под сцену... но не наверх. будто чуял, что если глянет– его парализует прямо на сцене. даня до неприличия пьян. настолько, что даже возвращаться к илье до безумия стыдно. какие дела не могли подождать до утра и заставить его напиться, словно свинью? что ответить на поставленный кашину вопрос «где ты был все три часа»? коряков не настолько тупой, чтобы не понять ложь. не настолько узколобый, чтобы не сложить два плюс два. в конце концов, сегодня утром он поздравлял руслана с днем рождения и даже, вроде как, что-то подарил ему за пару дней до праздника, так как из-за чего-то там не успевал в срок. кашину хотелось башкой о стол уебаться, пытаясь придумать отмазку на сегодня. снова ложь, снова вранье, вновь и вновь, раз за разом. в его прошлых отношениях– пиздабольство не закончилось ни чем хорошим, и он снова повторяет эту ошибку, наступая на те же грабли и ебаша себя рукояткой по лбу. сердце болит. болит безбожно, настолько, что голова кругом идет. клуб плывет в глазах из-за алкоголя, даня бросает взгляд вниз. кажется, что очередь к гардеробу, бля, просто бесконечна. она ничуть не уменьшилась за все время его ожидания. он тяжело выдыхает, отворачиваясь к стене и продолжая вновь ждать.

*

      потягиваясь в кресле, тушенцов устало зевает. если честно, он бы прям щас домой поехал, если-б не коля, которому уж больно надо было потом «отпраздновать» по-настоящему. посидеть в кальянке, выпить, вкусно поесть... ай, да и хуй с ним. к слову, николай сидит рядом, с кем-то отчаянно переписываясь и, судя по виду, очень даже напрягаясь: хмурый, чуть озлобленный, насмешливый... чтение эмоций коли руслану давалось настолько легко, что доходило до смешного. видимо, курсы психологии не прошли даром... сидят они в гримерке долго, пока не настает гробовая тишина... тушенцов, наконец-то, выдыхает. если честно, то за пару часов долбежка в уши надоедает. начинает болеть голова, а это– очень плохо. надо будет заехать за таблетками... тянется к бутылке с водой, откручивает крышку и начинает пить... пока руслан летает в своих мыслях, коля откладывает телефон и целует уставшего руслана в щеку. – блять, коля, не мешайся, – руслан скрипит зубами, решаясь потянуться к телефону, дабы отписаться нескольким товарищам насчет этакого продолжения праздника (несмотря на то, что он этого не очень то и хочет– это его коля уговорил). – а... блять, во! точно, иди сгоняй за пульт, я кажется там телефон оставил. – хорошо, русь, – ромадов вскакивает со своего места и направляется обратно на сцену, начиная фантазировать об общем проведении вечера и ближущейся ночи. николай наблюдает за абсолютно пустым концертным залом... за исключением какой-то странной фигуры, которая шатаясь направляется к выходу. он хмурится, прищуривается и обомлевает. подозрительно эта фигура похожа на... кашина? казалось бы, что он-то тут забыл? пришел поглумиться? забрать руслана обратно? нет уж, сука, не дождешься... сжимая кулаки и челюсть, он тихо хватает телефон тушенцова и кладет его в карман. пилит взглядом спину данилы, клочок рыжих волос из под капюшона, любимая кофта. ебанная мразь, пришедшая сюда лишь с одним намерением... вот же илья наивный...

*

      кажется, что прошла целая вечность перед тем, как кашин наконец-то вышел из этого проклятого здания. вдыхает в легкие холодный воздух, выдыхая наружу уже горячие клубы пара. дрожащими руками вызывает такси, еле стоя на ногах. тянется в карман за сигаретой, вытягивая ее из пачки и пытаясь поджечь. пламя зажигалки тухнет раз за разом, а сигарета, как назло, не поддается и просто тлеет. из-за ветра не всегда получается подкурить даже трезвым, не говоря уже о средней тяжести опьянения. данила психует, пытаясь пнуть ближайший сугроб, но в итоге чуть ли не падает на спину, практически поскользнувшись на льду– это бесит его еще больше. он похож на ребенка, которому отказали в покупке игрушки: топает ногами и рычит на всю улицу, то ли пробуя привлечь внимание, то ли просто так по-детски выражая свое недовольство. в попытке успокоиться, он снова глубоко вдыхает и пробует зажечь сигарету снова, но уже закрывшись от ветра рукой и встав возле стены. вроде как получилось. затягивается, стискивая челюсть и недовольно ожидая приезда водителя, который уже мчится к дане на вызов. разум туманит еще больше, как только внутрь попадает капля никотина. мир плывет, заставляя данилу облокотиться спиной о край здания. глаза закрываются, а недокуренный окурок так и бросается в холодный снег. проводит ладонью по щеке, пытаясь привести себя в чувства, но это тут явно не поможет. страшно подумать, что ему скажет дома илья. страшно подумать о том, что будет завтра– как у него будет болеть голова и тело, сколько разговоров надо будет выслушать, прежде чем илюша остынет и вновь будет вести себя так, словно ничего не произошло. данила буквально ощущает себя в песне коли, как там было... на столе туман, а в голове стакан, или что там пелось? кашин сейчас уж точно не вспомнит. пока он ждал такси, честно, тот чуть не уснул стоя. из дремоты его вытянула только вибрация в кармане, обозначившая приезд на место. рыжий в ахуях вертит головой, в поиске подъехавшей машины и, наконец, цепляется за автомобиль взглядом. голубая мазда тройка, чуть грязная, с ржавыми порогами. шатаясь, кашин подходит ближе, дергая за ручку и неаккуратно залезая в темный салон. самое главное– не уснуть в машине.       девушка за рулем тяжело цокает, когда на приветствие мужчина молчит. ее руки лежат на руле, который она разворачивает и выезжает на проезжую часть. водит аккуратно, но достаточно резво– движется намного быстрее мужчины, который вез данилу сюда. в салоне пахнет освежителем с морским бризом и сигаретами– женщина видимо курила, пока ехала сюда. на небольшой магнитной стойке висит телефон, на котором включен навигатор. вдруг, на экране загорается входящий вызов– сына. женщина стягивает телефон с магнита, поднося его к уху и начиная быстро тараторить. – яр, я за рулем, что хотел? – останавливается у светофора. – не знаю, наверно скоро. нет, энергетик не куплю, хватит тебе. не мамкай, все, щас еще пару заявок возьму и домой, давай... давай-давай, – скидывает трубку, вновь вешая телефон на законное место. данила в этот момент находится в состоянии не туда, не сюда. вроде сидит, смотрит, а вроде и спит уже одним глазом. даже не слышит, о чем там говорит девушка на переднем сиденье... и с ним ли вообще? хотя, какая разница– голова сейчас забита другим... совсем другим, не связанным с машиной и дорогой домой. так хочется спать, особенно хочется в объятьях руслана. теплых, массивных, искренних... как его руки, усыпанные созвездием татуировок, прижимают данину хрезалитовую спину к себе, аккуратно и медленно поглаживая, вводя в транс. как ритмично быстро бьется его сердце, которое данила чувствует так, будто оно просто лежит рядом, а не в груди его любви. сейчас его совсем не волнует то, что он, вообще-то, любит илью и, полагается, что и думать будет он сейчас о нем, но никак не о бывшем партнере. жуткая грязь под кожей, в голове и мыслях. вязкая, как болотная топь, практически черная, словно смоль... ах, смоль... цвет, как глаза руслана. черные точки, словно кукольные пуговки, такие глубокие. его уставший, но полный любви взгляд, который даня проебал на быстрых дискотеках, ради минутного счастья, после которого на душе стало вечно пусто. обидно, до коликов в животе, до ножевого в подворотне. кашин вздыхает, повернув опущенную голову в сторону окна, где он видит красоту пустых улиц. красоту, что безумно приятно ласкает глаз, но совершенно ему незнакома и не близка. ему хочется обратно к себе домой, в питер, но ему приходится быть здесь. ему не хочется быть с москвой, он хочет быть с петербургом. но ничего не может с этим сделать.

***

      илья печально сидит на окне, подтянув колени к груди, рассматривая принт своих серых штанов в клеточку. подоконник укрыт пледом, чтобы не отморозить себе все, что можно. крупные снежинки летят с неба, приземлясь на стекло и тая на нем же, застыв ледышкой с другой стороны. коряков смотрит через стекло, тщетно ожидая даниного приезда. рыжий уехал в половину седьмого, а в одинадцать его еще нет. сказал же, что недолго... еще и перестал отвечать на сообщения, ну куда это годится? в конце-концов, илья переживает за него. волнуется, строчит сообщения, но все остается без ответа. блондин вздыхает, решая спуститься со своего гнезда. спрыгивает на пол, подходит к холодильнику и достает оттуда холодную банку с пивом, все-таки решая его открыть и попытаться скоротать время, включив, может, какой-нибудь сериал на фоне. ему что-то вроде рус советовал... самое время взглянуть. устало шаркает в свою комнату, захватив с собой по дороге пачку любимых сухариков. судорожно проверяет телефон на наличие ответа от любимого, но в ответ только тишина... такая грубая, что настроение падает в пол, пробивая под собой все до самого ядра земли. может, написать коле? спросить, как там у него прошел конц с русланом? все ли хорошо было, сидят ли они еще, или так и разошлись потом... открыв телегу, он заходит в чат с лучшим другом и набирает ему сообщение.

***

мазелкин 22:54 – ну шо там у тебя с концем? как с русланом посидели, ес сидели?

лидамудаталлх 22:57

– сидим с ним ща в кальянке у мя, похавали, я себе выпить взял немного. конц пиздатый был, почыхрыжились там с ним на сцене, вродь всем понравилось а мне особенно хыхыхы

мазелкин 22:57 – завидую бля а можно к вам приехать – я там выше писал. крч даня как ушел так и не возвращался, я за него чет волнуюсь...

лидамудаталлх 22:58

– да пошел он нахуй лл, че еще от него ожидать то

– илюх, умоляю, ебись ты хоть с кем, хоть с ксюхой хоть с дрейком. ну только не с этим солевым уебком, ты вообще видел че он с русланом сделал в 2к21г мы его с лизой еле откачали в то время

***

в общем, от ромадова другой реакции ждать и не надо было. все его советы сводились к «данька мудак, бросай его и встречайся с более перспективным партнером», да и в аргумент, в основном, приводилось состояние его пассии на момент их расставания. но, ведь сейчас, даня– совсем другой человек, отпустивший прошлое и начав жить светлым настоящим, без наркотиков и пойла. ласковый, хоть и со своими бедами в голове! илья тяжело вздыхает, отложив телефон и оставив сообщение непрочитанными, мол, не увидел, а то обидится еще...       подтащив к себе ноутбук, коряков включает сериал и открывает пиво. устраивается по уютнее, укутавшись в плед и выключив основной свет. хрустит сухариками, пытается вникать в сюжет и отвлечься от терзающих его мыслей... и, в общем-то, это выходит. илья увлекается действительно интересными поворотами и любуется до безумия красивой съемкой– руслан хуйни не посоветует... в киноиндустрии, безусловно, за остальное говорить пока рано. илюша еще пару раз метается за пивом, продолжая смотреть серии залпом, уже думая лечь спать, просто написав дане, чтоб позвонил на телефон. он уже посмотрел около доброй половины, когда в дверь, наконец, раздался заветный стук, который он ждал на протяжении нескольких часов. моментально подрывается с кровати, бежит ко входу, щелкает замком, и... вот же черт.       от дани пахнет перегаром и сигаретами. он шатается, стоя на площадке, вваливаясь в коридор, словно слон в чайную лавку. улыбка с лица ильи сползает, превращаясь в недоумение и непонимание. буквально час назад он пытался затереть коле, что даня изменился, а сейчас он... пьян. настолько, что еле стоит на ногах. – дань? – мм? – мычит протяжно, снимая кроссы друг о друга, оперевшись о стену. обувь неаккуратно остается стоять у порога, вся мокрая и в грязи. – почему ты пьяный? – илюша словно ребенок, который покорно ждал маму с работы в восемь, а она вернулась ночью, пьяная и с новым ухажером, да вином под руку. ответа на вопрос для данилы, ясное дело, от него не следует. рыжий небрежно снимает куртку, кое-как вешая ее на крючок. прихрамывая, он волочется в спальню, придерживаясь ладонью за стену. – спать хочу, – икнул. – спать. я... спать. «и как он будет переодеваться? или ляжет на чистое постельное в уличной одежде?»– проносится в голове у ильи, стоящего у дверей в шоке и не знающего, что ему делать с этим недоразумением. даня шустро скрывается за углом, а коряков только поспевает за ним с криками о том, чтобы он помог ему переодеться в домашнее. кашин не возражает, молча поддаваясь. кажется, что в этот самый день, в глазах ильи было разочарование и такая неизмеримая печаль, что, увидя его, хотелось заплакать.

***

karten lügen nie und

werden es auch nie tun.

      28/05/24

      руслан лежит на холодном полу своей комнаты, шмыгая носом. одна из рук закинута за голову, а вторая лежит на груди. ноги согнуты в коленях, аккуратно покачиваясь из стороны в сторону. за окном– кромешная темнота, через окно дует холодный апрельский ветер, обдувая голые руслановские ноги и заставляя покрыться мурашками. шорты не закрывают икры и бедра, неаккуратно лежа у начала ног... ткань предательски сползла вниз из-за положения бедер, однако он не спешит ее поправлять. не сильно уж и мешает. футболка чуть задралась на животе, отросшие волосы треплятся перед глазами... наверное, надо бы сходить подстричься. тушенцов закрывает веки, задумываясь над текстом играющей сейчас песни. новенькая, только что купленная виниловая пластинка крутится в проигрывателе: руслан мечтал переслушать от и до свою коллекцию на протяжении всего отдыха. как бы не было там хорошо, он все равно рвался обратно в свою нору... голос исполнителя успокаивает, убаюкивает и переносит руслана в какой-то непонятный момент его жизни. это сравнимо и с детством, и с нынешним временем. на самом деле, руслан никогда бы и не подумал, что колдплэй заинтересует его настолько, чтобы валяться на ледяном полу полуголым и бояться шевельнуться. его будто парализовало, все тело покалывают маленькие иголочки... но ему не больно, а наоборот, очень приятно. хочется валяться так до бесконечности, свернувшись восьмеркой. он словно парализован. и это ему нравится. нравится убивать себя этим холодом, нравится чувствовать огонь внутри груди, что тщетно пытается его согреть. сердце вот-вот остановится в груди, остатки разума покинут бренное тело и вынудят стать свободным. устало вдыхая запах холодной улицы, руслан касается ледяными пальцами своего оголенного живота, покрываясь мурашками вновь. казалось бы– он ненавидит холод, но сейчас... внимая в себя лед, тушенцов наслаждается и понимает, почему ему это нравилось. нравилось игнорирование, пребывание в тишине и этот мертвецкий холод, что проникает прямо в мозг и внутренности. что паразитом ленточным селится в теле и больше никогда не уходит, вечно твердя «тебе не нужно тепло, ну же». от мыслей о рыжем, в голове загорается желание курить. курить в одиночестве, на холодном полу, не находя желания контактировать с внешним миром. собирается с силами, двигая онемевшими пальцами и наконец находя в себе силы привстать, берет со стола пачку сигарет и вновь ложится на пол, в ту же самую позу (жаль, что теперь это не так удобно). открывает пачку, достает зажигалку, вставляет в рот вишневую сигарету, поджигает и затягивается... пепел разлетается по комнате, но тушенцова это абсолютно не волнует. затягивается не отводя фильтр от губ, раскаленные угольки падают на щеки и больно жгутся, но это не вызывает никакой реакции. фильтр нагревается с каждой затяжкой, оставляя на губах весеннюю сладость, пока что, неспелой вишни. комната наполняется неприятным и едким дымом, протягиваясь к потолку и застывая там заметным пятном... ничего, выветрится. руслан ловит себя на мысли, что этот момент слишком приятный, чтобы быть правдой. быть может, он задремал? и поэтому все кажется таким сладким, словно он никогда не видел бед? не проливал из глаз литры воды и не знает, что такое паническая атака. не подозревает о наличии параличей и болезней... – да, ты прав, – женский голос ножницами разрезает текст песни. – снова спишь на полу. смотри, не сожги свою квартиру такими играми, – она улыбнулась и ткнула пальцем в сигарету. – зажигалки и сигареты– это детям не игрушка. – блять! – руслан дрогнулся, моментально открыв глаза и по случайности стряхнув целую колонну пепла на часть своей шеи и воротник футболки. – аййй... с-с-сука, это опять ты? – а ты догадливый, – девушка улыбается и аккуратно садится рядом с русланом на корточки. – я же говорю, аккуратней... смотри, снова обжегся. – снова? – руся проводит по ожогу холодными пальцами. – ну да, снова... – мадам многозначительно отводит взгляд, расплывшись в нежной улыбке и издав смешок. ее голос, даже спустя столько лет, остается таким же нежным, будто в их первую встречу. – ты ведь обжигался уже. и так больно было, ц... ты хочешь еще раз? я не знала, что ты у меня, оказывается, мазохист, руслан. – я... – шатен привстает, чуть обнимая колени и настороженно отодвигаясь от девушки в черном платье. – я не понимаю, о чем ты говоришь. – ты все понимаешь. – нет, не понимаю... – поверь, ты понял, о чем я говорю тебе и что хочу донести. ты слишком глупый, раз думаешь играть со мной в дурака... я думала, что ты, в самом деле, умнее, но видимо, я тоже обожглась рядом с тобой, – ее бледная, покрытая венами рука, касается собственных розовых губ, нежно скользя ближе к покрасневшему кроличьему носику, а убирая руку в пальцах, являет две карты– пиковая дама и король той же масти. ее голос становится строже. – прекращай играться с огнем, руслан. ты может и не сгоришь, но уж явно никто больше не будет лечить твои ожоги... просыпайся. кажется, тебя уже зовут.

***

      иногда руслану казалось, что он болен чем-то более серьезным, чем синдромом туретта. ну, шизофрения например? господи, он даже не употреблял никаких тяжелых наркотиков никогда в жизни. откуда взялась бестия, чьи глаза чернее ночи? и подобные «явления» женщины с карими глазами, представляли собой всегда какие-то намеки на ближайшее будущее тушенцова. она всегда говорила загадками, петляя между речевых оборотов и подло улыбаясь– иногда даже говорила цитатами из библии. пропустить мимо ушей «не играйся с огнем» было просто невозможно, но рус правда не понимал, что бы это могло значить... вряд ли она говорила про сигарету, но про что тогда? ну вот, опять мысли будут забиты ее приходом... телефон, лежащий на кровати, сотрясает пол, заставляя руслана моментально подорваться. как только глаза его видят контакт, они сразу же удивленно расширяются– это звонок от лизы. взяв трубку, он слышит до боли родной и знакомый голос. такой же, как и несколько лет назад. – алло, руслан? привет. – привет, а что за повод? – прикладывает телефон к уху, поправляя свою футболку. – я соскучилась и решила узнать, как ты поживаешь... очень давно не списывались и не созванивались. рассказывай, как ты там? – слышно, что лиззка чуть волнуется, но по интонации– все-таки улыбается. – да, хахаха, – руслан искренне хихикнул, – не поверишь, что сейчас было, у меня опять какая-то хуйня происходит, ну ты знаешь, ща...

***

stimmt es, dass zwei menschen

absolut immer zusammen

glücklich sein können?

o nein... es ist sehr schwierig.

02/03/21

      руслан ворочается в кровати. не может уснуть, да и, наверное, была бы возможность– не спал бы, но завтра очень рано вставать. надо уехать в родные края, чтобы «восполнить» силы, да и в целом отдохнуть от тяжелой жизни в большом городе... жизни, которая напоминает ему только об одном... сука, ради бога, уйди из моей головы. уйди уйди уйди уйди уйди уйди, пожалуйста, уйди из моей головы, уебок, я не хочу тебя вспоминать, я не хочу тебя любить, я не хочу тебя обнять, я не хочу... тебя... тело пробивают мурашки от мыслей. котелок безумно болит, но сна– ни в одном глазу. первый час ночи, а он ворошится в кровати, словно голодный опарыш. стискивает зубы, отвернувшись на левый бок и свернувшись калачиком, аккуратно обняв тяжелое одеяло. закрывает глаза вновь, пытаясь наконец-то уловить сонную птицу за ее непослушный, звездный хвост. оставить бы себе ее перья, усыпанные небосводом, которые бы от одного прикосновения давали бы тушенцову самый сладкий и самый крепкий сон в его жизни... когда в последний раз он нормально спал? без кошмаров и параличей отдыха в кровати не было уже около двух лет– это очень удручало. у него уже был хронический, блять, недосып и огромные мешки под глазами как неприятное дополнение, что кричало: мне нужна помощь. русе хотелось ежедневно накидываться снотворным, чтобы мозг не терзал его и без того убитую психику. перед его закрытыми веками он ловит неприятные тени, что искажаются в ужасные и пугающие его лица. открывая глаза вновь, чтобы прогнать рожи, он ощущал, что возле шкафа кто-то стоит и машет ему рукой... вновь отворачивается к окну, предварительно съежившись.       как же хочется домой... тушенцов, чтоб самого себя не сглазить, молчал о своей поездке. хотел пропасть из жизни примерно на неделю или даже больше, просто валясь в пыльной кровати и иногда разглядывая серые обои в родной квартире. поглядывать в окно, сворачиваясь на кровати восьмеркой и утыкаясь лицом в подушку. как жаль, что эта жизнь ему теперь совсем чужая. он не может там остаться по ряду причин, которые заставляют его грустить еще больше. в принципе– все вещи он собрал. единственное, что ему остается– это умыться, почистить зубы и поехать на такси до места его отправки домой, поэтому будильник заведен на семь тридцать. всего одно лишнее действие потянет за собой его опоздание, поэтому как только сработает рингтон, значит, что пора собираться.

*

      коля, не смотря на позднее время, сидит сейчас на какой-то незнакомой ранее квартире. глотает таблетку, запивая ее алкоголем и буквально откисая на чужом диване. безумно хочется к тушенцову... есть мысль даже сорваться к нему на такси, но, перед этим, безусловно, наверное его надо предупредить. ромадов сейчас не в силах поднять ватное тело с кровати, не говоря уже о том, чтобы набрать любимого. потолок расплывается перламутровым блеском, а сознание ощущается пылью в огромной пучине вселенной. закрыв глаза, коля представляет, как касается руслана. трогает его отросшие, темные локоны, проводит рукой по щеке, губами нежно целует летучую мышь на шее. его фантазии обязательно сбудутся– этому просто нужно время. под седативными веществами ему намного легче существовать и мечтать о светлом будущем бок о бок с русей, однако на утро его будут ждать очень сильные отхода... и ведь не догнаться– пообещал зайти в гости к железняку... а он ведь явно не оценит подобного, еще не дай бог тушенцову расскажет... да, у руслана очень предвзятое отношение к наркотикам из-за кашина. ох и уебок этот кашин, не зря они с русей расстались– нельзя такому мудаку, как даня, быть с таким прекрасным человеком, как руслан. руся достоин большего, достоин только ромадова... ах, как приятно знать, что коля сыграл в их расставании слишком важную роль! хорошо подсобил, ничего не сказать. на самом деле, зависимость коли от наркотиков совершенно его самого не смущала. в конце концов, он никому не вредит этим, а значит, что все в порядке. правда, этим всем можно было испортить самому себе репутацию... но он ведь немного и аккуратно, ведь так? а если так, то точно никакого вреда. ромадову просто открывается новый мир, где он абсолютно счастлив с тем, кого он любит уже битые три года... он так добивался его внимания все это время, и, наконец, у него вышло. руся обратил на николая свой взор, ублагодосужил дать контакты и даже выпить с ним. так хочется снова очутиться рядом, услышать его голос, смаковать в голове то, как он матерится. коля точно не здоров, но никто об этом не узнает, кроме него самого. все, что в его голове– это конфиденциально, защищено получше всяких секретных баз данных.       трип такой приятный, настолько, что николаю кажется, что тот плавает в невесомости... как жаль, что это все быстро кончается. перед глазами вновь безграничная темнота, к конечностям возвращается возможность двигаться, а сам недо-блондин тянется к телефону. яркий свет от экрана жжет глаза, а на циферблате уже половина пятого утра. оказывается, что коля валялся в экстазе около трех часов... достаточно неожиданное число, на самом деле. разблокировав устройство, он решает все-таки набрать контакт руслана. идут гудки, пока коля тяжко вздыхает в трубку... как не странно, рус трубку не берет. наверное, он все-таки спит... время позднее, все дела... ну, ладно! пора домой бы собираться...

*

      протяжный вой будильника режет пелену наступившего на русю, в кои-то веки, сна. он подрывается с кровати, игнорируя кружащуюся голову, думая, что он уже опаздывает на свою отправку. зря он, наверное, оставил телефон на полке у телевизора... но, его сердце замирает, когда в голову приходит осознание– это, блять, не будильник. это коля, который сбросил трубку после того, как рус увидел его контакт. коля, блять, звонящий ему в пол пятого, после того как тушенцов не мог уснуть битые два часа. руса пробивает, ахуеть, какая агрессия. ему лично хочется набить ебало этой смазливой блядоте, отхуесосить через звонок и собственноручно задушить. он тяжело вздыхает, проводя рукой по уставшему лицу. медленно, как труп, он бросает затею с перезвоном, шагая вновь к кровати. матерится себе под нос, стискивая челюсть и понимая, что он нихуя не выспится, ведь снова будет засыпать несколько часов. сейчас он готов убить ромадова за его «приколы», но вместо этого, снова ложится на нагретую кровать и обнимает горячее одеяло, утыкаясь туда лицом...

***

02/09/24

      руслан потягивается в кровати, улыбнувшись ярким лучам солнца, что пробивалось сквозь шторы. солнышко блестит, грея землю, несмотря на то, что лето кончилось два дня назад. оно не может смириться с концом своего сезона, решив чуть-чуть его продлить. наверно, надо позвонить ромадову... зря, видимо, отложил устройство в сторону. коля явно болеет после попойки с железняком, поэтому, хотя бы отписать сообщение по поводу колиного самочувствия стоило бы. при том, уточнить стоило бы у обоих коль... интересно, к чему сообщение о срочной встрече? что-то случилось? рус сегодня явно не сможет встретиться с железняком... месяц забит под завязку, но стоит освободить местечко под прогулку и, полагается, что пораньше, чем конец сентября. не верится, что совсем скоро снова зима. выпадет снег, что будет таять на плечах, напомнив о худшем времени в жизни... первая белая пелена заставит вздрогнуть при ее виде, отвернуться и снова закрыть окна, чтобы не видеть этого безобразия. а потом надеть шарф и куртку, проклиная холодный климат своей страны. и зачем, вообще, существует холод? природный, да и человеческий тоже зря... руслан непроизвольно хихикает, когда в голове мелькает строчка песни славы: «я убью себя когда выпадет снег». не такая уж и плохая перспектива... ай, ладно, ну эти рассуждения. руки тянутся к телефону, вводя пароль и показывая уведомления уставшему мозгу... железняк, марджера, арина. не густой список лишь потому, что у тушенцова на всякий хлам выключены оповещения, нехуй его травить и отвлекать всяким бредом. по порядку отвечает сначала ане, потом коле, а после только арине– последняя зовет его в гости с еще небольшим количеством людей, выпить, да поржать над всякой хуйней, как это часто бывает. аня уточняет насчет скорых концертов, а с югом и так все ясно, надо распланировать все еще раз, перенести что-то, может что и отпадет. в последнюю очередь рус отписывает своему ненаглядному, перед этим тяжко вздохнув– заебал он пить, как скотина. опять вернулся к каждодневному употреблению алкоголя, как только закончил тур. конечно, в туре они практически не виделись– это грустно, но зато он не бухал, как свинота. сколько можно? куда оно в него вообще лезет, блять? что не день, то уже с утра «бахнул стаканчик вина, ты ведь не злишься?». на это сообщение руслан в голове прогонял желаемый ответ: «конечно не злюсь, блять, потому что сил моих уже нет на тебя злиться».       в общем, несмотря на достаточно негативное начало дня, тушенцов выпивает таблетки и делает небольшую зарядку и идет завтракать. точнее, готовить себе первый прием еды, а потом уже выезжать на студию, чтобы поработать над альбомом. становится у плиты, начиная варить себе кашу на воде, а потом уже добавив в нее небольшие кусочки свежих фруктов и орехов– процедура простая, занимает всего минут пятнадцать. находит себе видео на фон, садится и увлеченно его смотрит, потребляя приготовленное. в общем и целом, достаточно вкусно, но чуть приелось, пора бы сменить ее на что-то не менее полезное... разобравшись со всеми делами, русе наконец-то отвечает ромадов. просит о встрече, но тушенцов только тяжело вздыхает, читая сообщение в выскочившем окошке.

***

крейзимегаклоуназазаза 11:23 – слушай коль, я щас поеду на студию. хочешь приезжай, но только без алкоголя, мне твои пьяные бредни не нужны и ты сам это понимаешь

е61к 11:23

– ну конечно, русь, я сегодня пить не планировал, честно. больше не буду, голова болит кошмарно

крейзимегаклоуназазаза 11:27 – ясно – выпей полисорб – хз, если хочешь то собирайся. я сам буду там через минут 30-40, щас опять наверно стоять буду долго. если не хочешь там стоять то не торопись наверно

***

иногда коле казалось, что руслан не умеет нормально составлять сообщения, но спустя несколько перечитываний написанного, до него вроде как доходит вложенный смысл: руслан стоять будет в пробке, а коля, соответственно, возле студии... ну, по крайней мере, ромадов очень надеется, что он понял написанное верно, иначе опять опиздюлится... наверное, надо бы хотя бы зубы почистить, да умыться... в идеале– сходить в душ.

*

      стиснув зубы, тушенцов одевается в белую футболку и шорты, очки, после натянув короткие носки на ноги– наверное, сегодня наденет кну скулы. вызывает в яндексе такси, собирает некоторые нужные вещи в рюкзак и, наконец, выходит на улицу. спускается в лифте вниз, устало шаркая к подъездной двери и открывая ее. парня обдувает приятный прохладный ветерок, пока солнце в этот же момент очень сильно припекает в спину и макушку. руслан ловит себя на мысли, что можно было бы зайти в магазин, как освободится. на вечер все равно что-то да готовить надо, может, мясо по-французски сделать... да и чет персиков хочется, пожалуй, надо взять себе пару штук. пока тушенцов думает о вечере, к нему уже подъезжает белый рено логан, в который он садится, отворачивая лицо в сторону от косого взгляда. на лице водителя написано, что эта гнида понизит ему рейтинг за тики и шмыги. таких, как он, руслан давным-давно научился видеть издалека... хотя, что еще можно ожидать от человека, с именем никита? еще и флажок с «z» на лобовом стекле– это точно диагноз. рус даже (безусловно, про себя) над этим хихикает.       отвернувшись, рус наблюдает за сменяющимися красотами города. в уши вкладываются «затычки», а в них, соответственно, включается тушенцовский плейлист– ебежка в уши начинается с первого трека, выкрученного практически на максимальную громкость, лишь бы не слышать той ссанины, что играет по радио. если честно, ему совсем не хочется сегодня встречаться с колей– сердце неприятно болит от мысли, что ромадов буквально повторяет судьбу его бывшего партнера (что делает еще, блять, больнее). безусловно, руслан не имел права ему указывать, они даже не состояли в отношениях, однако, даже крепкую дружбу может убить зависимость. да и хуй бы, если б коля реально пытался с этим бороться, но нет же, ромадов просто напросто не говорил любимому, когда пьет и съебывает на тусовки. но, руся давно научен подобным дерьмом, вычисляет пьянство друга без особых усилий. да и не прилагал николай никаких усилий, чтобы избавиться от злоупотребления алкоголем. руслана это глушило. мурашки пробегаются по его телу, а челюсть вновь болезненно сводится. может, все-таки, стоит поговорить... как никак, несмотря на отсутствие официальных отношений, руслан действительно дорожит николаем и его заботой, хоть и достаточно своеобразной. это же он все силы прилагал, на пару с лизой, чтобы вытащить руслана из затяжной депрессии, в которую ему хотелось, без ноты иронии, сгнить в кровати. в голове проскакивает неприятное воспоминание прямиком из февраля. зайдя в азбуку вкуса, руслан, схватив колю за руку, направляется к холодильникам, перед этим взяв с собой небольшую корзинку для продуктов, волоча ее рядом с собой. блондин замечает, что его руся как-то слишком уж беспричинно счастлив, расплывшись в неприятной и достаточно пугающей улыбке... это его немного смущает, однако в голове пробегает мысль– «может, ему просто стало чуть лучше сейчас? я так давно не видел, как он улыбается», просто смирившись с этим и оскалившись в ответ, заглядывая своими сапфирами в смольные глаза партнера, что огнем горят совершенно просто так. вряд ли у здорового человека поход за продуктами вызывает такой ажиотаж эмоций (только если это не бомж, не евший примерно дня три), но и руслана при этом вряд ли можно назвать здоровым... тушенцов, по странному стечению обстоятельств, остановился возле стойки с йогуртами. почему странному? да он же терпеть не может молочные, блять, йогурты, из-за непереносимости. быть может, ему для рецепта надо..? салатик фруктовый, например, хочет сделать. а его вряд ли можно заправить подсолнечным маслом или майонезом... шатен, словно с цепи сорвавшись, вцепился в «даниссимо» с шоколадными шариками. он застывает с ним в руках, аккуратно его разглядывая и продолжая улыбаться. – слушай, хочешь возьму тебе? это же твой любимый, – опустив взгляд, оскал чуть спадает, сменяясь на вполне обычную улыбку. тембр его голоса слишком нежный для обращения к николаю и недоблондина это смущает. но, это, наверное, неважно... – с чего ты взял? – коля, если говорить по правде, не особо понял, почему этот йогурт его желанный, однако... наверное, не стоит расстраивать и без того странного руслана, поэтому тот быстро соображает, что ответить дальше. – а, ты про этот? да-да, любимый... возьми, конечно. да и он в целом не понимает, почему тушенцов так резко захотел ему что-то купить. платили они либо пополам, либо каждый за себя– так странно. и, к чужому удивлению, руслан вел себя так абсолютно весь шоппинг. говорил что-то про предпочитаемые продукты и блюда, предлагал купить это коле и, соответственно, накормить его... руслану самому, сейчас, тяжело принять то, что в тот ебучий день он говорил совсем не с колей. хотя, быть точнее, говорил он с колей, однако тогда так не считал. видел в тощей, светлой фигуре с ледяными глазами совершенно другого человека, которого, слава богу, не додумался назвать по имени в этой ебучей азбуке. хоть на том спасибо, что мозгов хватило...       будь он проклят этот коля, блять, из-за него опять пришлось это все вспоминать по новой. чуть мотнув головой, тушенцов пытается прийти в себя и не думать о событиях минувших лет, на которые он поставил строгие правила– никакого упоминания. ни от самого руслана, ни от коли, и тем более от кого-то еще, кто застал его слабым и душевно нищим. пускай его кошелек тогда был полон деньгами, но какой в них был смысл? «ай, блять, хуй с этим февралем двадцать первого»– это последняя мысль о темном прошлом в голове руслана. правда, язык не поворачивается назвать нынешнее светлым, да и будущее тоже. вся его жизнь ощущается темнотой без единого лучика света, горечью на языке, выпавшей недавно поставленной пломбой, косой улыбкой и угнанной машиной. ненависть к свету, да и собственной судьбе. кто вообще в здравом рассудке ебется со своим (лучшим?) другом и временами живет у него? это все– глушит тушенцова, однако мысль отказаться от ромадова кажется еще хуже, чем продолжение этой незамысловатой игры. руслан буквально танцует с собственной никчемностью вальс, босыми ногами, на битом стекле, корчась от боли, но продолжая. стыдно за свои действия из-за жуткой боли, однако все равно продолжает кружиться посреди зала, что освещают лишь тусклые церковные свечи. «я боюсь одиночества» – мысль застревает комом в голове, который принимать не хочется. так он и доезжает до студии, зациклившись на этих ебучих трех словах.

*

      коля сидит за небольшим столом, наблюдая за тем, как четко и безупречно руслан читает текст собственной песни. ромадова невероятно поражает разнообразие звучания треков любимого человека– от кальянного рэпа до джерси, песен под гитару и неразборчивого гавканья в микрофон (как это, бля, вообще называется?). у блондина безумно болит голова, ее импульсы отдают в виски и давят на череп. в такие моменты– лучше остаться дома и похмелиться, однако желание увидеть руслана преобладает над желанием отлежаться в теплой постельке. безусловно, одни они тут быть не должны. только вот проблема: продюсер задерживается по каким-то своим делам... и это даже радовало николая. можно побыть с русланом один на один. из приоткрытого окна веет легкий ветерок, которого все еще мало. наверное, стоило бы чуть прибавить мощность кондера. закрыв глаза, коля слушает тушенцова, чуть откинув голову на кожаный диванчик. вокал успокаивает, заставляет даже чуть расслабиться после достаточно продолжительной попойки... ай, ну вот, опять в виски шибануло, еще и желудок скрутило... интересно, а насколько хорошая идея нарыгать в студийном толчке? мысли (помимо неважного самочувствия) в голове коли терзают его за вчерашнее недоразумение. распиздел югу весь свой секрет– господи, лучше бы ромадов себе язык отрезал, чем пизданул этот бред на грязную голову, теперь он точно в завязке. единственное, что беспокоит больше всего– как бы не рассказал железняк никому, а уж тем более руслану... по его реакции не особо было ясно, поражен он, шокирован ли, или просто принял это за неудачную шутку под действием алкоголя (и не только его). ну, в конце концов, друзья ведь не сдают чужие секреты другим, верно? – ты че завис? – руслан снимает наушники с головы, положив гарнитуру на плечи и чуть склонившись в сторону. – коль, ты не уснул там? – а? – переосмысливает сказанное в его сторону. – а, не, не уснул. задумался просто насчет вчерашнего, перед колей надо извиниться, наверно. – в плане? – шатен отходит от микрофона, приблизившись к товарищу, садится рядом с ним. протягивает руку к бутылке воды, стоящей на столике, чуть отпивая содержимое. к слову, привез ее как-раз таки коля. – да хуйни ему всякой наговорил, стыдно шо пиздец, – неловко улыбнулся в ответ. – больше точно пить не буду, конч кончем, когда напьюсь. – а что насчет таблеток? руслан, чуть нахмурившись, аккуратно гладит бутылку кончиками пальцев, пытаясь анализировать сказанное колей. неужели, эта самая хуйня как-то связана напрямую с ним, раз железняк так поспешил оповестить о надобности встречи. это, безусловно, разжигает в тушенцове недетский интерес. – м? – ромадов замечает в мимике руса напряжение. – да не, ниче, устал просто. извинись конечно, раз считаешь нужным. да и не верится мне, если честно, что ты пить больше не будешь, коль. – да ладно тебе, не буду, в ближайшее время уж точно, – коленька вновь улыбнулся, но уже более тепло, чем до этого. он прекрасно знает, какое рус имеет отношение к частому употреблению спиртного, а ссориться на этой почве уж тем более совсем не хочется.

*

      вечером, руслан, до безумия уставший, заказывает такси до своего дома. прощается с колей, крепко обнявшись на прощание и, наконец, снова сев в салон. снова втыкает в уши наушники, включает музыку, смотрит в окно. будни до ужаса однотонные, серые, но с другой стороны– без капли страданий. тушенцову легко дается такая жизнь, не нужно париться по пустякам, рефлексировать насчет того, что он там когда-то неверно сделал. чуть улыбнувшись от этой мысли, он закрывает глаза... сейчас доедет до азбуки вкуса, возьмет себе что-нибудь на вечер и спокойно дойдет до дома с небольшим пакетом по знакомой тропинке, подымется на этаж и устало загрузит сериал, закусывая под него купленную еду. нахуй готовку– без того заебался, нарежет фруктов и хватит. наверное, стоит еще раз списаться с железняком и обсудить с ним будущую встречу. обдумывая сообщение товарища и следующий ответ, тушенцов ежится и покрывается мурашками... таким неприятным предчувствием беды от встречи веет, что аж голова кружится. спокойствие улетучивается, парень кусает губы до крови и по новой стискивает челюсть, нервно дергая ногой. больше русе не жарко, его насквозь пробирает сибирский холод, что тянется из недр каменистой души. глубоко вздохнув, тушенцов отсеивает ненужный хлам из головы и просто глядит в окно. стоя в потоке машин на светофоре, он нелепо улыбнулся– заметил соседнюю машину, точно такую же, как была у него... абсолютно такой же кадиллак, который в последствии был продан. даже как-то грустно осознавать то, что машина его бывшего партнера, в которой были прожиты такие прекрасные моменты, сейчас находится в собственности другого человека. даже звучит как-то неправильно... да что уж говорить, та же судьба и у квартиры, которую они снимали. сейчас, в ней живут другие люди, не подозревающие о ее светлейшем прошлом.       так и доезжает руслан до магазина, поблагодарив мужчину за поездку и, наконец, выйдя из салона. голова чуток побаливает от жары и недостатка кислорода, поэтому, ступив на землю, он вдыхает полной грудью. на парня ложится свет возбужденно-розового заката, который кажется ему до безумия красивым. в голове сразу всплывает строчка андрея пирокинезиса о перерезанном небу горле, заставляя переключить играющую сейчас песню на ту, о которой он подумал. безусловно, звучание некоторых песен пиро руса не очень устраивало... однако, некоторые из них казались такими душераздирающими, что от времени к времени хотелось их послушать. и, пожалуй, время сейчас именно то. в воздухе витает запах мяса из ближайшего киоска с шаурмой, порождая мысли о том, что руслан пиздец как сильно хочет есть. чуть ускорив шаг, он входит в азбуку вкуса. берет корзинку и, не спеша, идет между стендов, что забиты различными продуктами– фрукты, овощи... картина сразу напоминает о ромадове. как однажды выразилась мама: «он тот еще фрукт». руслан до конца так и не понял, что она конкретно имела ввиду (помимо косвенного оскорбления), однако спорить с ней не стал... хотя, коля скорее овощ, нежели фрукт...       спустя, примерно, минут двадцать, тушенцов все-таки покидает магазин с небольшим пакетом. к слову, внутри майки было не то, на что он рассчитывал (это было скорее похоже на обычный скуф-набор): взял бутылку вина, персики, килограмм свинины, тряпочки для стола, губки, пачку риса и мексиканскую смесь... а, да, еще там была палка колбасы и сыр. ко времени, когда рус покинул магазин, на улице уже успело чуть потемнеть, поэтому находиться на улице было еще приятнее. неспешно перебирая ногами по дороге, руся достает из кармана сигареты и зажигалку, поджигая кончик... сегодня была проделана большая работа, поэтому рус уж точно заслужил немного выпить. завтра точно что-нибудь приготовит, но сейчас у него достаточно сильно болят ноги, чтобы еще и стоять у плиты около часа. обстоятельства буквально схватили его за яйца, однако, он все еще пытается сохранять спокойствие...       перебирая ногами по узкой тропинке с невысохшими лужам, делая затяжку по новой, как вдруг... руслан скользит вансами по грязи, теряя равновесие и буквально плюхаясь в грязную воду. абсолютно вся его одежда вмиг становится изговнянной: шорты, футболка, даже блядские носки. сигарета, стлев чуть меньше, чем на половину, упала рядом. сердце уходит в пятки, а тушенцов матерится себе под нос, чувствуя, как у него дергается глаз. содранные колени, неглубокая рана на руке и просто куча грязи: на нем, в нем, вокруг него. пытаясь привстать, он натыкается ладонью за небольшой острый камешек, еще больше царапая руку, но все-таки поднимаясь на ноги, стоя белой (минут пять назад) подошвой кроссовок в мутной воде. оглядываясь, он не видит в своем поле зрения ни души и... сделав глубокий вдох, он позволяет себе пустить слезу, стиснув зубы и кулаки. блядский день, блядский коля и такое же блядское настроение. казалось бы: что может пойти не так? да много, блять, чего, на самом деле. домой руслан возвращается весь красный: от злости, жары и слез, что неконтролируемо текли по щеками сами собой. он не помнит, как лег в кровать даже не переодевшись, но... проснувшись посреди ночи, с бокалом вина в руке, текущим по подбородку слюням и незашторенным окнам, он понял, что вся «грязь» ему просто-напросто приснилась. ощущения после этого остались максимально неприятные, под стать самому сну. он буквально навзрыд ревел в собственной голове, разбил колени, был запачкан по самые уши.       хотя, нет... не вся грязь была во сне. на животе расплылся красный круг от пролитого вина– придется переодеваться на самом деле, идти в душ... еще и футболку он теперь хуй отстирает. блять.

***

      железняк кусает губы, валяясь в кровати. стало даже как-то прохладно спать в одних шортах, может, встать и футболку надеть? за окном то глубокая ночь, а он все еще не может уснуть... то в жар, то в холод, да еще и мучают мысли, мучает рассказанное ему от ромадова... он все еще не понимает, правда ли это, иль плод чужой и больной фантазии? господи, пускай это лучше будет второй вариант... повернувшись на бок, он аккуратно тыкает эдуарда в закрытое футболкой плечо, шепотом решаясь спросить, спит ли он. – нет, – таким же тихим голосом отвечает крайний, протерев ранее закрытые глаза. – а чего так? – коля поджимает губу. конечно, три часа ночи– это не самое лучшее время обговорить случившееся. – не знаю, уснуть не могу... – эдик поворачивается лицом к железняку, – а ты че не спишь? тревожит что-то? – да, ты... ммм, – неуверенно тянет коленька – ты прав. меня мучает кое-что. – что-то серьезное? – чуть поднимает левую бровь. заметив небольшой колин кивок, он садится в постели. – расскажешь, что тебя тревожит? – голос эдика нежный и ласковый. железняк, потянувшись к тумбочке, включает гирлянду над кроватью, вставив вилку в розетку. вернувшись, он садится между ног эдуарда, пальцами растирая край своей футболки. крайний запускает в родные волосы руки, начиная перебирать пряди и почесывать кожу головы, как бы успокаивая партнера данным действием. – если ты не хочешь, ты можешь рассказать позже или вообще не рассказывать. коля мотает головой из стороны в сторону, делая глубокий вдох. – я хочу, но я без понятия как лучше начать... в общем, ты только сегодня вернулся домой, – эдик кивает, – а я вчера ездил с колей к его знакомой, не суть, короче... он, как всегда, принял какую-то хуйню, залил пивом и начал мне кое-что рассказывать. и вот конкретно это «кое-что», – николай жестикулирует и бегает глазами по комнате, – меня и тревожит. я не знаю, как мне поступить... это связано с русланом, и, мне кажется, он об этом не знает. коля сказал, что я первый, кому он это доверил. я русу сказал, типа, встретиться надо, ну, чтоб рассказать... но теперь, я даже не знаю. мне кажется, что эта информация разобьет его. тип как с даней, или даже хуже, я не знаю. может, мне не стоит лезть в их отношения и они сами разберутся? коля ему... не очень хорошую вещь сделал, скажем так. эдик сидит молча все время, пока его любимый говорит, продолжая трогать его короткие волосы. – пу-пу-пу... – выдыхает крайний, когда дослушивает. – если коля ему сам не говорил, а ты упомянул, что это разобьет руслана и это не очень хорошо, то... может, он не говорит по какой-то причине? ну, я всех подробностей не знаю, очевидно, но, типа... эм. раз он специально, ради его горя или тип того... я думаю, что такие вещи надо рассказывать сразу и без тайн, ты в этом русу поможешь, раз коля по каким-то причинам не может. в конце-концов, они что-то вроде партнеров? – эдик выгибает одну бровь и отводит взгляд вверх, – и у них не должно быть секретов. по крайней мере, таких... болезненных, что-ли? коля пару минут молчит, наслаждаясь тем, как крайний почесывает ему голову. – может, ты и прав... спасибо, эдь, – он легонько улыбается, поворачивая свое туловище к лицу любимого и аккуратно чмокая того в щеку. – да ну тебе, не за что. все-таки, тебе решать, как стоит поступить... обдумай все, это может быть роковой ошибкой или, наоборот, лучшим событием в их жизни... бля, не умею я в философствования, но ты понял, че я имел в виду. – понял-понял. спать ложись, философ, я пойду чаю выпью и тоже лягу. – я без тебя не хочу... давай вместе попьем? – эдик делает щенячьи глаза. – не, эдь, я хочу подумать над этой историей. ложись, я к тебе потом приду, честно, – поглаживая гиперболизированно грустного эда, коля встает на пол босыми ногами, накидывает на голое тело пушистый халат (к слову, его подарила коле мама), а потом уже тихо уходит на кухню их небольшой съемной квартирки.       к тому времени, как железняк налил себе чай, сквозь занавеску уже пробирался рассвет. сентябрь, все еще светало рано, но заметно, что не так, как летом. из открытого окна тянуло холодом и свежестью после вечернего дождя... хотелось укутаться в одеяло и прижаться к эдику, однако мысли заставляли остаться здесь. лала сонно вытягивает передние лапы вперед, сладенько потягиваясь. кошка наблюдает за своим полуночником-хозяином, вопрошающе смотря на него. – чего, лал? кушать хочешь? че подорвалась то, вон, ночь на дворе... ты как эдик, да? куда я, туда и ты? – железняк тепло улыбнулся. да, эти двое– точно его родственные души... правда, лала не очень любит партнера коли: все время ссыт и срет ему в тапки, царапается и не дает себя гладить. как-то раз она даже пернула ему в лицо, абсолютно специально подойдя к лежащему крайнему... а он ведь тогда подумал, что она привыкла и полюбила его, раз специально подошла к груди. сфинкс, мотнув хвостом, подходит ближе к хозяину и запрыгивает к нему на колени, потоптавшись там и наконец уютно улегшись, начиная тихонько мурчать. она как-будто пытается успокоить его таким образом, и, в целом, у нее выходит.       теплая кружка с красной жидкостью внутри греет пальцы, и, вроде бы, должно быть хорошо: на улице, наконец-то, не жарко, во рту сладенько от каркаде, но вот в голове... внутри вовсе не было дождя, после которого на небе сияла непринужденная радуга, разум не был чист от всей дряни. друг за другом мучали мысли– «а что, если я лезу не в свое дело? но а вдруг эдик прав, и я сделаю все верно?». хотелось вынуть мозг из головы и в кои-то веки уснуть, ибо тело очень устало. но что-то его останавливает, заставляет сидеть до посинения на стуле у окна в одном лишь теплом халатике и шортах. чай, как выразилась бы его мама, давным-давно «льдом покрылся»... всегда раздражала эта фраза, но не суть. вдохнув свежий воздух, николай останавливается на том, что все-таки расскажет все тушенцову, а дальше они с ромадовым пускай сами разбираются: почему не рассказал, зачем так поступил и дальше по списку очевидных вопросов в данной ситуации. к слову, помимо всего о руслане, перед железняком был еще один важный выбор: надо ли прекращать с колей общение после такого... ужасного поступка? и стоит ли рассказывать об истории другим, или там уже все пойдет своим чередом? тут же он наоборот, выбирает молчание. наверное, если рус посчитает нужным рассказать эту информацию в своих кругах, или распространить еще куда-то, то он это сделает и без вмешательства других. наверное, железняк сделал правильный выбор... ну, так он, по крайней мере, думает.

***

machen sie sich nicht zum narren,

wenn sie die regeln nicht kennen.

06/06/23

      со сломанной ногой жить пиздец, как сложно. да и не смешно больше, как в день перелома, блять. руслан стискивает зубы, отворачивая голову в постели от незакрытых окон... он ебал в рот колину квартиру, в которой остаться пришлось, как бы он того не хотел. кому-то же надо было работать нянькой, пока тот не научится хотя бы ходить на костылях, что там говорить о полном выздоровлении... ромадов помогал ему мыться, готовил кушать, приносил все в постель и проводил рядом еще больше времени, чем до перелома. это немного нагнетало, если быть уж совсем честным. тушенцов как-будто младенец, с которым возится мамка то туда, то сюда. все неимоверно раздражает, он вновь рвет глотку: – коля! ко-оль! коля! – никакой реакции... спит, что-ли? руслан кое-как дотягивается до телефона и набирает ему. мелодия звонка раздается с кухни, ромадов берет трубку. – а? – блять, ты че, оглох нахуй? я тебя зову: закрой мне шторы в комнате, я не могу, нахуй, под этим пеклом лежать, я весь потный, как шлюха, – он хмурится, а после добавляет о своем желании попить. – я щас приду, извини, я в наушниках просто. думал ты спишь, и чтоб не будить... э, ладно, ты понял. тебе воды с лимоном? – да, воды с лимоном. пошевелись, пожалуйста, я щас сгорю к хуям, честно, – руслан ненавидет жару и свою собственную беспомощность сейчас. – кстати, таблетки возьми мне. буквально через пару секунд приходит николай. в грязной, домашней футболке руслана, шортах и с завязанными волосами. ставит стакан и облатки на тумбочку и бежит к оконной раме. руслан цокает, пытаясь успокоиться. пытается молча наблюдать за тем, как ромадов стягивает шторы и наконец-то закрывает поступление ультрафиолетового излучения. – коль. – да? – что я тебе говорил насчет ношения моей одежды? – руслан акцентирует внимание на ключевом слове. – нельзя... но! мои все в стирке, поэтому мне пришлось надеть твою, а иначе я бы ходил голый, а ты это тоже не любишь. – ладно, оправдан... че ты там, кушать готовишь? – тянется к стакану с водой, привстав и, наконец, сев в кровати, делает глоток холодной воды, запивая ей выдавленные, из блистера чуть ранее, колеса. – да, что-то вроде того! – коля улыбнулся, – надеюсь, что тебе понравится. что-нибудь еще нужно принести? может, плойку? – не, не щас. потом поедим и поиграем вместе, щас надо дела по поводу концертов разрулить... иди готовь, – рус ставит стакан обратно и берет телефон, что-то сразу же начиная изучать в нем.       и вот, руслан, с хлопком межкомнатной двери, вновь остается один. устало вздохнув, он действительно начинает заниматься переносом концертов на другую дату... ебучий случай, все из-за какой-то хуйни. он даже приготовить себе завтрак не может, приходиться жрать пиздец, какую жирную колину еду. даже в первый прием пищи. его раздражает даже музыка, играющая в нескольких комнатах от него. и как ромадов это вообще слушает? ай, какая нахуй разница, все равно не выключит. тушенцов иногда пьет принесенную воду, продолжает совещаться с марджерой... и вот, сердце уходит в пятки. это же не то, о чем руслан подумал, да? так ведь пахнет не только она... но разум обмануть нельзя. коля, блять, готовит гречку. вонючую, ссаную гречку, которую тушенцов жрал во время обострения рпп. к горлу подходит тошнота. он сглатывает комок желчи, смешанный с водой, моментально запивая неприятный привкус во рту. хочется зажать нос рукой, чтобы не чувствовать ее... но, к сожалению, это невозможно. приходится привыкать, скрипя зубами. ну ничего, блять, стоит только николаю зайти в комнату с тарелкой этой крупичной рыготни, как руслан ему все выскажет. ну какой здоровый человек будет с утра пораньше готовить гречку, еще и не зная предпочтений того, для кого ты ее готовишь? нет бы, блять, картошка с мясом... рис был бы, конечно, чуть лучше гречки (господи, да что угодно будет лучше нее), но тоже не ахти.       с горем пополам, руслан привыкает к блевотному запаху крупы и продолжает что-то делать в телефоне. кажется, что кому-то пишет... и, как назло, в этот момент в комнату входит николай, во всем рассвете сил. его взгляд скользит по телефону, в котором руслан что-то яростно печатает... он чуть косится, но старается не показывать своего недовольства. – кушать будешь? – криво улыбается. – а что? – руслан медленно переводит взгляд на партнера, уже чувствуя хруст собственной эмали. – гречку с мясом приготовил! будешь? потом как-раз поиграем, – вновь коля улыбнулся, но более искренне. – а ниче, что я ее не ем? ты, блять, даже поинтересоваться не смог? в очко свое разъебанное себе ее засунь, я уж лучше сам себе приготовлю или вообще жрать не буду, чем хоть крупинку съем. лучше выкинь ее нахуй, я сейчас на пол блевать буду от этого запаха. и дверь закрой. придурок, – тушенцов отворачивается от николая на другой бок, прижимая к груди телефон. ромадов грустнеет, но молча закрывает дверь и садится на кухне. накладывает себе чуть-чуть, пробует– вроде, даже не так уж и плохо... но, наверное, руслан прав: надо было сначала спросить у него самого, что он хочет. ромадовское желание во всем угодить и порадовать любимого как всегда откликнулось полным провалом.

***

10/06/23

      руслан не понимает, почему коле настолько не поебать на него. привыкший к холоду не понимает, зачем нужно все время поддерживать и убеждать в том, что не стоит отменять концерты. утверждать, что тушенцов даже со сломанной ногой проведет все на высшем уровне. воспоминания отголосками сознания мучают и давят на шатена настолько сильно, что он снова пускает слезы в подушку, хотя думал, что никогда этого не сможет. – рус, подумай: тебе придется столько возьмиться с отменой, возвратом... давай, я верю в тебя, ты сможешь научиться ебашить даже на костылях. давай, я поддержу тебя, попробуй только... – николай держит тушенцова под подмышки, улыбаясь и пытаясь хоть чем-то помочь, – ну вот! смотри, у тебя уже выходит! давай... – э... эй, коля, мне кажется я... – он вот-вот хочет закончить предложение словами «начинаю влюбляться в тебя», но что-то его отдергивает от этого. будто руку кипятком ошпарили. – падаю, блять! лови меня, еблан! и вот, совсем недавно у руса была операция на ногу. без пизды: было неебически страшно. пускай у него и не ковырялись в кишках или еще что того хуже, но волнение присутствовало, и... ромадов старался максимально быть рядом, насколько это возможно. блондин даже купил русе инвалидную коляску и костыли на свои деньги, пока того возили по больницам. возился с ним, как с младенцем: кормил, поил, мыл, пытался научить ходить на костылях по советам врачей и вычитанным статьям в гугле, даже катал его и гулять водил. для руслана это было что-то... вроде шока, а то и больше. тушенцов искренне не понимал, что в нем так зацепило такого парня, как коля. нарциссичный, злопамятный, неугомонный... но абсолютно иной, когда рядом любовь всей его жизни. он готов на свое прекрасное и любимое личико вылить кислоту, если того потребует руслан, вот настолько все было серьезно. руслан– это единственный человек, который имеет хоть какой-то вес в глазах такого выблядка. шатен для него нечто святое. существо, подобное богу, которому он готов поклоняться. ради которого наденет ошейник и встанет на четвереньки, да гавкать начнет.       наверное, тушенцова это... не сильно смущало? ведь он знал, каково же любить настолько, что готов свою жизнь отдать за любимого, однако, все равно не считал это здоровым. но и не собирался заботиться о коленьке: если надо, рус посоветует ему хорошего специалиста. было бы только желание лечить такие проблемы у его партнера... да и хуй бы с этим, если бы с каждым днем все не заходило все дальше. колина наглость росла, а руслан... все еще молчал, оправдывал... хотя обещал сам себе, никогда больше не быть под кем-то. но он был. с губ срывается стон, который тушенцов мгновенно глушит. кусает губы до крови, пытается молчать и краснеет, как последняя шлюха. на его плоском животе и татуированных бедрах остаются следы съедобной смазки, которую коля благородно купил для самого себя. но для руслана ему ничего не жалко. тушенцов стискивет зубы, жмурится. стесняется, словно с ним. чувствует слабость, которая напрямую зависит от возбуждения. чем ближе оргазм– тем руслану более стыдно за себя. стыдно за то, что его сейчас трахают в жопу. стыдно за слабость. кафельные зубы впиваются в щеки, нос предательски, как у кролика, подрагивает на пару с правым глазом. мир плывет, внутри слишком жарко, хочется закинуть в себя килограмм льда, убежать в самый дальний угол и забиться туда, словно щенок. шлепки одних бедер о другие, треск ебанутого количества смазки и пробитые насквозь ладони. руся настолько сильно сжимает кулаки, что на внутренней стороне руки остается кровавая лунка, пока коля вообще не стесняется: стонет, словно ебут именно его. коля пытается максимально насладиться этим моментом, потому что подобное выпадает лишь раз в полгода, по праздникам и хорошему настроению... или наоборот: руслан либо сильно устал, либо опустошен полностью. слишком долго уговаривал, чтобы просто так прошмыгнули мимо несколько минут... хотя, колю можно понять. руслан предпочитает молчать о их сексе. а особенно о таком, как сейчас... никаких упоминаний и уж тем более шуток. николай уже как-то раз обжегся о такую ситуацию. после этого, его щеки и уголки губ болели настолько сильно, как никогда раньше... это был специфический опыт, который он предпочел не повторять вновь, даже с учетом фетиша на боль. тушенцов даже не замечает, как из левого глаза стекает маленькая, стеклянная капля горячей слезы. мир кружится вокруг него все больше с каждым толчком, дыхание учащается, а принимать это не хочется. в глазах двоится люстра и потолок, в голове одно– хватит. прекрати. нет. не хочу. пожалуйста, прекрати, я этого не хочу. и стоит ромадову заметить руслановские сигналы, как секс снова кончается панической атакой. уставше выдохнуть и пойти голым за водой, помогать тому выполнять дыхательные практики и успокаивать... наверное, это любовь?

***

20/09/24

      щелкая семечки, руслан сидит на кровати в одной из комнат коли. по факту, это его комната, но язык как-то не очень поворачивался это сказать. вещи в шкафу не означают того, что это его собственность. в его ногах лежит сонный балу, на коленях– ноутбук. переписывается с югом, обсуждая будущую встречу. где, как, да и куда потом? потянувшись к поду, он делает затяжку и кусает внутреннюю часть губы. весь месяц его приследует неприятное «грязное» ощущение, что не дает ему толком спать... еще и эти юговские приколы с внезапной и очень важной встречей, ради которой он готов оплатить заказ в рестике, а потом пойти и посидеть у него, мол, эдик опять уезжает домой на какую-то хуйню семейную. ну, грех отказываться?       коля опять заперся у себя. в его берлоге все, как обычно– срач. темно. холодно. воняет сигаретным дымом... и только одно место идеально чистое и светлое– это его полка над зеркалом и, собственно, само этакое трюмо. он сидит напротив своего отражения, кончиками пальцев разглаживания морщинки и нанося на них какой-то дорогущий крем... масло для кожи, маски, умывашки, пудры и еще куча предметов, от которых тушенцова вывернет наизнанку со словами «фу, ты че, совсем педик?». а вот коле по кайфу. он подкрасил отросшие корни, сходил в душ (в котором точно также произвел обряд в виде нанесения нескольких скрабов для тела, бритья, увлажнения волос) и вообще выглядит как принц. касаясь своих увлажненных скул, он смотрит своему отражению в глаза: блистает. самое то, чтобы показаться в таком виде руслану. осталось только переодеться в чистую и новую домашнюю одежду и он точно произведет на него впечатление. наконец-то отойдя от зеркала спустя около трех с лишним часов наведения марафета, ромадов снимает с себя футболку, снова бросает взгляд на трюмо. глядит на собственную спину: такая мягкая, чистая кожа с свежими царапинами, что вчера оставил тушенцов. стоять под горячими струями воды и ощущать там покалывание и пощипывание было отдельным наслаждением, по новой прогоняя мысли о вчерашнем... как отросшие ногти руслана царапают его спину, пока тот находится сверху, как объект его обожания сжимает ромадовские бедра и оставляет новые гематомы, как шлепает по тому, до чего дотянется. ах, аж сердце с дыханием замирают от этих грязных мыслей, а кровь прямиком бьет в пах.       вытянув из шкафа новый комплект из белой футболки и черных шорт в белую полоску, он наконец-то одевается (да, еще двадцать минут прошло. ну кто еще, кроме коли, будет разглядывать собственные раны; в частности, синяки на ляжках и этакие вчерашние побои). иногда, коле вообще казалось, что с таким «монстром» как тушенцов, никогда не понадобятся секс-игрушки, ибо сам по себе он как огромная игрушка, которая в любой момент может дропнуть что, блять, угодно. встав возле небольшого шкафа-купе в полный рост, николай улыбается... и в правду: будто вылез с обложки журнала или что-то типа того. может, хорошим вариантом будет пригласить партнера куда-нибудь? например, в недавно открывшийся ресторан в центре... интересно, тушенцов оценит такой жест или нужно что-нибудь еще? ах, ну как же его удивить... чем же заворожить того до такой степени, чтобы у того никогда не было желания искать себе другого партнера...       оторвавшись от отражений, николай открывает замок в своей двери. выходит, скользя по паркету ногами к выделенной русе комнате. стучится так аккуратно, словно его укусят... – а? заходи, открыто, – тушенцов ставит свой мак в сторону, оставляя переписку доступной для колиного взгляда. ничего криминального, да и тем более, какой смысл скрывать свои планы от него? руслан и сам ему расскажет куда пойдет и как провел время. снова ромадова перекосило, как только взгляд его коснулся открытого телеграма– переписка с железняком. блять блять блять блять блять, мало того, что уходит, так еще и к нему. ЭТОГО НЕЛЬЗЯ ДОПУСТИТЬ, БЛЯТЬ, ОТЪЕБИСЬ ОТ НЕГО, ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ ОН МОЙ... на увлажненных, мягких руках остаются следы от ногтей, но он пытается сдержаться, укусив собственную губу, решив перевести свою агрессию в своеобразную кокетливость. – ничего не замечаешь, русь? руслан приподнимает одну бровь, начиная сканировать коленьку. «царапины на ногах были, ободранные колени были, синяки тоже... бля, и че он хочет? комплимент? а, вот– корни покрасил... ну, молодец? что еще можно сказать то, бля... ну ничего же не поменялось, либо я слепой... сука, да что за ебланство: нифеко не замичаефь? сука, нет, не замечаю! как телка, нахуй, даже они не такие пиздопротивные, как ты»– проносится в голове у руслана, но он пытается быстро адаптироваться к ответу. ну, тушенцов чисто физически не может замечать каждую новую соринку на его теле... – покрасился? красиво... а че в салон не сходил? – ну, не захотел... все, больше ничего не видишь? – ромадов жмется, словно ожидая еще слов о своей красоте. волосы там, кожа может... – да нет вроде... – в голове снова проносится диалог с самим собой пару секунд назад. ромадов сейчас взорвется нахуй от злости, что кипит в нем. забрызгает говном весь дом и затопит пол улицы. так хочется выкрикнуть громкое «ну и пошел нахуй значит!», но прилично сдерживается, молча развернувшись и хлопнув межкомнатной дверью, словно малый ребенок. руслан непонимающе хлопает глазками, пытаясь переварить и осмыслить данный поступок: коля скорее не мужик, а баба в пубертате. если честно, в голову ничего толкового не лезет, кроме как оправдывания колиной инфантильности и ребячества (а еще операции по смене пола. лучше бы у него была пизда между ног со всем сопутствующим, но с "мужским" мышлением в черепушке). глянув на спящего балу и ноутбук, он тяжело вздыхает. нет, конечно, тушенцов тоже не сахар, но коля... он в последнее время какой-то слишком странный, дерганный и... подозрительный? все время будто шуганный, зайди к нему за спину и случайно коснись, так он цапнет за что сможет. руслан напряжен из-за этого не меньше, голова болит этой самой странностью.

***

28/07/24

      руслан сидит в своем кресле за компом, устало смотря в камеру. он улыбается, закрывая рот рукой– вновь позвонил лизе, но уже по видео. их общение наладилось вновь, после того как она позвонила ему среди холодного апреля. все будто вернулось в прошлое– теплота от общения, локальные приколы и безграничный искренний смех... только жаль, что неред нет рядом. нельзя сходить в кофейню, прогуляться по городу, послав все дела нахуй... девушка держит в руках колоду таро, перебирая стопку и поглядывая на бокал с вином. не сказать, что тушенцов сильно верит в «всевышние силы» карт, да скорее даже отрицает. чисто ради интереса, да и чтобы поржать с этой хуйни. – так, смотри... этот человек тебе очень близок, по всей видимости, он тобой очень дорожит. ветренный такой, непостоянный, лицемерный, беды какие-то с головой есть... еблан, одним словом, хаха, – неред прикусывает губу, почесав затылок, задумывшись на пару секунд. – а вот луна в данном случае говорит о вранье и каких-то тайнах от тебя, – она показывает карту руслану, перевернув ее. – которые очень скоро вскроются и ты... – перебирает колоду вновь, – и ты-ы... так, какие же у тебя эмоции вызовет эта ситуация... так, ну ты будешь этому поражен и очень зол, обижен и шокирован. будешь отрицать, но в итоге сложишь все пазлы в один и поймешь, что это все– абсолютная правда. будешь злиться, метаться... будешь загнан в угол этим событием. как-то так... руслан заливается хохотом, отпивая немного воды с лимоном из низкого бокала. – да, лизка, хуйня все эти твои карты. ну скажи мне, какой еблан ветренный додумается меня наебать? еще и близкий, – резко, словно вспышкой, в голове восстают слова мадам: «прекращай играться с огнем, руслан. ты может и не сгоришь, но уж явно никто больше не будет лечить твои ожоги». что за нахуй? почему руслан запомнил это до мельчайших подробностей, вспомнив даже морщинки на лице у женщины, появившиеся с ее улыбкой. оскал с лица руслана сползает, а сам он прикусывает язык. нет, это не может быть правдой... это все совпадение, и вообще, лиза слишком много о нем знает, чтобы не упустить шанс его пранкануть такой бредятиной. просто неудачная шутка с ее стороны, да... – ты чего поник, русь? что-то не так? – а? не-не-не, эм... вспомнил кое-что, забей.       помимо ситуации с картами, вечер они провели ничуть не хуже, если бы вместе сходили куда-то. поугарали, пообсуждали других, рассказали о своих личных бедах-победах и, безусловно, выпили. лиза пила красное вино, а руслан решил отдать предпочтение медовой настойке, которую недавно купил. смешал ее с колой, но все-таки не опьянел. лишь чуть помутнело сознание, развязался язык, да разговоры шли более гладко. тушенцову было сложно выражать то, что у него на душе. тяжело было говорить комплименты коле, говорить о любви и привязанности... а алкоголь позволял ему это сделать. словно убирая рамки в голове, позволив выразить свою благодарность за спасение. поэтому, кстати говоря, руслан и не пил часто. больно надо, чтобы ему это потом припоминали и приводили в аргумент... и вообще, от отношений он свободен, поэтому может делать все, что хочет. хоть пойти и переебать всех своих фанаток, и хуй ему что коля скажет, потому что никаких доказательств не будет. коля... если бы у руслана была болезнь, он бы точно назвал ее колей. язвительный, мелкий уебок, которому от него нужен только пиздатый секс и побольше ран на теле, чтобы облизывать их, да обсасывать их «красоту»... он никогда не верил в то, что ромадов его по-настоящему любит. эти все еще слащавые слова о верности были похожи скорее на театр одного актера, который пытается развлечь скучающую публику. не видел тушенцов в них искренности, да и сияющих глаз тоже никогда не замечал. кстати, а вот если бы у руси была опухоль, то он бы назвал ее в честь бывшего партнера. даня... данила кашин. данилка. рыжий. дк... красная хуйня под кожей, до которой даже больно дотронуться, но перебороть желание тронуть просто невозможно. она не может зажить из-за вечного напоминания о себе, проявляясь словно аллергия в тяжелые моменты жизни. если бы была только возможность все забыть, стереть память и никогда не возвращаться к этой мысли... а, да, это как раз таки вторая причина по которой руслан не пьет. как только в организм попадает хоть капля алкоголя, он вспоминает его голубые глаза. до того, как ляжет спать, мусолит события минувших дней. трогает язву языком, забывая о том, что больно. да нахуй этот ебанный алкоголь. – ладно, лиз, я подзаебался как-то... я, наверное, спать пойду. спокойной ночи, пизда. – лана, отдыхай. те тож спокойной ночи, нарик, – она машет ему рукой, хитро улыбнувшись напоследок.

***

27/05/24

      данила стоит посреди вагона метро. совершенно пусто, нет ни одной души... держась за поручень, он ждет, когда двери наконец-то откроются– рыжий спешит к илье... но раздвижения не происходит. вагончик разгоняет скорость, а кашин теряет равновесие и падает на колени, царапая кожный покров о холодный пол. железо пачкается кровью, а раны начинают гореть адским однем– слишком больно, словно в коленной чашечке застрял ржавый гвоздь. хочется вскрикнуть от боли, но что-то не так. рыжему словно язык отрезали. он не может выдавить из себя даже всхлип, не говоря уже о словах. подняв взгляд, он замечает в конце вагона женщину в коротком, белом платье на тонких лямках. ее пышные, коричневые волосы треплются от сумашедшего ветра, гуляющему между сиденьев. она, кажется, читает книгу... господи, неужели это она? действительно, дама с черными волосами и глубокими смольными глазами. он так долго ждал ее, так долго, что уже забыл черты ее нежного лица... пытаять пробраться сквозь сопротивление, он хватается за все, что попадется под руку. поручни, стулья... она становится все ближе к даниле с каждым его шагом... умоляю, только не уходи, мадам, прошу, останься ненадолго здесь... женщина специально не замечает его. игнорирует пыхтение, пытается сосредоточиться на чтении книги, но страницы вечно бегают туда-сюда, вместе и с длинной челкой. она хмурится, опуская взгляд... вагон останавливается, ветер перестает гулять по вагону. кашин ударяется головой о пол, вновь пытаясь хотя бы прокряхтеть, но опять двадцать пять– не может. стискивает зубы и сплевывает кровавую слюну, пока глаза сами по себе начинают слезиться. мадам поднимает взгляд на рыжего, презренно пиля его взглядом. закидывает ногу на ногу, проводя кончиком пальцев по идеально белым ногам, что открыты из-под юбки... данила такой жалкий. словно жук, которого так хочется раздавить своей ногой... оторвать крылья, превратить в лепешку, размозжить голову в кровь. данила смотрит на даму с вожделением, с желанием, похотью... аж противно становится от него. а вот руслан, в свою очередь, никогда так не смотрел на нее. даже наоборот, боялся лишний раз глянуть на грудь или бедра. вот она, разница партнеров... никаких более эмоций, кроме злобы, кашин у нее не вызывает. женщина снова молчит, не произнося ни слова, но вот что странно– даня тоже молчит. не может выдавить ни звука из себя... словно ему заклеили рот скотчем, или зашили его, а может вообще замазали губы суперклеем. ее девственные черты такие гладкие, совсем никем не тронутые. на теле нет ни одной лишней волосинки, нет татуировок, да даже личико по-детски гладкое и без прыщей. лишь созвездия родинок складываются на ее плечах в безграничную кассиопею, но при этом, она выглядит такой взрослой... ей около двадцати девяти лет, в это время девушки координально меняются– лезет седина, появляются моршинки, растяжки, ноги покрываются варикозом... но не она, нет, совсем не так. ее ноги, лицо, руки– абсолютно белы, словно снег или мел. даже спустя столько лет, на протяжении которых она является к даниле, девушка выглядит нетронутой. быть может, она нимфа? или ангел, сошедший с небес ради искупления грехов... ее необычная красота не сравнима ни с чем в мире. глаза ее, что манят данилу, просто неописуемы: кашин может сравнить их только с руслановскими. такие же черные бусинки, в которых хочется затеряться навсегда... утонуть по горло, барахтаться там, не найти сил и желания уходить вновь.       от мадам приятно пахнет грушей, она тянет кашина к себе, словно собачку на поводке. заставляет встать в самые ужасные позы, отдает приказы и команды, а этот придурок все ради нее выполняет. подобные ситуации заставляли ее улыбаться, но не искренне– скорее с насмешкой и желанием унизить. парень даже не знает того, как звучит ее смех... она даже не говорит ему ничего. он не знает ее голоса, кто она и почему к нему приходит, но... самое главное, что мадам вернулась– ее очень давно не было рядом с кашиным. аккуратно бросив взгляд на свои ногти, девушка поглаживает большим пальцем зону кутикулы... выглядит такой надменной и самоуверенной, что аж сердце застывает в груди. данила перестает дышать, когда она наконец открывает рот. – ты снова по нему скучаешь, да? – голос бархатный. отдает в мозг, остается в голове эхом... такой нежности даня никогда не слышал, хочется записать слова ее на диктофон и слушать всю оставшуюся жизнь. кашин вот-вот хочет ответить, но не выходит. он так хочет спросить о нем, ведь верит в то, что она– это ангел, что поможет воссоединиться вновь... но ему как-будто перерезали голосовые связки: трогает свое горло и пытается заговорить, но увы– бесполезно. в ответ тот лишь вынужденно и согласно кивает, стыдливо отводя взгляд голубых глаз от груди женщины, что аккуратно лежит в выделенной платьем зоне. совсем невежественно думать сейчас о форме, размере, но данилка никак себя не может пересилить. – ах, да, совсем забыла... какая жалость, но ты не можешь говорить, пока говорю я. может, оно и к лучшему... – в ее руках появляется тлеющая сигарета, – видишь ее? даня послушно кивает вверх-вниз. – это– твой шанс связаться с ним и поговорить в последний раз. лови, – окурок летит точно к дане и, тот хватает его за тлеющий носик, больно обжигаясь и бросая его на железку, дуя на покрасневшие пальцы. ему кажется, что она буквально издевается над ним... – ой, – она закрывает рот рукой, – горячий же, да? ну, вот и твоя теперь твоя очередь обжигаться... кх, а теперь ответь мне на вопрос: тебе понравилось? мотнув головой из стороны в сторону, данила отодвигается от нее на пару сантиметров. – хотел бы еще раз так словить? действие повторяется. – ну вот ты и ответил на вопрос, что стоял у тебя в голове все это время: он не хочет тебя видеть. ему будет больно, но, в отличие от тебя, он этого не покажет... сохранит холод и пошлет тебя, – ухмыльнувшись, она меняет ноги местами, постукивая ноготочком по оголенному бедру, – все еще хочешь его увидеть? кашин вздрагивает и, наконец, вскрикивает во все горло громкое «да». но, как только он поворачивает голову, девушки в вагоне больше нет. от нее остался лишь окурок на полу, запах груши и недочитанная книга, оставшаяся лежать на соседнем стуле. кашин остался в одиночестве. гордом, но очень болезненном... она возвращается вместе с мыслями о тушенцове, словно все чувствует. и так противно от этого становится, ведь ничего более ужасного нет в жизни, чем думать о другом человеке, когда состоишь с другим в отношениях. гадко от самого себя, от мыслей своих, от собственного тела и отражения в запотевшем зеркале. данила– белка в колесе жизни, что бегает то вправо, то влево. мечется, как путана, меж двух горящих синим огнем фонарей... не знает, чего заслуживает что первый, что второй. не может решиться сказать себе того, что никто его недостоин. и нет, не потому что даня слишком хорош... наоборот, слишком плох для отношений: в голове одно, а на сердце совсем другое. не такого партнера заслуживает илья... коряков заслуживает весь мир, а руслан– всю вселенную.

***

liebe ist ein apfelgarten,

keine bücher darüber.

20/10/24

      железняк выходит из душа, елозя полотенцем по отросшим волосам, тем самым убирая лишнюю влагу. эдик нежно улыбается ему, скользя взглядом по оголенному торсу, особенно заострив свое внимание на татуировке у сердца. колю украшала вся краска в его теле, от тату на ногах до груди. да и сам он был, по профессиональному мнению эдика, просто моделью. каждый сантиметр его тела ласкал взгляд и удовлетворял эстетические потребности крайнего. расплывшись в улыбке, эдик вдыхает своеобразный терпкий аромат горячего пара, что несся прямиком из приоткрытой ванной комнаты. – ты уезжаешь вечером? – печально спрашивает железняк, проводя махровым полотенцем по плечами. – ага, наш последний день вместе перед отъездом... аж две недели, – продолжает пилить взглядом николая, – будешь скучать по мне? – конечно буду, глупый, – коля грустно улыбается, кинув мокрое полотенце на тумбочку, быстро прыгнув к эдику в объятия. крайний аккуратно касается николаевских лопаток, щекой своей прижавшись к щеке партнера. – ты побрился? – есть такое, – коля чуть вздрагивает от прикосновения холодных пальцев эдуарда к своей раскаленной и распаренной спине. – ты холодный. – ну так согрей? – эд делает этакий кокетливый тон. – фу, заткнись, – шатен хихикет, чуть толкая партнера в грудь. – я завтра с русланом встречусь... он выделил, наконец, день для встречи. расскажу ему все, когда сюда приедем с ним. страшно до опизденения. – ну чего ты боишься, коль? – руки эда скользят по позвоночнику, касаются затылка и переходят на загривок, – ты делаешь все правильно. на тебя он точно не будет злиться. ну, будет конечно, но только если выражать недовольство в сторону коли! железняк вновь улыбается, прижавшись лицом к груди своего партнера: щек касается ткань белой футболки, что вкусно пахнет свежестью порошка. закрывает глаза, крепко прижавшись к нему, а мысли сменяются с тревожных на теплые... ему так повезло с ним. тяжело найти партнера, а понимающего и по-настоящему любящего– еще сложнее. у коли было много проб и ошибок в отношениях, однако эдик стал завершающей точкой в понятии зеленых флагов. крайнего можно было назвать тюленчиком в отношениях– добрый, мягкий, смешной и, в нужных ситуациях, жестким как камень. он умел поддержать и выслушать, умел дать совет или промолчать, когда это требуется. с пониманием относился к абсолютно всему, никогда не приказывал и был за разговоры вместо ссор и криков. одним словом– действительно идеал мужчины, в поисках которого блуждал всю свою жизнь несчастный (давным-давно) коля.

***

21/10/24

      треш, угар и содомия– это про любую встречу с русланом. этот темноволосый черт слишком смешной, чтобы сидеть рядом с ним с кислой миной и думать о проблемах. в каком-то смысле, тушенцов желал бы отрицать грусть и быть исключительно на позитивных эмоциях. жаль, что тело– это не механизм, а куча травм, которые время от времени всплывают трупом на водной глади сознания. ключ, что заводил когда-то, давно выброшен в бескрайнее море и там же похоронен, поэтому оставалось только вспоминать, что же такое это пресловутое «счастье», о котором галдят люди. однако, когда в одном месте встречаются два клоуна– это не кончится ничем плохим уж точно, эти двое не дадут друг-другу киснуть и размышлять о печальном. коля юг– это как второй руслан в компании, а уж если они вместе... чего греха таить, полный разъеб и позитив на несколько дней вперед.       заказав себе в ресторане кальян, еды и выпивки, друзья действительно отдыхают от внешнего мира. от своих партнеров, ебежки мозгов, работы и много чего еще, просто наслаждаясь временем вместе... сколько они не виделись? ох, уж точно больше нескольких месяцев. они шутят, смеются, общаются... тушенцов даже говорит о том, что возобновил общение со своей давней подругой– пускай и на расстоянии, а железняк его только поддерживает. разговоры идут не о чем и обо всем одновременно, такое взаимодействие им очень нравится. не успев обдумать тему, они уже переходят к другой и так по кругу. сегодня выходной, выпивка льется словно из рога изобилия, а организм принимает в себя его, как родного. пускай завтра будет похмелье, пускай завтра будет плохо– но сегодня-то им хорошо, и это главное. красновато-оранжевый свет ложится на их плечи, воссоздав просто прекрасную атмосферу для сплетен и блядства. нет, блядства не в смысле секса, а в смысле плохих слов и не самых моральных поступков.       словно две крысы-подружки, они обсуждают сплетни и всех, кто им неугоден. руся упоминает даже о том, какую истерику ему закатил ромадов перед уходом, хоть это и не совсем правильно... уточняет, что тот вообще «какой-то странный все это время, как с цепи сорвавшийся». и вот тут коле становятся вновь не по себе. прямо как до встречи, когда он сидел в такси и трес ногой, трогая край своих шорт пальцами и пытаясь настроиться на позитив... – что? – железняк плотно затягивается кальянным дымом. – что «что»? – переспрашивает руслан, кусая кусок хлеба. – скандал он закатил, мол, уезжаю в выходной и ни хочу с ним провести время. как не расскажу о том, что делал, так он ебасос свой отворачивает и делает вид, что меня нет, – в рот кладется кусочек шашлыка. – это... очень странно, – коля вновь затягивается. кальян булькает, а на губах остается привкус киви, – типа, не верит в то, что без него ты можешь хорошо проводить время? – да, наверное, – руслан тянет ладонь к мундштуку, как бы прося передать шланг, но без слов. и в этот момент железняк словно давится, в его груди начинает что-то щемить. раз лида так одержим русланом, это значит, что без тушенцова ему будет очень плохо вдвойне... может быть, все-таки не стоит вмешиваться в их отношения? отсечь идею с помощью и просто насладиться вечером, не звать руса никуда больше, чем ресторан? блять, и эдику даже не написать– тот в дороге и у него нет интернета. да даже он не советчик коле в этот момент, поскольку вся ответственность все-таки лежит на нем. так противно становится от мыслей... приходится думать самому... выбирать между (давным-давно) лучшим другом и знакомым. разрушить одному жизнь, а второму облегчить ее... или наоборот, разрушить отношения для обоих? может, рус вообще об этом знает и... и что дальше? сука, как сложно. и зачем только ромадов ему это рассказал? нельзя было разве выбрать другого человека для этого, который более решительный и прямолинейный, блять! который бы не репетировал рассказ все время, не думал, как начать... – коля? коля, бля, дай, – тушенцов сидит с набитым ртом и, теперь уже словами, просит передать ему кальян, попутно пережевывая еду. – а? извини, я задумался, – все-таки отдает шланг в руки руслана. – о чем? ты чего скис то, коль, чет не так? – выражение лица тушенцова меняется на более понимающее и сочувствующее. – ай, хуета всякая в голове, потом расскажу, – и ведь не врет. обязательно расскажет, только потом.

*

es ist alles deine einbildung,

aber eines tages wirst du

nicht aufwachen.

      встреча в ресторане проходит очень гладко и мягко... чего нельзя сказать о том, когда они начали собираться к коле. руслан, как обычно происходит после попойки, поссорился с таксистом на почве нервных тиков, а в конечном итоге им даже пришлось перезаказывать машину, ибо этот мудак отказался их везти дальше. да уж, алкоголь явно развязывает сегодня рот и руки не только николаю... заехав по пути в круглосуточную пятерочку, они взяли еще немного выпить и вот тогда, уже отправились домой к железняку. быть честным– выпили они всего ничего, были пьяные примерно на четверку из десяти, а рус, глядишь, вообще только на тройку. коля не хотел, чтобы руслан прибывал в беспамятстве весь его рассказ, и чтобы уж точно помнил все на утро, поэтому смешивал еду с алкоголем регулярно.       наконец-то ввалившись в квартиру, те снимают обувь. тушенцов аккуратно составляет свои кроссовки на полочку рядом с обувью эдика и николая, культурно перед этим вытерев пыльную подошву о преддверный коврик. на кухне, куда они собрались перекочевать, их недовольно встречает лала. к которой, в свою очередь, моментально пристраивается руслан, начиная ее гладить по головушке и лысой спинке. даже к не самому близкому другу своего хозяина она настроена более позитивно, чем к эдику... коля в это время включает подсветку под верхними полками кухонного гарнитура, открывает сливочный ликер и водку, профессионально смешивая их в бокалах. – садись, – как бы командует николай, печально сев напротив руслана. – ась? – он поворачивает торс в сторону друга, не решаясь перечить. – у тебя кошка такая классная, еще и умная... ирис вообще себя гладить не давал, еще и потом пришлось его в двадцать первом отвезти к маме, по некоторым причинам, – если честно, тушенцову не особо хотелось вспоминать «причину» уезда пушистого. – я хуй знает, в кого она такая умная... лал, лала, кс-кс-кс, – кошка моментально срывается с места на подоконнике и скачет на руки к хозяину. – умничка! и тушенцова это действительно умиляет: лала пошла к николаю несмотря на то, что от него прет алкоголем– настолько она любит своего двуногого сородича. то, как животные привязываются к хозяевам– это просто нечто. руслан бы очень хотел иметь со своим питомцем такие отношения... хотя, ему и балу вполне хватает.       ромадов вылетает из комнаты весь в слезах, пытаясь что-то разжевать руслану, но тот лишь хватает его за плечи и говорит успокоиться. тушенцову не очень повезло– он был в наушниках и снял их только тогда, когда в комнату залетел коля. в его руке трясется несчастный мохнатый тапок от пары, которая находилась в квартире для гостей, чтобы те могли ходить на балкон или по немытым полам. – что случилось, коля? что с тобой? – руслан настороженно смотрит ему в глаза. – я... я, – он сглатывает ком слюны, – я ударил балу, я не знаю, что произошло, он бесился и, и я не мог его успокоить... и, и мне пришлось, мне так... – не успевает он договорить, как сам получает по голове куском шерсти с подошвой. – ты че, совсем конченный? собаку, по-твоему, надо пиздить, если он не может успокоиться? а хули ты его не воспитал так, чтобы он успокаивался? еще раз пизданешь балу, я тебя лично задушу, – руса действительно охватывает злоба на партнера за несчастного балу, который в итоге забился под одну из кроватей. «ударить собаку, потому что та не может угомониться? сука, а когда ты ведешь себя как истеричка, я же тебя не пизжю, потому что не могу успокоить?» – проносится в голове у шатена, пока он ищет песика по всей квартире. хуй с этим колей, в его сторону он все-таки решается промолчать, чем еще больше «доводить». была бы возможность, руслан бы забрал пушистого к себе...       да, действительно... балу ему хватает, но еще лучше было бы его забрать насовсем. с таким хозяином, как коля, шпицу и враги не нужны. хотя, если бы у руслана была возможность, он бы и своего кота забрал обратно, пусть он и не любит тактильность, хозяин его все-равно его очень сильно любит. такими темпами речь как раз таки заходит о домашних питомцах. коля рассказывает, какой его кошка была раньше, каким котенком он ее забрал. даже тогда, когда она еще питалась только молоком, у нее были зачатки «гениальности» в своем роде. рассказывает то, как лала любит играться с игрушками, резинками, обгорать на солнце и безудержно вонять на всю квартиру, но он все равно ее очень любит... несмотря на то, что она ебанная засранка. тушенцов рассказывает о ирисе чуть меньше, чем о балу, ведь с миниатюрной собакой они видятся намного чаще. говорит о том, как комок рыжей шерсти обожает играться с его ногами, кусать руки, метаться около руса и спать на его ногах... и, к николаевскому сожалению, упоминает скользь о том, что ромадов– тот еще садист и как-то раз ударил бедолагу, да и вообще редко с ним гуляет, но шатен быстро меняет тему на иную, почувствовав в чужой мимике напряжение. не забывает сказать об его игрушках, которые малой выводит из строя уже через пару дней. стакан за стаканом, стопка за стопкой... железняк даже поднимает тост за четвероногих питомцев, после чего его вновь охватывает страх... страх за будущий разговор, что с каждым шотом все, блять, ближе. затянувшись руслановским подиком, коля выдохнул клубочек конфетного дыма и, глубоко вдохнув с уверенностью, предложил своему товарищу покурить на балконе «настоящие» сигареты. спешно ища свои тапочки, железняк вынимает из кармана куртки пачку кофейного «бостона» по пути в коридор. руслану достаются белые кроксы уехавшего эдуарда. накинув на плечи свой халат, он возвращается к другу, поставив обувь у порога балкона. проворачивает ручку двери влево и пропускает тушенцова вперед. – я, вообще, не очень люблю курить на балконах, – выдает руслан, взяв из коробочки колину сигарету, руками облокотившись о перила балкона и смотря вниз. – а чего так? – закрывает дверь за собой, отворачиваясь и щелкая у лица зажигалкой, после передав ее русе. тушенцов поджимает губы и закуривает. – даня часто оставлял дверь открытой, пока курил. весь дом пах сигаретами и мертвым холодом, – затягивается, – а я... все это видел. ну, как он там по часу стоит, морозится, но ко мне не идет. ха-ха, блять, вот те и травма, или как там это нынче зовут? триггером? знаю, ебланство, – вновь губами касается фильтра, – но че поделать. вот такая вот ассоциация теперь с ними. у железняка учащается пульс, он зубами сжимает сладкий фильтр сигареты, стряхнув пепел в баночку... там все еще лежат окурки лиды, с красивой резкой «филипморис». – слушай, я тут как раз хотел об этом поговорить... – чуть кусает губы. неимоверно тревожно. – ты знаешь, кто такой «леша»? и в этот момент руслана как-будто током ударяет. сигарета чуть ли не выпрыгивает из пальцев, а ноги потихоньку начинают замерзать... не май месяц все-таки. ночь впивается в спину. ласково, но очень больно. сейчас коля и руслан близки, словно пули в обойме, хлопками выстрелов бросаясь друг-другу в глаза, на них обоих накатывает тревога. у руслана в голове ком из самых разных мыслей– откуда он знает? кто ему рассказал о феврале и о том, что было еще раньше? зачем решил завести разговор? нет, я сам виноват– сказал о дане, но почему он сейчас об этом говорит? и почему именно сейчас? откуда? зачем? он же шутит... а у коли наоборот, одно желание в голове– только не молчи, руслан. – ну, допустим и знаю, – верхние зубы впиваются в нижние, – а к чему ты? и откуда знаешь? – он пытается сохранять спокойствие, и на вид у него это получается. сдают только бегающие глаза и дрожь в руках. – ты знаешь, кем он был? – коленька тактично игнорирует вопросы руслана, пытаясь действовать по намеченному ранее плану. – ну... – дыхание учащается теперь и у него. шатен долго затягивается сигаретой, пытаясь обдумать дальнейший ответ. – это был данин друг, с которым он часто переписывался и пил. странный чел, но я его не знал... только по рассказам и упоминаниям. – я не совсем по своей воле узнал то, кем он является на самом деле... ты хочешь узнать, руслан? – сжав между фалангами и без того пожеванный фильтр, железняк повернул голову к тушенцову. тлеющий край на начале сигареты больно лижет пальцы, оставляя ожог. у руслана бегают глаза, он не знает куда себя деть. самообладание теряется среди миллиона вопросов, он больше не может выглядеть таким же спокойным и расслабленным, как до начала этого диалога. его накрывает не то страх, не то любопытство, а может и что-то еще... но несмотря на ужасный спектр эмоций, что коктейлем молотова решают загореться в груди спустя столько лет, он решительно сжимает челюсть и произносит сквозь зубы: – да, хочу.

***

      коля сидит на диване, смотря в стакан с ликером. перемешивает содержимое трубочкой, не отводя глаз от жидкости внутри стекляшки. – я сам не мог в это поверить. долго думал на протяжении всего месяца, метался от мысли к мысли, думал: а надо ли вообще тебе это знать? но решил остановиться на том, что все же надо, ну и... вот... э, руслан? шатен же молча сидит рядом, запрокинув голову на спинку, не притронувшись к алкоголю с того момента, как они вернулись с балкона. не издав ни единого звука, смотрит в потолок, внимательно слушая речь железняка и пытаясь осмыслить все сказанное: неужели, все что он говорит– это правда? это не похоже на шутку, он говорит все слишком серьезно и грустно: будь это розыгрышем, то он бы заржал еще на середине, а то и в самом начале... и, к несчастью, он рассказывает все в таким мельчайших подробностях и деталях, которые знали только трое в том доме. – эй, руслан? – коля наконец повернул голову к собеседнику, обратив внимание на его неутешительную реакцию. примерно такой он и ожидал. – руслан, слушай, я... – не стоит, ты достаточно сказал за этот вечер. мне этого хватает. в его голосе сложно прочесть эмоции, но железняк чувствует опустошение и горечь... хотя, это больше сравнимо с отрицанием. как-будто ком в горле, который шатен не может прочистить... и от этого становится еще больнее– коля знал, что все будет плохо, но чтобы... настолько, что на глазах наворачивались слезы от пары слов, что рус произнес в ответ. такие полые внутри, словно дешманские игрушки из пластмассы. руслан решает разрушить повисшую тишину первым: – спасибо, что рассказал это. ты... ты мне глаза открыл, коль. ты не подумай, что я держу на тебя обиду или что-то вроде того, ты, наверное, правильно сделал... я бы тоже тебе рассказал, если бы мы оказались в перевернутой ситуации, – по идее, последнее предложение должно идти бок-о-бок с улыбкой, но ее не следует. все такие-же монотонные и серые, как и его лицо. железняк вздыхает, аккуратно положив свою руку на, ближайшую к нему, руку тушенцова, потупив взгляд карих глаз на пол. пытается как-то поддержать его, но не выходит. – спасибо, что понял мое желание помочь тебе. я боялся, что ты не так меня поймешь или не поверишь вовсе... в ответ товарищ лишь приподнимает голову и медленно убирает свою руку от чужой. несмотря на понимание искреннего желание утешить, в тушенцове вскивает отвращение к прикосновениям в целом. хочется лишь одного прикосновения с собственной инициативы– удара. – я поеду домой. мне надо с ним разобраться после этого, – сжав кулаки и зубы, руслан быстрым шагом уходит в коридор, соскочив с дивана, словно обоженный. коля лишь поспевает за тем, чтобы его спроводить. он знал, что все кончится именно этими словами... железняк лишь грустно улыбнулся руслану вслед, чувствуя себя предателем. несмотря на благодарность от тушенцова и его положительную (это вообще нормально говорить в таком контексте?) реакцию, он предал того, с кем был намного дольше в дружеских отношениях. очень близких... даже слишком. закрыв за другом, коля сползает вниз по входной двери на пол. в груди словно завелась плесень, что решила именно сегодня и именно сейчас сожрать его полностью. он тянется к телефону в кармане, пытаясь дозвониться до эдуарда, который чудом берет трубку, словно чувствуя внутренее опустошение своего любимого. – алло, эдик, я...

***

      тушенцов не помнит, как оказался у себя дома. точнее сказать, помнит лишь отрывки, как из красивого кино: сел в такси, подъездная дверь, ключи, а далее одно– проект «разгром». зато в красках запомнил то, как зашел в свою квартиру. как радостно его встретил ромадов, как блондин подошел обниматься, ведь очень сильно соскучался, и... получил такую сильную пощечину, коих у него в жизни никогда не было. боль разошлась по всему его телу в один момент, а в глазах впервые за столько лет прочелся животный ужас... страх, понимание произошедшего, осознание, мольба... даже сожаление проскочило. было хотел отпрянуть вдоль по стене от б?ы?в?ш?е?г?о партнера, как он вцепился коле в глотку руками. блондин не слышал того, что ему в лицо кричит руслан– но он и так все понимал, без слов и криков– это было излишне. понимал, что теперь отпираться поздно, осталось лишь мечтать о том, чтобы эта квартира не стала ему вечной могилой. побороться с русланом в гневе– это мертворожденная затея, словно на картинке-пугалке с пачки сигарет. абсолютно такая же нереальная, как надежда на светлое завтра. надо лишь покорно принять драку и молиться, чтобы ему не выбили зубы и не пересчитывали ребра в больнице, случайным образом не досчитавшись одной пары. в висках застыла колючая боль, словно мозг насквозь пробила проволока. – как ты мог, коля? – его руки сжимают сонную артерию мрази, пока на щеках впервые за такой огромный период времени отблескивают соленые слезы. – я верил тебе, ты, блять, был самым близким человеком для меня! мои чувства тогда для тебя были всего преградой поебаться, да? пиздец, какой же ты уебок, коля! а в глазах у коленьки... все плывет, двоится, троится и меркнет, редкими вспышками света заставляя закрывать веки. в ушах стоит звон, он словно находится в каком-то ужасном бэдтрипе, из которого нет возможности выбраться. как-будто перепил и перебрал с дозировкой одновременно, желая вот-вот проснуться среди ночи и понять, что это– всего-то кошмар, прильнуть к руслану и вновь заснуть, но... среди белого шума, его слух цепляется за одно предложение: «я хотел тебе признаться». мир застывает вместе с пеленой мокрого тумана перед глазами. дыхание перехватывает. сердце останавливается на мгновение, которое кажется часом. руслан хотел признаться коле на днях. не в чем-то там, а в чувствах. самых искренних и теплых, хотел наконец-то вступить в официальные отношения с ромадовым. размыленный взгляд цепляется за блестящую полосу на щеке у тушенцова. воздух начинает резким комом входить в горло, когда ромадов падает на колени. коля кашляет, обрывисто дыша сквозь накатившие слезы, пока тушенцов... чуть не взвывает от боли, продолжая говорить. говорить, говорить, говорить, говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить говорить... парня буквально в эту минуту охватывает самый настоящий нервный срыв, чем-то напоминающий белую горячку. он носится из одного угла в другой, жестикулирует и плачет. горько и громко плачет, как не плакал даже тогда. – я тебя ненавижу, – руслан действительно ревет навзрыд– его лицо красное и опухшее, а белок глаза один-в-один похож на сорт яблок «красный принц». – я ненавижу тебя, его, твою вторую личность, сука, да кем бы оно не было! лучше бы я нахуй сбросился с окна, когда был в отеле, чем переживал это во второй раз! – его голос пропитан агонией. примерно так же кричат люди, что стоят у гроба самого близкого человека, который покинул этот гнилой насквозь мир раньше, чем их партнер. у коли в голове неприятной грязью застывает мысль о том, что его любимый хотел покончить с собой еще несколько лет назад, и все из-за него. – как ты, блять, вообще мог смотреть мне в глаза и говорить там что-то о своей любви после этого? пиздабол, ненавижу, – к концу рус начинает хрипеть, чуть ли не задев зеркало в прихожей, пока сбрасывает с крючков все вещи коли, – лучше бы я никогда не отвечал на твои сообщения, пускай мы бы вообще никогда с тобой не встречались! послала мне жизнь неизлечимую болезнь и тебя, уебка, она тоже мне послала! а ради чего, блять? ради моих страданий? сука, да! у тебя все вышло, коля, браво, я аплодирую тебе стоя! пускай ты бы сдох к хуям, вместе со своими друзьями, которые тебе помогали! ромадов, сквозь мушек и бесконечные отражения, замечает, что у руслана буквально сейчас происходит все самое ужасное: его трясет, дергает, колотит, а голос постепенно садится. несмотря на то, что его любовь сейчас его избивает и желает смерти... ему все еще его жаль. впервые за такие долгие годы он чувствует вину за то, что сделал. ему больше не хочется кричать об этом на весь мир, а наоборот, отмотать время вспять... может, у них бы и без вмешательства николая все разрушилось? хотя, какая к черту разница сейчас? ничего не изменить. время и возможность неизбежно утекли сквозь израненные пальцы, оставив лишь мокрый песок под ногтями. – русла, – не успевает коля договорить последний слог, как тушенцов снова набрасывается на него. его руки, словно гвозди, прибивают парня к дальней стене. блондин ударяется затылком о кирпичную кладку под обоями, шипя от боли и что-то пытаясь промямлить, но сквозь ор руслана– не выходит. он громче, да и совсем не хочет слушать... оно и ясно, разве после такого можно простить и выслушать? шатен вспоминает самые ужасные вещи из их «совместной» жизни, презирает за слабость, ложь, бесконечное вранье, истерики, крики, ссоры, лень, жестокость, эгоизм. этот список можно продолжать бесконечно, но шатен явно не в ресурсе сейчас это все вспоминать до мельчайших деталей. руслан клянется его убить, пока коля кое-как стоит на ногах: блондина бросает не то в жар, не то в холод, а от того еще хуже становится физически. кажется, что артериальное давление вот-вот разорвет его, как воздушный шарик, оставив от него только осколки костей и пятна на обоях. тушенцову казалось, что абсолютно вся квартира залита чужой кровью, но на деле– коля просто, предположительно, заработал сотрясение. и этого было мало, чтобы отомстить. руслан мечтает никогда не выходить на свет больше, не видеть людей, не говорить. молча забиться в углу собственной комнаты, зашторить окна и никогда более не выходить на связь с окружающими его людьми. его доверие было подорвано окончательно, мосты разведены, ну а в глазах стоит одно– как он бьет колю по лицу, груди, ломает ребра, проламывает череп, выворачивает руки и ноги, оставляя на теле все больше кровящих изнутри гематом... к слову, коими ромадову уже не выйдет полюбоваться: они не нанесены в порыве «страсти», а скорее в помеси отвращения и ненависти, желания похоронить его заживо. – уходи вон, – руслан вновь пинает его, но уже не вглубь квартиры, а наоборот– к ее выходу, заставляя пересчитать пороги зубами. – иди нахуй из моей квартиры, из моей жизни, отовсюду, блять! желаю тебя никогда не видеть и чтобы ты наконец-то сторчался, уебок! коля падает на собственную куртку, виском задевая небольшую тумбочку, голова от этого начинает еще больше гудеть. раз за разом в голове всплывают слова руси: такие колкие, острые... словно ножи или гранаты. они вскрывают вены вдоль, разрушают взрывом на тысячу маленьких ошметков, оставив лишь кровавую лужицу на заснеженном покрывале ноября. в принципе, николай знал, что этим все кончится. знал кончину свою он еще месяц назад, но ничего не мог сделать: слишком страшно. хотелось отрубить себе язык, а потом голову... сломать себе нос, чтобы тот никогда больше не принял ни единого грамма внутрь. руки ромадова предательски трясутся, не дав возможности отжаться от пола и встать... поэтому, руслан ему помогает: берет за шкирку, как котенка, и без доли сожаления выставляет (или, точнее, вытряхивает?) его в подъезд, бросив тому в след кучу тряпок, в догонку засадив по спине кроссовками.       руслан в тот момент мечтал избить его до полусмерти. увидеть, как его сопливое тело валяется в луже крови, как он выплевывает свои зубы с примесью алой жидкости... но не смог. пожалел, даже в порыве срыва, он не мог себе позволить нечто большее. сев в своей комнате, заперев все замки, он курит сигарету за сигаретой, пока шторы треплются на холодном, ноябрьском ветру. его окружает гора пепла, а на глазах снова появляются слезы– коля все подстроил. идеальный план, что разрушил жизнь руслана в один щелчок его пальцев. кто бы мог, блять, подумать? переписывался от лица какого-то «леши», ходил на встречи, а потом заплатил актеру, чтобы тот в нужный момент выдал себя за руслана! специально, блять, нашел похожего человека и умолял его сделать это за круглую сумму денег. рушил их отношения на протяжении стольких месяцев, чтобы потом взять, и начать успокаивать, а потом признаться и наконец-то поебаться. никаких угрызений совести, рамок... он просто пошел по головам ради своей собственной цели, не обратив внимание на то, что шел даже по голове тушенцова. его никто не просил «помогать», он сам решил для себя, что эти отношения обречены на смерть, не спросив мнения ни одной из сторон. сделал театр одного актера, в котором, словно марионетками, управлял жизнями и чувствами. и он даже общался с данилой, делая вид, что они– друзья, хотя на самом деле, питал к нему такую огромную, нечеловеческую ненависть, которой никто никогда к своим врагам не испытывал и уже вряд ли испытает. люди не бывают такими животными, как николай лида. даже у животных, сука, есть эмпатия и сопереживание... а у него только свое собственное «я» на уме, да член потолще в очке. руслану так плохо не было с периода той самой депрессии. он не чувствовал себя таким опустошенным и преданным столько лет, чтобы в один момент все его мировозрение и устои обрушились на него горящими палками, раскаленным каркасом дома. он сидит в центре пожара, смотрит на приближающийся огонь и понимает, что это– конец. хэппи энд, который предначертан был ему судьбой. все эти годы он жил бок о бок с тем, кого ненавидел всем сердцем. ебался с тем, из-за кого сломался мир аж дважды. словно лиса в курятнике, помогал встать на ноги во всевозможных смыслах, а потом сожрал вместе с костями, не полив майонезом.       он засыпает на холодном полу в куче окурков, свернувшись восьмеркой, пытаясь хоть как-то себя согреть... да даже не столько уснул, сколько вырубился от бессилия и беспомощности. ему казалось, что внутри черепа была заложена бомба замедленного действия, а глаза вот-вот лопнут, как воздушные шарики, из-за перенапряжения. держал в себе все, что мог, а что не мог– выпускал агрессией, но никак не плакал... а сейчас, он не может даже остановиться, они сами по себе текут по щекам непрерывной рекой. на часах– семь сорок два, а в голове застывший пред глазами первый час ночи, в который он вернулся домой.

***

      коля кое-как добрался до дома в одних домашних шортах, футболке и куртке. повезло, что тушенцов отдал ему его кроссовки... но ему не особо повезло с другим: телефон не перенес перепадов веса и одного смачного удара о подъездную плитку, из-за чего на защитном стекле расползлась нехилая такая трещина, что долго будет напоминать о этой бойне. стоя перед дверями своей квартиры, он тяжело вздыхает и наконец вставляет ключ в скважину. на щелчок замка прибегает радостный балу, ожидая увидеть там хозяина и руслана, но... видит, к сожалению, только первого. облизывает его ноги, покрытые мурашками, но получает отказ в желанной ласке: песика отпихивают в сторону ногой, куртка падает на пол, кроссовки становятся порознь у порога. в белых волосах– хлопья снега, одежда пропитана влагой, а сам коля выглядит как живой труп. в квартире пахнет едкими руслановскими духами, на вешалке висит его джинсовка, а на полочке у зеркала– очки и флакончик масляного одеколона. абсолютно весь колин дом пропитан тушенцовым: в его комнате лежат домашние вещи, на кухне любимая кружка, в холодильнике его вчерашняя еда... и ромадов, не задумываясь, идет именно туда, где ранее ночевала его любовь.       падает на кровать, сворачиваясь комочком и обнимая домашние вещи, что вчера руся скинул на постельное. в воздухе спертый запах тела и его жижи из подика, что еще больше бьет по психике. как можно забыть человека, который в общем прожил в его квартире более года? да никак, блять! колин четверолапый друг аккуратно открывает не до конца закрытую дверь мордочкой, смотря на опечаленного хозяина. скулит, запрыгнув в его ноги, облизывая голени по-новой и путаясь языком в обильном волосяном покрове. его глазки-бусинки печально лупят на николая, пытаясь хоть как-то ему помочь, но увы– в данном случае, он бессилен. – балу, отстань, – шепчет николай в футболку, вдыхая носом до боли в сердце запах пота, смешанный с порошком. – уходи, пожалуйста. пес тычется холодным носом в безжизненное тело, все равно пытаясь хоть как-то его успокоить. создается ощущение, что он все понимает, однако, молчит. ромадов же, в свою очередь, отпихивает его дальше, не желая контактировать с питомцем. силы покидают его тело слишком стремительно, он не может найти их даже на то, чтобы погладить песика по макушке или почесать грудку. коля, наконец-то, может позволить себе горько заплакать. его тело сильно болит от всех нанесенных ударов, но это не сравнится с острой мукой от потери тушенцова. в голове так много мыслей, но все снова и снова сводится к собственному ебланству. сделал из жизни партнера ад, так еще и рассказал об этом другу. виноват во всем, однако принимать этого не хочет. тщетно хочет думать, что он сделал это на благо тушенцова, ведь даня– ебанная тварь, но... наверное, рус понял бы это и без лишних вмешательств...       «а ведь если бы не встреча с югом, то этого бы не было. во всем виноват алкоголь, наркотики, и... я?»– николай приходит к этому выводу не сразу, а примерно спустя несколько часов истерики. он не знает, что делать с его вещами, что остались в квартире... отдавать обратно? выкидывать? сжигать, хранить у себя? что, блять, с ними надо сделать? только подумав о том, чтобы написать руслану, он тянется к телефону и обнаруживает неутешающую новость: он в черном списке. и эта новость вводит ромадова в еще большую истерику, на глазах снова появляются слезы, а челюсть сводится.

***

лидамудаталлх 06:56

– слцйш, илюх, у нас тцт в русланом произошла не о,ень хорошая ситуация, ты можешь спрсоитт у него, что мне делать с его вещами?

мазелкин 07:00 – могу конечно, а что у вас случилось? – вы поссорились? чет серьезное???? – коля что случилось, ты никогда так не пишешь мазелкин 07:04 – ну я написал ему, но он молчит – в сети был только что мазелкин 13:44 – я не знаю, надо ли тебе все еще его ответ, но у меня не очень хорошие новости. мне кажется он не очень рад твоему упоминанию... переслано от руська <3 13:48 – передай ему чтобы он шел нахуй вместе с моими вещами, не собираюсь его видеть никогда больше, пусть забудет меня и мой номер НАХУЙ а еще по желанию можешь сказать что я желаю ему чтобы он сторчался

***

коле кажется, что эта любовь не отпустит его никогда в жизни. такое сильное чувство вины, стыда и... ненависти к самому себе. ему больше не кажется, что он– лучший человек в мире, самый красивый, ахуенный. скорее наоборот, ему тошно от сосбтвенного отражения– он борется с желанием кинуть что-то в зеркало, что висит напротив тушенцовской кровати, лишь бы не видеть это красное от слез еблище. куда-то делась заоблачная самооценка, желание самому себе отсосать, заменившееся на бесконечный повтор «я ублюдок». в голове– тысяча и одно матное обращение к самому себе, а в глазах... невиданная ранее, вселенская пустота.       он уснул в обнимку с русиной футболкой, однако на утро (хотя, это трудно назвать утром, скорее день) его действительно ждал сюрприз. не самый приятный, однако... проснувшись, он подумал– «вдруг– это все сон?», но, к его несчастью, нет. это все оказалось суровой реальностью. руслана не оказалось под рукой. рядом была только мокрая насквозь, от слез, футболка. коля кое-как находит силы встать с кровати, все еще держа в руках кусочек ткани. шатающейся походкой, он идет по коридору на кухню, прихрамывая на левую ногу. мельком взглянув в зеркало, он с отвращением отворачивается от него и жмурится– жирные волосы, абсолютно такая же кожа, припухшие веки и щеки... кажется, что вчера ему переломали абсолютно все ребра, раскрошили голову молотком, а еще попытались утопить труп в болоте. взяв руслановскую кружку, николай наливает туда воды и жадно пьет, словно вчера весь день бухал, как конь, да и на лицо, в целом, он выглядит примерно также. за окном всю ночь шел снег, который уже успел местами растаять. опустив взгляд, ромадов смотрит на свои синюшные ноги– абсолютно все в сине-серых пятнах и ссадинах, однако, смотрит он на них теперь без эстетического наслаждения... скорее с железной горечью во рту и желанием сблевать вчерашний ужин. устало моргнув опухшими веками, он делает еще один глоток воды и ставит кружку на столешницу. коле больно даже пить, не говоря уже о еде... к слову, наверное очевидно, что никакого аппетита у него подавно не было. внутри всех органов, в частности желудка и сердца, была абсолютная пустота, которую от слова совсем не хотелось называть «милой». скорее «блядской» или «ненавистной», ну что уж говорить– николай явно не кузнечик-человечек, чтобы радоваться тому, что сбежал сломя голову от своих чувств... кузнечик-человечек– это скорее руслан. брошенный во второй раз, опустошенный, убитый. ему пустота стала лучшей подругой в худшие времена и теперь, наверное, пора бы возобновить с ней общение, но теперь точно– навсегда. ощущение этой бурлящей черни внутри, поиск себя среди квадратных дураков... пожалуй, на руслановском болоте нет им места. в принципе, им никогда не было туда входа, на его болоте жить будет только он, однако... ромадов смог взломать эти замки, пробраться туда и жить как ни в чем не бывало. став частью тушенцова без его ведома, он пребывал там, словно чудо, но увы– «чудо» всегда оказывается иудой. по крайней мере, в случае руслана уж точно.

***

      руслан просыпается тяжело во всех смыслах. на душе– камень, болят руки и голова, забит нос. лицо, словно на него сели, расплющено в коровью лепешку. на подоконнике лужа воды, что смывает собой скопившуюся там за пару дней пыль. вырубился вчера прямо на полу, в ошметках сигарет и горе пепла... несмотря на тяжесть, стоило бы это все убрать. устало приподнимаясь с паркета, тушенцов проводит руками по лицу, чуть растягивая кожу. в рот как-будто насрала стая собак, отчего первым делом он идет умываться, кое-как найдя на это силы. стоя перед зеркалом в ванной, он опирается на белую раковину и смотрит себе в глаза: лопнувшие капилляры, заебавшийся взгляд и неизмеримое количество боли. он стискивает зубы, включая в кране ледяную воду, обрызгивая ей лицо и тщательно проходясь пальцами у крыльев носа. – я же говорила тебе, что обожжешься. а ты не верил мне, – голос слышится сзади, устало приговаривая слова. руслан быстро открывает глаза, оборачивается и никого не находит в ванной. приоткрыв рот, он упирается руками в кромку умывальника. – господи, опять ты? я снова сплю? мне это все приснилось? – руслан вновь оглядывается на наличие сороконожки в помещении. – нет, не приснилось. нет, ты не спишь, – голос раздается ближе, но руслан все еще никого не видит. – где ты, блядь? покажись, я не в том настроении, чтобы играть с тобой в прятки! – какой злой, – в ее голосе читается улыбка, – неужели тебя так завело расставание со своим ебарьком? – она смеется над ним, пока тот не дергает шторку. мадам невинно сидит на другом краю ванны, аккуратно сложив ноги внутри холодной тары. ее взгляд меняется с насмешливого на печальный– она отводит глаза в сторону, чуть приподняв правую бровь. – ну вот, а сказал, что не хочешь играть в прятки, – снова улыбнулась уголками губ, после вновь сложив их в небольшую трубочку. – если быть ближе к делу, то я сказала в нашу прошлую встречу не все. я могу смело предположить, что теперь ты горишь мыслью рассказать ему все. я права? – заткнись, дура, ты не права! – в тоне руслана слышится раздражение и ложь. его голос дрожит, пока тело пробирает холод. окно стоило бы закрыть... – ой. значит, что я попала? как мило, – дернув ножкой, она включает горячую воду и омывает с пяток пятна грязи. – ну, ты меня понял. скажем так, что ты еще не закрыл этот гештальт, так что... сходи куда-нибудь на общее мероприятие. я уверена, что там будет он. – проваливай из моего дома, чем или кем бы ты не была, я не хочу видеть и тебя. мадам хмыкает, чуть задумывшись. по ней не особо видно обиды на колкости в свой адрес, но ее хмурый взгляд можно вполне расценить как напряжение. – а я, пожалуй, расценю это как согласие. женщина пропадает из ванной с первым смаргиванием. руслан вновь стоит у зеркала, шторка задвинута, а вода выключена. он тяжело выдыхает, продрав глаза вновь, дергает за кусок водонепроницаемой ткани, но там никого нет, как и грязи возле сифона. блять, это все ощущалось каким-то приходом от травы или кодеина. абсолютно никакой спокойной жизни, сука, что ни день, то ебанное приключение в стране белого порошка или альфы-пвп. до покраснения сжав кулаки, рус вновь принимается за то, что изначально хотел сделать. чистит зубы, повторно умывается, споласкивает рот... в идеале, стоило бы помыться, однако, это уже кажется заоблачной хотелкой. захватив с собой тряпку, тушенцов возвращается в комнату и включает робота-пылесоса, дабы тот собрал гадость с пола, пока он вытирает воду и пыль с подоконника.       закончив дело, уносит тряпку обратно в ванну и наконец-то решается взять телефон в руки. первое, что бросается в глаза– сообщение от ильи мазеллова, который мягко интересуется от лица николая про вещи в квартире. нахмурив брови, он садится на кровать и строчит необнадеживающую ответку, выходя из чата в тот же момент, как отправил сообщение. второе, но не менее важное– неоднозначный вопрос железняка насчет самочувствия. ни сколько не ясно, про похмелье ли он, либо же про вчерашнюю потасовку с лидой. тут же руслан утихает, сделав глубокий вдох и выдох.

***

фанат кошки лалы505 10:38 – привет, не знаю, насколько у тебя доброе утро, но как ты себя там чувствуешь?

крейзимегаклоуназазаза 13:49

– явно нихуя доброго в нем нет, ты прав

– чувствую себя ужасно

– голова болит. его выгнал, а он послал илью чтоб уже он спросил у меня что ему делать с моими вещами

– я то его в чс еще вчера кинул

фанат кошки лалы505 13:51 – а ты что?

крейзимегаклоуназазаза 13:51

– не задавай тупых вопросов коль

– нахуй я его послал, что я еще ему блять мог сказать

фанат кошки лалы505 13:51 – илью?

крейзимегаклоуназазаза 13:52

– нет блять теб

– я

– колю блять я послал а не илью, он то здесь причем

***

то ли железняк не очень вовремя рофлил, то ли реально не понимал, в чем дело. и то, и другое было в принципе понятно: николай возможно хотел подбодрить друга шутками, либо действительно переживал за него и уточнял каждую малейшую деталь насчет произошедшего. если честно, оба действия были априори провальными, поскольку тушенцова раздражало абсолютно все из вышеперечисленного. по новой тяжело вздохнув, он задумывается над словами мадам. как там она говорила? сходи куда-нибудь, там точно будет он... сука, да откуда ей знать, кто где будет? вспоминая ее хитрую, жуткую улыбку ему становится максимально тошно, поскольку эта надменная игривость раздражала. что она вообще, блять, из себя возомнила? ебанную мать-терезу, которой больше всего надо ему помочь? уже помогли несколько раз, спасибо, наигрался уже... и, вообще-то, руслан, сука, сам разберется со своими проблемами, причем абсолютно со всеми: как с моральными, так и с физическими. никакая помощь всяких «шизичек» ему в хуй не брякала... хотя, в данном случае, скорее именно руслан являлся «шизичкой», чем она. но больше всего напрягало ее всезнание. девушка действительно как-будто глядит в будущее, загадками говоря о предстоящих, не самых приятных, событиях. нет бы сказать о том, что он скоро отбросит кони и переродится в богатой американской семье, так она затирает про какие-то расставания, ожоги, встречи. лучше бы нашла себе другую жертву, чтоб ебать мозги, тушенцов явно не подходит под это.       руся наблюдает за тем, как небольшой кружок ездит по полу и собирает всякую грязь. вот до чего технологии дошли... от данного действия его отрывает вибрация телефона. коснувшись корпуса, он глядит на написавший ему контакт: лиззка. по-теплому улыбнувшись, он тыкает на сообщение и быстро печатает ответ. неред как будто чувствует, когда она нужна руслану. пишет ему в самые странные периоды его жизни, наперед зная, что парень ей все расскажет в самых мельчайших деталях... и в этом, собственно, заключался весь смак их общения. оно никогда не угасало, а друг другу они могли написать хоть в пять утра, точно зная, что вторая сторона ответит. они могли не списываться месяцами, а потом как ни в чем не бывало, общаться без перерыва, рассказывая о том, что нынче в жизни их творилось. этот раз не был исключением. лиззка написала неожиданно, в принципе как и всегда, но тушенцов был ей очень рад– как никак, единственный человек, что с годами не разочаровывает его и не предает. редкость... неред интересуется тем, что там у него на личном, на что руслан неодназначно отвечает: «сукааа щас такое тебе расскажу ты обоссышься от этого». после чего начинает записывать голосовое, которое в итоге растягивается на двадцать с лихуем минут. и, если говорить мягко, то девушка была в конкретном шоке от прослушанного. спектр эмоций менялся от смешков над мелькающими шутками до ужаса и злости. но, если говорить честно, то она поражена тем, что этот странноватый чел в итоге оказался дохуя умным, раз провернул такой спектакль, даже не спалившись... а вот история его «краха» кажется ей до смешного тупой, поскольку, цитата: «надо же было так объебаться». причем данное слово трактуется и в плане принятой им дозы, так и в плане проеба вселенского масштаба, который стоил николаю всего. наверное, в данный момент, лиза– это единственный человек, что руслана не раздражает. ему смешно с ее глупых шуток, он позволяет себе улыбаться и даже рофлить над этой проблемой, хотя казалось бы– потеря человека которого он, вроде как, наконец-то полюбил... хотя, уж лучше он будет шутить над этим, чем лить крокодильи слезы, как в проклятом богом феврале.

***

31/12/24

      тушенцов едет по заснеженной дороге, смотря в окно. белые хлопья вздымаются на ветру, осыпаясь с веток деревьев и мельтеша перед лобовым стеклом. таксист лениво крутит баранку, устало зевая и делая глоток из стаканчика с надписью «газпром». несмотря на желание спать, он продолжает развозить людей по ресторанам, домам, подъездам и дворам, поскольку сейчас абсолютно весь город едет праздновать самый важный праздник– новый год. руслан немного не мало отдал за тачку целую тысячу, лишь бы доехать и не опоздать окончательно, так что жаловаться из них двоих никто не собирался. мужчина доезжает до точки назначения быстро, на что тушенцов достаточно позитивно реагирует– благодарит за поездку и оставляет чаевые, хлопая задней дверью. поправляет рюкзак и, наконец, идет ко входу в огромный коттедж. на дороге из желтых кирпичей оставляет следы от своих кроссовок, становясь у двери и заветно стуча три раза. изнутри дома уже играет еле слышная музыка, а значит, что большинство его товарищей уже там... открывает руслану счастливый илья, приветливо улыбнувшись и приглашая друга внутрь аристократичным жестом. – я уже думал, что ты не приедешь, – коряков закрывает за русланом дверь, смотря влажный след за новоприбывшим. – ага, – шатен снимает шарф, – хуй вам, а не нормальный праздник! – за шарфом следует куртка и кроссовки, что аккуратно примыкают к остальным вещам. абсолютно вся вешалка забита шапками, пуховиками, шарфами и еще кучей различных зимних шмоток... оно и понятно, тут явно собралось не пятеро человек. илья смеется в ответ, мотнув головой в сторону зала. – ты есть будешь? или сразу пить? – сразу пить, – уверенно отвечает тушенцов, проходя вслед за длинной и худой фигурой. илью-то я вижу, а вот где он– это уже загадка... неужели не пришел? – а чего так? ты еще и похудел, – коряков становится более печальным, в голове складывая два плюс два. руслан абсолютно никуда не ходил практически целых два месяца, с другой стороны– оно и понятно... – да какая разница, – он взглядом встречается с каким-то больно встревоженным денисом, – че выпить у вас есть?       примерно с этого момента тушенцов наконец-то начинает отдыхать. эти два месяца были для него тюрьмой, заебавшей собственной комнатой, в которой он заперся с одной мыслью– отдохнуть и все-все обдумать. впервые за столь долгое время, он, словно на дне рождении арины в еще счастливые времена, играет в монетку, закусывает дорогущую водку шашлыком и салатом, пробует все сорта привезенного коньяка и заливает все шампанским вперемешку с вином. жизнь буквально расцвела под конец декабря, заставив его снова стать эдакой душой компании и завести всех до коликов в животе... и, чего греха таить: ему ласкало душу то, что от, так называемого, «николая мудака», на абсолютно всех последующих встречах удалось избавиться. его мерзкий и подлый поступок быстро поставил всех на уши настолько, что даже коряков его не пригласил. своего когда-то лучшего друга он похоронил заживо в недрах своей души и сознания, оборвав последние струнки связей, поскольку дело касалось не только руслана, но еще и данилы. а еще, ему было пиздец обидно, что первым делом лида рассказал все коле югу, а не ему. несмотря на свою легкую отдаленность даже от давних знакомых, руслан искренне счастлив здесь находится... но вот только одно его тревожит– где же спрятался данила? не столько ему нужен был с ним разговор, сколько он хотел доказать этой настырной матери-терезе то, что она бывает не права. и, кажется, она действительно проебалась. рыжего уебка нет в зале, он не появлялся на праздничных тостах, и в целом о нем никто не говорил. «бинго»– думает тушенцов, уже зная, что он ей скажет, как только вернется домой. однако не бывает праздника без горя. по крайней мере, у руслана точно так не бывает. в пол двенадцатого раздается стук в дверь, на который коряков, сломя голову, бежит открывать. руслановское сердце замирает, а рюмка застывает на половине пути ко рту... «сука, это же не может быть он?»– как оказалось, может.       в проеме между залом и прихожей по теням видно, как илья крепко обнимает его. человека, на появление которого уж точно никто не надеялся. тушенцов сжимает в пальцах рюмку, резко опрокидывая ее внутрь себя. трезвость с каждым шотом теряется все больше, прогоняя страх... но, лучше бы он был. с этой мыслью руслан встает со своего места и, до появления рыжего идиота, собирается умыться и съебаться отсюда к чертовой матери. направляясь к туалету, он оглядывается и видит высокую, тучную фигуру в марселине. с их последней встречи, если честно, тот очень изменился. набрал вес и начал выглядеть здорово... а вот тушенцов, из-за того, что недавно случилось, вовсе не изменился. с каждой стрессовой ситуацией он снова перестает жрать, и как от этого вообще избавиться? дернув за ручку, он наконец-то заходит в помещение. его слепит яркий свет, от которого он закрывается рукой... ах, сука, да будь все это проклято, блять. как знал, что не надо было сюда приезжать... так нет, всполошился, собрался... в пизду, план таков: умыться и вызвать такси до боя курантов. все легко и просто... подойдя к умывальнику, руслан включает еле-еле теплую воду и сбрызгивает ей лицо. отросшая челка становится тяжелее из-за попавшей на нее влаги, а отражение в идеально чистом зеркале выглядит... странно. слишком странно... сузившиеся зрачки, бегающий взгляд, тремор в руках, учащенное сердцебиение и быстрый пульс– это все выдает в руслане предателя. не такого, конечно, как ромадов, но что-то вроде... раз за разом, он обливает лицо водой, насквозь смачивая воротник накинутой сверху зипки, пытаясь смыть с себя эту чернь, но выходит только чуть вернуться в прежнее состояние... но, увы, вместе с трезвостью приходит и страх. вытащив телефон из кармана, он направляется к выходу, уже заходя в яндекс такси, но вот незадача! открыв дверь туалета, он чуть не сшибает данилу. – ай, блять, смотри куда иде, – шипит рыжий, держась за лоб и... остолбеневая, обращая внимания на то, кто же его сбил. – ты? – руслан? – сука, не мог получше вместо для встречи выбрать? – хмурится тушенцов, стискивая зубы от накатившей злости. – я? выбрать? место встречи? погоди, ты что тут вообще делаешь? – держась за набитую шишку, кашин также смещает брови к носу. он уже и забыл, зачем сюда вообще шел... – тот же вопрос к тебе, – шатен опускает взгляд. телефон скользит в карман, ведь бежать слишком поздно. – так, ладно, слушай, я... – для начала это ты меня послушай, если тебе есть что сказать мне, то давай выберем место получше, чем туалет на первом этаже дома, угу? – руслан отворачивает голову от до боли знакомой фигуры, бросая взгляд на лестницу и, без раздумий, направляясь именно туда. – руслан, стой!

*

      в небольшой комнате с балконом на кровати сидят двое незнакомцев. руслан тупит взгляд в пол, а данила– на руслана, не решаясь затеять желанный разговор. в голове только мысли о нем, поменявшемся запахе духов, дальнейшей их совместной судьбе... – ну и? – поворачивается к нему рус, решая разрушить тишину. – что «и»? – смущенно и напряженно лепит даня глупый вопрос. – о чем же ты хотел со мной поговорить? – не сказать, что руслан говорит это с безразличием, однако, в его голосе уж точно нет заинтересованности продолжать этот маскарад. – мне так много надо тебе сказать, я... я так долго думал о тебе, и...и хотел перед тобой извиниться. я не знал, что мы тут встретимся, илья сказал что тебя нет и ты вряд ли приедешь, но... слушать эти ебанные сопли тушенцову не хотелось от слова совсем. если он и думал о случайной встрече, то представлял ее явно не как «бе, ме, скучал, прости, изменюсь, ме, вернем все обратно?». в конце концов, если думать не только со стороны обиды, но и со стороны чести и совести– илья сейчас встречается с ним и любит его до искр в глазах. каков смысл рушить их отношения, если данилка руслану и в хуй не дует? – но, как видишь, я приехал, – тон голоса шатена холодный и бездушный, он перебивает кашина, не дав тому договорить. – мне нахуй твои извинения не всрались, ясно? даже с учетом того, что коля все это подстроил, я не собираюсь тебя прощать, да я в одном поле с тобой срать не сяду. – руслан, – даня печально бросает взгляд на знакомые, но изменившиеся черты лица. пошедшая вниз губа, заебанный взгляд... он вот-вот хочет до него дотронуться, на что получает шлепок по руке. удар начинает пульсировать и гореть, пока данила накрывает его своей нетронутой рукой. – ты так изменился... – мямлит данила, отводя взгляд. от его приподнятого, новогоднего настроения осталось абсолютное ничего. эта неожиданная встреча словно дала ему удар поддых, напрочь обломав планы на вечер. – губа вниз пошла... это из-за стресса? – угу, без тебя бы хуй заметил, – мычит рус, – может и из-за стресса. и что с того? больше меня не любишь, потому что я больше не красивый? – нет-нет, я люблю, я бы честно хотел все вернуть, – кашин пододвинулся чуть ближе к бывшему партнеру. – ты очень красивый даже с... этим. и тут руслана коротнуло. разряд прошелся от пяток до макушки, щелкнув на последнем волоске головы– это все неправильно и слишком грязно. данила– это партнер ильи, и «отбивать» его нет никакого смысла. по новой перебив рыжего, он начинает: – данила, нам надо раставить точки над и, – он закрывает лицо руками, стискивая зубы. – а, да, я... слушаю тебя. – я, – показывает пальцем на себя, – и ты, – переводит его на данилу, – уже не мы. мы другие люди, совершенно, мы не общались несколько лет и, после этого, ты хочешь мне сказать, что все еще меня любишь? данила неуверенно кивает. – в таком случае– ты ебанный идиот, поскольку любишь ты не меня сейчас. ты любишь меня из прошлого, блять, пойми– я сейчас не такой, ты не такой, мы изменились. мы совершенно другие люди, ты не знаешь обо мне нихуя и я также о тебе ничего не знаю. ты улавливаешь смысл? на часах без десяти двенадцать. внизу вот-вот будут чокаться бокалами с алкоголем, загадывать желания на будущий год... но без них. у тушенцова уж точно больше нет никаких мечт и планов, за исключением тура и альбома, которые анонсированы были еще давным-давно. – но я не хочу быть с ильей, руслан, пойми пожалуйста, я люблю тебя! я готов ужиться с любым тобой, лишь бы ты просто был рядом! пожалуйста, дай мне шанс... хочешь, я илью брошу? хоть сегодня, ради тебя, только дай мне шанс, пожалуйста! рус молча смотрит на него каменным взглядом, съеживаясь от его крика. как ему только в голову пришло кричать, сука? а если их кто-нибудь услышит? это же такая бредятина, которую он гонит, причем, на абсолютно трезвую голову. – придурок, хули ты визжишь? не надо мне ничего от тебя, никаких твоих признаний, прощений, прощаний, уходов. я этим сыт по самые гланды. повторю для самых одаренных– ты мне нахуй не нужен, слышишь? – данино сердце замирает, – ты ушел, когда ты был мне нужен, и все! поезд уехал, могу тебе только похлопать да флажком, блять, в след помахать! – встав с кровати, тушенцов открывает балкон и тянется к пачке сигарет, становясь одетыми в тапочки ногами на холодный ковер. – еще и илью своими выходками убиваешь, идиот... – стой! давай покурим вместе, пожалуйста? напоследок, – кашин срывается с места, дернув за балконную дверь и зайдя туда. данила становится рядом с шатеном, достает пачку красного чапмана и зажигалку, чиркая огневом у лица. мнение у руслана, вроде как, спросили, однако выбора у него особо нет. вот бы можно было изнутри закрыться, чтобы наконец-то побыть в тишине... – сладкие сигареты для пидоров, забыл что-ли? – тушенцов не упускает момента его подъебать, как подъебывали когда-то его. – для пидоров, – тянет дым, – поэтому я их и курю. ты будешь? – у меня свои есть, – вслед за даней повторяет те же действия, затягиваясь очень глубоко. бумага тлеет моментально, образовывая пепел. – ну так что? – я тебя услышал, руслан... мне жаль, что все так вышло. ты хороший парень, но тебе дико не везет... – с парнями? – именно. первый наркоман-алкоголик, второй эгоист-нарцисс... ты наверно разочарован, – в его голосе все еще слышится надежда. – хуев как дров, – парень стряхивает с носика сигареты скопившийся обгоревший табак, – ты думаешь, что меня, тридцатилетнего идиота, разочарует такая хуета? в двадцатом году– мейби, но никак не сейчас. я уже сказал, мне в хуй не дует твоя «поддержка» и сожаления. это конец, даня, сними розовые очки и пойми меня хоть раз. у тебя есть илья, он замечательный парень, ахуенный и заботливый партнер. побереги лучше его, чем какую-то мимолетную страсть со мной, понял? кашин сжимает в пальцах фильтр, смотря вниз. декабрьские ветра пробивают насквозь, гоняя комки запутавшихся мыслей в голове из одного угла в другой. хоть ему сейчас и очень горько, но он лишь вздыхает и покорно соглашается со словами тушенцова. – да, хорошо, наверное, ты прав...

*

      выходя, наконец-то, из комнаты, руслан оставляет там даню. в этот момент, за углом мелькает какая-то белая фигура, на котороую он не особо обращает внимание. спускается вниз уже под речь президента, но за общим столом не видит ильи. ильи, что был одет сегодня во все белое. скрипнув эмалью, он подходит чуть ближе к антону: – тох, слушай, а где илья? – надежда умрет сегодня последней. – данилу искать пошел, а че? – антон поправляет очки на переносице, убирая баранью челку с глаз. вот же блять. – понятно, – делает непринужденный вид, – ну... я, если что, домой поеду. максим вот-вот хочет его остановить со словами «ну че ты, давай еще посидим», но его также быстро успокаивает тоха. сурово взглянув на первого, он одним видом говорит о том, что если руслан хочет уехать– то пусть едет куда вздумал. узнав от корякова все подробности и мельчайшие детали (даже не особо желанные), он вполне понимает чувства руслана и готов встать, в данном случае, на его сторону. тушенцов прощается с небольшим кругом людей, так и не увидев нигде илью... ему осталось лишь надеяться, что он не примет его за разрушителя их отношений, и, если что-то да услышал, примет верное решение, что не поволочет за собой необратимые последствия. если честно, тушенцов бы действительно не хотел, чтобы илья страдал. знакомы они, конечно, не так много, но за это краткосрочное общение они стали довольно близки. у них был схожий юмор, появились локальные шутки. была взаимная дружеская симпатия, если говорить проще... и терять все это из-за недопонимания очень не хотелось– было бы очень обидно. наконец-то одевшись и выйдя на улицу, он вызывает такси до своей родной квартиры. пускай и выбрался из четырех стен ненадолго, этого ему хватило, чтобы еще неделю сидеть дома, оттуда же додрачивая биты до совершенства. руслан с этими мыслями тяжело вздыхает и закуривает уже пятую за день сигарету, стоя на улице и красуясь темным небом. вдалеке люди уже пускают фейерверки, скрашивая ночной покров, кричат песни шатунова и, наконец, загадывают желание. в коттедже в этот момент раздается неимоверно громкий смех и ор, но русу вовсе не хочется туда возвращаться. хоть и дав себе обещание ничего более не загадывать, он его нарушает и тихо, будто в мыслях, проговаривает свой желанный подарок в двадцать пятом году. – хочу вечно быть один, – затянувшись едким дымом ровно в двенадцать ночи, он еле-еле улыбается и бросает окурок в снег, затаптывая его ногами. смотря в яркий экран телефона, проверяет примерное время приезда водителя. цена значительно снизилась, что немного, но радовало. ну и ясен хуй: много ли кто уезжает с тусовки еще до того, как пробили куранты? протоптав хуй на снегу, желая скоротать время, тушенцов наконец-то видит свет фар, что его слепит. он щурится, по привычке смотря на номер и марку машину– сходится.       форд-фокус останавливаться возле черной фигуры, включая ожидание... но ждать долго не пришлось: тушенцов дергает ручку и садится на заднее сиденье. опустив глаза, он смотрит на стукнувшую дату в телефоне– первое января две тысячи двадцать пятого года... вот он и встретил очередной праздник в гордом одиночестве. уж лучше так, чем потом терпеть поражение в бою с самим собой. – а чего это вы уезжаете? – интересуется водитель, разворачивая машину к выезду и газуя. – да так, – вздыхает, – не охота совсем находиться в такой большой компании... – тушенцов в душе не ебет, зачем он начал отвечать. – аа, тоже новогоднего настроения нет, да? такая же херня, пацан, – мужчина усмехается, – третий год подряд таксую в новый год. дома делать нечего– жена развелась со мной, забрала детей, ко мне их не подпускает. щас вот вас отвезу, да домой поеду наверно, пива себе в ларьке возьму, да буду опять один сидеть, новости смотреть да музыку слушать... – жалко вас, – руся поднимает голову и покрывается мурашками. на переднем сиденье сидит женщина, укутавшаяся в красивое блестящее платье– на ее плечах лежит мохнатое нечто, похожее на писца или норку. повернув голову на своего окаменевшего бедолагу, она подло улыбнулась и помахала ему рукой, скрещивая ноги. на запястье висит, судя по всему, дорогующий золотой браслет, на вид массой около десять-двадцати грамм, очень широкий и плотный. ее шея как-будто выворачивается, а сама она вот-вот зальется самым громким смехом, которым только могут смеяться люди... или кто она там, блять. – а я говорила! – она шепчет до безумия выразительно, с надменной и пугающей улыбкой от уха до уха. – а ты не верил! хотел сказать мне, что я проебалась? не вышло? да? ахахахахахаха! хахахахахахаха! АХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА, ИДИОТ! ИДИОТ! ИДИОТ! ее смех застывает в руслановских ушах вместе со звоном и шумом, он не может пошевелиться и вот-вот начнет задыхаться, не в силах даже моргнуть, чтобы прогнать ее подальше. ее улыбка стоит перед глазами, во рту– острейшие, но очень аккуратные клыки и черный, словно смоль, язык. вот-вот оттуда польется чернь, пачкая ее шикарное платье с треугольным вырезом возле левой ноги... девушка встает с сиденья, повернувшись спиной к лобовому, нежно касаясь пальцами обеих рук щечек тушенцова, тиская его, словно бабушка любимого внучека. он видит ее оголенную спину, на которой, будто ножом, вырезана кассиопея. на лопатках, из красивых лент, завязана просто идеальная шестиконечная звезда. – да ладно тебе, дурик! дыши уже! подумаешь– напугала, ха-ха! с новым годом, руслан! через силу моргнув, силуэт в платье исчезает, а сам руслан начинает жадно и громко дышать, касаясь своей шеи и щек. ее прикосновения как-будто были пропитаны кислотой, которая вот-вот прожжет ему лицо насквозь, оставив лишь череп. – а сына мы тогда назвали «арсением», потому-что так теща захо... эй, пацан, ты чего? – мужчина оборачивается и хмурится, вовсе не замечая того, что перешел на «ты», – может тебе окно открыть? тебе плохо что-ли? – не дождавшись ответа, водитель открывает заднее окно с левой стороны на половину, заботливо выключив печку и, если честно, не хило испугавшись за бедолагу. наглотавшись холодного воздуха, руслан искренне благодарит таксиста, но все еще продолжая жадно хватать ртом воздух, боясь, что она снова решит «напугать» его. ну нахуй такте шутки разума... – у тебя астма что-ли? извиняй, я не знал, может это из-за вонючки в салоне. я ток сегодня ее повесил... – да-да, наверное... не закрывайте окно, пожалуйста.       на протяжении оставшейся поездки, руслан вел себя словно собака: высунул свой еблет в заднее окошко, наслаждаясь холодом и ветром, что трепал его непокрытые волосы. наконец-то добравшись до дома «с ветерком» в прямом смысле, он желает таксисту хорошего вечера, оставив тому рублей триста на выпивку. встав у подъездной двери, он тянется в карман куртки, в итоге достав оттуда ключи со смешным брелоком, который ему на праздник заказала лиза– пушистая собака-креветка, которую стоило бы постирать, кстати. коснувшись таблеткой датчика, рус заходит внутрь и подымается к лифту, перешагивая ступеньки через одну. заходит в кабинку и спокойно едет на свой этаж, устало поглядывая на часы... эх, пора бы и спать ложиться. лифт пищит, раздвигая металлические дверцы в стороны. тушенцов выходит оттуда, озаряя старенькую парадную дверь, которая стоит тут, наверное, с самой постройки здания. навалившись на нее всем весом, он вставляет в скважину ключ, провернув его трижды с большим усилием. вот бы ее заменили к хуям собачьим, заебло через раз ее нормально открывать... закрывая за собой щеколду, он повторяет действие вновь, но уже со своей входной дверью, но на этот раз– без каких-либо усилий. входит внутрь узкого и темного коридора, не включая свет. небрежно снимает с себя куртку, засовывая шарф в рукав и один о другой снимает массивные, черные кроссовки, ставя их рядом с полкой, но никак не на нее. тушенцов вваливается на кухню, скользя между стен, стискивая зубы и без раздумий открывая морозильную камеру, вытаскивая оттуда розовый джин с клубничным вкусом. примерно чуть больше половины ему уж точно хватит на вечер, а то и останется на завтра.       открутив крышку с лязгом, он наливает алкоголь в любимую кружку и махом опрокидывает в себя одним заходом... и так, примерно, раз пять– без закуси и сока, просто... не то, что он пьет от горя, а скорее наоборот, от неописуемой маниакальной радости, что переполняет его тушку и, почти что, льется через уши. он не чувствовал на языке горечи, лишь носом тыкаясь в рукав накинутой сверху зипки и нихуево так занюхивая его. сев на окно, он смотрит на то, как улицы заметаются снегом. такой красивый пейзаж, как агонский лес, а небо сегодня лунное, как свечи. вовремя приехал, чтобы насладиться этим прекрасным видом. ветви голых деревьев больше не пугают его, как четыре года назад, а наоборот, притягивают... спустя столько лет, он думал, что возненавидел зиму, однако совсем недавно осознал– это лучшее время года, в которое он чувствует себя максимально комфортно и хорошо. сейчас у него даже появилось что-то типа новогоднего вайба, однако очень отдаленное. оно тянется из глубины души, в которой уж точно навсегда и для всех будет вечная мерзлота. руся с интересом и как-будто детским трепетом наблюдает за тем, как в соседнем дворе пускают очень красивый салют, что светит тем, кто брошен против своей воли. всем, кроме руслана... как шатающиеся малолетки поскальзываются на образовавшемся под снегом льду, пытаясь ловить друг-друга. сквозь закрытое окно слышно, как девушка в очках с темными-темными волосами кричит «аня, блять, аккуратнее!», пытаясь словить подругу, но в итоге шлепнувшись вместе с ней: они начинают угарать и обниматься, сидя на холодном покрове зимнего города. та, что в очках, держит ее за руку, пытаясь хоть как-то согреть подругу... люди счастливы, хоть и пьяны, и руслан не исключение сразу двух этих категорий, что-то вроде двух зайцев одним выстрелом. руслан, как колесо судьбы— он семь бед, мотает уроки жизни на цепь– крутит велосипед. жизнь стреляла всегда наугад, а руслан встал поперек ее прицела, навлекая на себя неудачи... пускай он и брошен, но брошен потому-что в глубине своей души он так и хочет, поэтому протяжно молчит, поскольку также виноват. себя он на это обрек всецело, карма не роляет. хотя, какая сейчас разница– все мы попадём потом в ад, а он– в первую же очередь... ему нахуй никто не нужен, и потеря идиота-ромадова ему это доказала сполна. он хорошо чувствует себя в одиночестве и, наверное, так даже лучше, чем мучаться из-за всяких уебанов... где была его любовь, там и вражда стояла поблизости– это стало очевидным только во второй раз. теперь он точно внутреннего зверя начеку почти всегда держать будет... встречая на полнолунии свет издалека времен, он улыбается. скалит зубы искренне, но с легкой долей сожаления по упущенному времени, но зато радуясь опыту... хотя, нахуй он ему бы всрался?       его размышления прерывает вибрация телефона, в который он с интересом заглядывает– пару сообщений от лизы с поздравлениями (кстати, надо бы ответить и прислать ей кружок с рюмкой джина), уведомления из каналов товарищей с тем же содержанием... и, что достаточно неожиданно, сообщение от антона. открыв с ним диалог, у руслана вот-вот отвиснет челюсть и явно не в хорошем смысле. пробегаясь глазами по содержанию, пальцы немеют, а в животе образуется горсть ледяных кристаллов, что вот-вот проткнут его насквозь. «руслан, слушай, илья случайно подслушал твой разговор с даней... в общем, он попросил передать тебе спасибо, что ты открыл ему глаза. они пока разговаривают, поэтому пишу я»