_

      Мир. Такое простое слово, знакомое каждому живущему человеку на Земле. Обычное, часто встречающееся, обобщающее многое. Люди не задумываются о значении короткого сочетания букв. Да и редко слово вызывает какие-либо вопросы.       Кроули не знал, когда он полюбил мир. Может быть, еще тогда, возле Эдема? Стоя на стене и смотря на первый начинающийся дождь, укрываясь от теплых капель под белым оперением? Или же тогда, когда земля расцвела разнотравьем? Было бы гораздо проще, если бы каждое событие в своей жизни можно было отмерить определенной датой. Все, что знал Кроули — мир был для него чем-то большим, чем сочетанием букв.       Его мир был наполнен музыкой. Он светился, переливался разными цветами. В его мире было много происшествий, много радостей. В конце концов, Кроули не любил об этом задумываться, просто потому что начинали плавиться мозги. Но иной раз приходилось, волей-неволей. Когда он оставался в одиночестве в своей темной квартире и смотрел на ровные стены. Когда кутался в одеяло и пытался заснуть. Когда наливал в бокал терпкое вино.       Его мир был наполнен мягким смехом и, как бы позорно это ни было для демона, добром. Кроули старался оградить себя от мира темной мрачностью, язвительностью и закатанными глазами, которые бы все равно под очками никто не увидел. В его мире пусть и редко, но были танцы, пусть сам он танцевал еще реже. В его мире было тепло, и все чаще закрадывались такие же теплые бежевые цвета, больше походящие на кофейные оттенки. Кроули облачался в черный, но в отражении темных стекол мелькало нечто иное.       Его мир удивлялся разным странностям и был до безумия наивным. Кроули отводил взгляд, смотрел на далекое звездное небо, что когда-то давно готов был назвать своим домом. Туда тянуло, но не так, как раньше. Что-то прибивало его к земле, но не заставляло пресмыкаться, полагаясь на вторую свою натуру.       На его мир можно было смотреть бесконечно, и Кроули на самом деле смотрел, когда его не могли в этом заподозрить. Все же, мир — не такое уж длинное слово, не такое уж сложное. Но Кроули слишком долго пытался в нем разобраться. Его мир — это не вездесущие люди, животные и растения. Не только они. Для всех мир был переменчивым, стремящимся преобразиться, стать лучше или хуже в зависимости от столетия. Но не для одного демона, отличающегося от всех. Его мир был стабильным, тихим, наполненным шелестом страниц, хоть Кроули и не любил читать.       В его мире горели желтоватые лампы, а в воздухе витал легкий запах пыли, что смешивался с запахом еды, какао, кофе и чая. Кроули не любил есть, но часто себе это позволял, потому что не было желания отказываться. В мире Кроули по вечерам откупоривались пробки от бутылок и лились бесконечные разговоры, что затем становились по-настоящему бессмысленными.       В его мире дождь вызывал какое-то чувство ностальгии. Хотелось одновременно и выйти наружу, и остаться там, где вода не угрожала затечь под швы обуви и промочить одежду насквозь. В его мире крупные капли ударялись о прозрачные большие окна и отскакивали на асфальт, и запах какао становился ярче. Будто менялся.       Кроули старался просто так не улыбаться, прятаться за маской безразличия, но мир заставлял его каждый раз обнажать зубы и хрипло хохотать, совсем забываясь. Все же, как чудесен был мир… Кроули готов был положить жизнь на то, чтобы его сохранить.       Смертные — люди — заставляли иронично приподнимать одну бровь и усмехаться. Многим вещам они придавали значения. Тащили друг друга туда, где у демонов нутро сгорало и слезились глаза от противного запаха ладана. Натягивали друг другу на конечности металл и что-то бормотали о счастье.       В мире Кроули подобной роскоши можно было не ожидать. Такое было ему не свойственно. Тем не менее… Отчего-то дома, а не в машине, играла приевшаяся песня, что разжижала все мысли, а по телевизору скакали картинки слишком плохо продуманных фильмов. Мир Кроули такого бы не выдержал. Никакого расплавленного воска, никакого запаха ладана и бородатого толстого священника. В настоящем мире Кроули эта песня не была слышна. Кроули мирился.       Его мир часто ему улыбался, хотя совсем не должен был. Кроули чувствовал себя исключительным демоном. В конце концов, кто еще был достоин данного благословения? Его мир любил треск старых пластинок и теплые пледы, а еще чудеса. Не демонические или ангельские. Самые обычные, человеческие. Кроули ловил себя на мысли, что его мир и сам был чудесным. Невероятным.       Кроули сопротивлялся ему, стараясь не утонуть с головой. В самом начале времен он предпочел бы святую воду. Кроули ломался с каждым годом все больше и больше. Демоны не должны были любить. Ни мир, ни что-либо еще. Так было написано во многих заветах. Так сказала Богиня. Кроули долго списывал все на привычки и сам себя просил не ломать все уже построенное.       Если бы он мог обойтись без потерь, мир он бы давно уже завоевал. Что ему стоило? Сил в нем было предостаточно. Взмахни рукой, и все сразу будет перед тобой. Но этот демон был не таким. Многие вещи он готов был потерять, но над своим миром эксперименты ставить не хотел. Он тактично его обхаживал со всех сторон и сдувал пылинки, что могли нападать с книжных полок.       Его мир любил воздушные зефирки и преображался, стоило только появиться поблизости запаху выпечки. А Кроули все же тонул. Все глубже и глубже, теряя последние остатки воздуха. Его мир душил его, а Кроули готов был набрать воды в легкие, лишь бы все было, как и раньше. Кроули тонул, и со дна уже не было видно никаких звезд. Они стали ненужными. И никак не выплыть на поверхность, ибо руки и ноги слабели. Кроули мог бы обратиться змеем и лишиться их, но и на это не хватало сил — и желания.       Его мир…       Кроули кружился вокруг него, слегка касаясь ладонями, и душа — если только она была у этого демона — трепетала. Он пытался дышать, и не мог. Его мир цвел, его мир воодушевлял. Кроули не боялся церквей, Кроули хотел бы, чтобы его под руку привели в церковь. Но он бы никогда об этом не сказал. Его мир знал множество историй, увлекался романтикой. А Кроули не понимал, куда себя деть. Его мир был беззаботным, но всегда себе на уме. Кроули принимал его таким, каким он был на самом деле.       Его мир оставил его всего в один момент. Кроули кашлял, стараясь вытянуть воду из легких, по щекам стекали слезы, но морскую соль не оставляли. И просвета так и не появлялось. Он утонул. Оказался так глубоко, что не было больше никакой надежды. Его мир сделал свой выбор — и не в пользу какого-то там демона, что был с этим миром шесть тысяч лет, с самого сотворения. Его мир имел белые перья, яркие глаза и странное чувство юмора. Кроули хотел пойти в церковь один и уже не выйти, сменив одну воду на другую.       У него осталось вино, но не осталось души. Все, что имел, потерял. А имел ли вообще? Кроули сомневался. Он был разбит, придавлен ко дну невообразимым давлением, и все еще не мог пошевелиться. Для него мир померк, отвернулся. И Кроули не мог сделать ничего. Он хотел задохнуться раз и навсегда. Он чувствовал себя совершенно больным.       Если бы он мог, он бы упал перед своим миром на колени. Сложил бы ладони вместе и признался во всех своих чувствах, прося прощения. Если бы он мог, он бы помолился. Слова застревали в горле, выходили наружу пузырьками воздуха. Кроули хотел бы посмотреть на свой мир хотя бы еще раз, хотя бы из-за стекол книжного магазина. За шесть тысяч лет он все еще не насмотрелся.       Его квартира — олицетворение его души. Черная, полупустая, без какого-либо тепла. Его квартира — его одиночество. Отстранение от мира. Его квартира — его судьба. Кроули не хотел ни о чем думать. Он боялся, что развоплотится от боли, а в Аду его уже растащат на кусочки. Ну и пусть.       Кроули любил этот мир всем сердцем. И никогда бы от него не отказался. Кроули любил, и ему не было за это стыдно. Кроули любил свой мир — своего ангела. И не был готов все испортить снова. Его миру было так лучше. Кроули невозможно сильно любил...       Тишину прервал стук в дверь. Оторвав себя от смятых простыней, демон поплелся открывать.       Кроули утонул уже слишком давно, был придавлен ко дну. И все же... Со дна можно было теперь увидеть свет.