Помеченный

Новые обстоятельства вписывались в блокнот и вызывали панику: только сейчас начало проясняться, какую глупость он на самом деле совершил. Фукудзава-сан всё-таки отправил несчастного зама домой, наказал, чтобы тот приходил, хотя бы немного отдохнувший, после обеда. И Доппо вышагивал по утренней прохладе, неизбежно замерзая. Холод даже помогал: словно замораживал неработающую голову, чтобы, как из криокамеры, запустить её снова в тёплой квартире. Если не холод, то он свалился бы от накатившей волной усталости прямо здесь. Еле заметный розовый оттенок. Виднеющаяся трава, а на ней - роса. Ощущение и тишины, и гудения внутри. Он словно только осознал существование чего-то, что всегда витало рядом: это мог быть звук, или чувство, или спрятанные глубоко слова. Листы переворачивались легко, но рука держала ручку слабовато. Он только сообразил, что мог сесть на автобус: уже время; так что развернулся, в тот же момент переписывая сегодняшний план. Первый прохожий: молодая девушка, поправляющая длинные чёрные волосы, улыбающаяся сама себе. Невольно заглядевшись, Доппо наступил в лужу, неумолимо промочив туфлю. Раздражение ошпарило кипятком, зашипело на сковороде внутренностей: оно всегда выворачивало наизнанку, неизменно кривило лицо. Куникида физически не мог сдерживать гнев, он не умещался в заданные рамки, переливался из тары и сносил людей рядом. Они, конечно, не думали, как стыдно самому Доппо. Нахмурив светлые брови, парень намного быстрее и собраннее зашагал к остановке, орудуя ручкой. «Приехать на автобусе домой в 07:15». «Принять душ и выпить противовирусное, для профилактики» (часа три под дождем - не шутки). «Поспать до 12:00». «Собрать нужные документы в агентство» (работа постоянно кочевала в его обитель). Он итак помнил и знал, что ему нужно сделать: даже несмотря на отсутствие сна, всё более бунтующую, почти отключающуюся голову, несмотря на все перипетии - знал ведь. Но он знал, что должен выводить эти буквы на бумаге. Буквы, которые значили всё. На бумаге, которая значила всё. Вода в обуви хлюпала, бесила до трясучки. Луч солнца, словно красную дорожку, осветил тропу впереди. В груди трескалась странная смесь безразличия и яростного огня. Это всё из-за усталости - повторялась зацикленная мысль. Доппо полностью поменял план, ставший для него священным - Бог знает какое время назад. Ходил под дождём, заглядывал всюду. Протирал очки сотни тысяч раз. Потирал замерзшие плечи. Кричал кличку кота. Оглядывался в опаске: ночью в Йокогаме никогда не бывает безопасно. Шастал по нескончаемым переулкам с вырывающимся Лотосом в руках. Получил три царапины, саднящие сейчас под рукавом рубашки. От злости захотелось раскочегарить собственный мозг: вынуть и пинать до онемения. Кожа становилась тесной. Чувства обострились из-за абсолютно мутного, словно грязное стекло, сонного разума. Утро становилось всё более ясным с каждой пиликающей минутой. И второй, и третий прохожий, и набитый автобус, пассажиры которого иногда кидали недоуменный взгляд на строчащего в блокноте огромный текст молодого человека. «"Делай то, что должно" - главное, что есть в этом блокноте. Это значит, что я должен действовать исходя из обстоятельств, полагаясь на собственные моральные ориентиры, здравый расчёт и ситуацию. Не всегда есть чёткое руководство, я это осознаю, но мне обязательно нужно находить лучший вариант из возможных. Какой был лучший вариант здесь? Расспросить сначала подробнее Фукудзаву-сана. Тогда я бы узнал, что кот не его, и искать вообще не пришлось бы: наверняка он сам увидел бы Лотоса очень скоро и убедился, что с ним всё в порядке. Что сделал я? Глупость. Почему?» Слова насаживались друг на друга плотным рядом, не давая их автору продыха. Слова получались немного корявыми из-за тряски. «Это не была критическая ситуация, это был просто кот, фото которого он показал, попросив сказать, если мы его увидим. Но моё логическое мышление отключилось. Почему? В какой момент?» Память прорезалась перед глазами мерцающим веществом. Тогда они стояли рядом. Фукудзава-сан напряженно вглядывался в пустоту и очень-очень тихо вздохнул. На его лицо лишь на мгновение опустилась печальная тень недоумения. Куникида еле сдержался, чтобы не зашипеть от всковырнувшей сознание досады. Он на самом деле сделал это лишь для того, чтобы не видеть директора расстроенным. И так облажался. Только ради него, только ради него, только ради него. Не умещалось в разум. Это осознание было огромным обрушением бастиона, вырывало все неприкасаемые идеалы с корнем. Куникида Доппо никогда не действовал не по заданному алгоритму ради чувств. Или, по крайней мере, так глупо он не нарушал пункты собственной жизненной инструкции. Утро рассветало всё больше, укрывая воспоминания о ливне надёжным колпаком. Но тепло на руке и путаница изнутри не затихали. Весь оставшийся день прошёл, как по маслу: блондин ни на секунду не останавливался подумать, поэтому океан непонимания улёгся, дожидаясь своего часа. Завтрашнего вечера. *** Кабинет директора был таким же просторно-непоколебимым, как его хозяин. В нём было мало вещей, но каждая из них имела ценность. Доппо глядел перед собой, стойко выдерживая пронизывающий взгляд. «Но почему он всегда так хмурится?» - прокручивалось в голове. —Ты нормально себя чувствуешь? —Не беспокойтесь, я не заболел после… вчерашнего. Юкичи кивнул. Он хмурился как всегда, но выглядел по-другому. По его лицу нельзя ничего прочитать, но глаза… Они что-то говорили, или пытались протянуть предложения из неширокой проруби замёрзшего озера. —Я уже сказал, что нам нужно поговорить. Доппо кинул взгляд на растение в другом конце комнаты, стараясь не умереть прямо в объятиях стула от напряжения. Фукудзава-сан глядел хмуро. Его голос - металл, лёд. Ни одна фраза из его рта не вылетает зря. —Скажу прямо. У меня есть чувства к тебе. Ты ведёшь себя так, словно тоже… Лишь на долю секунды запнулся. —Небезразличен ко мне. Собственное дыхание оглушило внутренний монолог, чужие слова, мир вокруг. —Я хочу сделать с этим что-то. И посодействовать, естественно, можешь только ты. Куникида чуть приоткрыл рот, в немом крике. За окном было слишком чёрное небо. За стёклами очков и сиянием блокнота расползалась кромешная темнота. —Я не понимаю, о чём вы. Куникида встал резко, с характерным звуком отодвигающейся мебели. —Я ушёл! —… Куда? Ни один мускул на лице Серебряного волка не дрогнул. Фукудзаву-сана кто-то однажды так назвал: Серебряный волк. В глазах директора тогда отразилась вполне различимая боль. Он словно не признался в любви, а попросил присмотреть за домашним цветком в собственное отсутствие. Это подняло всё пламя со дна души. —У меня нет никаких чувств! Это, простите меня, просто бред! - Куникида рассерженно ткнул себя в грудь кулаком и ушёл, резким движением аккуратно прикрыв дверь. Как? Он не понимал сам, как. Убежал, разводя ненужную драму - сам про себя добавил Доппо, заранее зная конец этой игры. Но не принимая её условия. Кабинет растаял, однако ладони непроизвольно сжимались, а понимание приносило физическую боль, и - - Абсолютное счастье. Три царапины, белеющие шрамами на запястье - отметка, через которую нельзя было пройти, не перевоплотившись в совершенно нового человека.