Глава 8. Давай останемся здесь

      Прошло время с этой поездки в Тэгу, после которой парочка благополучно вернулась в Сеул. Они ходили на учебу, вместе обедали в кофейне на перерывах, иногда гуляли, если погода позволяла. Совсем скоро пойдет снег и начнется новая удивительная пора, которая окрасит мир в сплошной, холодный, белый оттенок, словно желая отдохнуть после настолько пестрой осени.       Сейчас Хосок, вернувшись поздним вечером с пар, лежал на кровати, глядя в экран смартфона на видео, где Юнги что-то увлеченно рассказывал, смеялся, а потом неожиданно замирал так, что в первые разы Чон и правда думал, что видео зависло, но затем замечал, как слегка подрагивает рука старшего, понимая, что тот вновь шутит. Они не виделись с Мином пару последних дней, тот вечно был занят, обещая, что после окончания работы над песней, он будет сутками проводить время с истинным, но пока что выбирать не приходится. Хосок привык к такой жизни так же быстро, как и все остальные люди быстро привыкают ко всему хорошему. Эта зима будет не такой темной, как прошлая, он уже предвкушал скорый первый снег, веселые прогулки или поездки всемером. И это буквально исцеляло душу с каждым днем все больше. Оказывается нужно было так мало... Чтобы просто хотеть жить.       Хосок не заметил, как потерял счет времени и «прилечь отдохнуть» превратилось в «крепкий, но недолгий сон», который прервался от настойчивого звонка. В полусне парень разомкнул глаза, не глядя, кто звонит, прислонил к уху, протягивая вопросительное «алооо».       — Хосок! Ты не спишь? Отлично. Я сейчас подойду, жди! — раздался взволнованный голос Юнги, который быстро протараторил что-то и бросил трубку, не давая красноволосому времени осознать происходящее, когда раздались гудки.       Темно-карие заспанные глаза непонятливо смотрели на время 3:00 на экране. Ночь давным давно накрыла город, а Хосок так и уснул на кровати в джинсах и белом свитере, в которых ходил в универ несколько часов назад. Парень только потянулся, поправил волосы, упавшие на лоб, как услышал стук в дверь. Ничего же плохого не могло произойти?       — Юнги, что-то случилось? — не успел договорить Хосок, открывая дверь, чтобы пропустить неожиданного гостя в квартиру, как тот кинулся на него с объятиями, чуть не сбивая с ног.       Мин обвил руками его шею, по коже побежали мурашки от соприкосновения с холодной кожаной курткой, и Чон притянул парня к себе за талию, не совсем понимая, что происходит, но определенно не желая упускать момент, когда Юнги обнял его первый. Он напоследок сжал худое тело в руках покрепче, наконец отстраняясь, глядя на старшего.       — Надеюсь, ты пришел, потому что безумно сильно хотел меня увидеть, — ухмыльнулся Хосок, размеренно поглаживая парня за спину.       — Я дописал песню. — Мин выглядел взвинченным до предела. — Хотел, чтобы ты услышал первый.       Он быстро достал из кармана черной кожанки уже подключенные к смартфону наушники, прислоняя их к ушам Хосока, судорожно запуская трек «Красная нить» с самого начала.       И у Чона перехватило дыхание, когда начались слова песни. Это было о нем, о Хосоке. Об их случайной судьбоносной встрече в том душном ночном клубе, куда Чон пришел от отчаяния, а Юнги с Джуном просто проходили мимо и, повинуясь безосновательному непонятному предчувствию, решили зайти. О том, что ощутил Мин, когда встретился с Хосоком, еще в тот самый момент, он сразу понял, что нашел человека, которого искал. Все соулмейты рассказывают, что просто чувствуют это при встрече, даже на расстоянии ощущают то, что их истинный близко. Но это чувство слишком большое, чтобы передать словами. Те глупые догонялки и нелепые наблюдения друг за другом... Глядя на Чона, он запоминал каждое движение: скорость ходьбы; зажатые плечи и неровная осанка, когда он находится в толпе; поджатые губы в виде сердечка, которые будто бы забыли, как им двигаться, чтобы наконец изобразить улыбку; худые длинные руки, в которых оказалось больше силы, чем Юнги предполагал; темный, задумчивый, пустой взгляд. И он никогда не был так счастлив, как в тот момент, когда наконец услышал его смех. Хосок был солнцем, искренним, честным, добрым, но почему-то... Поломанным. Осознавать, что если бы Юнги нашел его раньше, то мог бы предотвратить хотя-бы отчасти все плохое, что пережил Хосок... Мин бы хотел вернуться в прошлое, чтобы найти его как можно раньше, забрать себе и не позволять кому-либо его ранить. Хотелось защитить... И сейчас, когда наконец-то все пришло к хорошему концу, он ощущал, как много Хосок значит для него. Пусть знакомство и было не слишком долгим, однако теперь он понимал, что уже не отпустит Чона, даже если тот начнет вырываться из крепкой хватки, пытаться снова сбежать, закрыться. Раньше Юнги не было рядом, но теперь он не позволит Хосоку остаться одному. Ведь он так ярко сияет, словно комочек энергии, глядя на который Мину и самому становится легче.       Так много, он так много хотел сказать, но слова - не его конек. Поэтому он пытался выразить все, что мог, в музыке, на своем собственном языке в стиле Мин Юнги.

Холодный серый - цвет сегодняшнего неба.

Пронзительный алый - оттенок листопада.

И если ты пожар осенней листвы,

То я - пепел, развеянный по ледяному ветру,

Сожженный тобою до тла,

Свободный в своем полете.

      Хосок считал, что научился жить, благодаря этой встрече, что снова загорелся лишь из-за Юнги. Но тот думал, что это Хосок его спасает. И на самом деле они оказались такими разными, буквально противоположностями, один оказался огромным болтуном, а другой, напротив, совсем не умеет говорить вслух, несмотря на всю свою гениальность. Один недоверчив и холоден, но готов броситься в огонь за дорогим человеком, другой чувствительный и робкий, но боится дорожить кем-то.

И если ты обожжешь меня своим прикосновением,

Я буду счастлив испариться, словно осенний дождь в солнечные дни.

И если ты поманишь меня в пламя,

Я буду не против сгореть в твоем огне.

Ожог или поцелуй - если ты даешь мне это,

Я хочу принять все.

Любовь или боль - позволь мне получить все,

Если это от тебя.

             Хосок замер, совсем не двигался, когда в голове медленно всплывали воспоминания о прошедших днях. Они будто знакомы много лет, хотя прошло всего ничего с первой встречи! И вместе с последними аккордами темный взгляд сфокусировался на человеке перед собой. Вот что он чувствовал... Теперь, наконец-то, не осталось недомолвок.       — Я хотел посвятить ее тебе, — тепло добавил Юнги, когда ему заторможенно возвращали наушники. — Что думаешь?       — Это... Прекрасно, — выдохнул Хосок. — Юнги-я, я не могу описать... Это так восхитительно. Твой голос, музыка и... Слова. — Он уже не сдерживался, ощущая, как по щекам раз за разом скатывались непрошенные слезинки, а мысли путались так, что не могли связаться в единое предложение.       — Ты такой плакса, Хосок, — улыбнулся светловолосый, ласково поглаживая чужую щеку, стирая слезинки. Снова плачет. Юнги привстал на носочки, оставляя нежный поцелуй не соленой от слез щеке Хосока. — Ты мое солнышко. — Он медленно, неспеша целовал его в щеки, нос, уголки губ. — Я счастлив рядом с тобой. Поэтому ты тоже не плачь, ладно? Улыбнись, Хосок-а.       Юнги тепло улыбнулся, как бы показывая пример, чего ждет от Чона. Его тронула такая реакция, но он все равно больше хотел бы увидеть улыбку, чем слезы.       — Юнги, — выдохнул красноволосый прямо в губы, находясь в паре сантиметров от лица Мина, так, что они слышали и ощущали на коже дыхание друг друга. — Спасибо... За песню, за твои слова, за все. Спасибо, что спас меня, за твои чувства... За то, что ты существуешь... — И, прикрыв глаза, тихо, робко добавил: — Я люблю тебя.       И он медленно, мучительно неспешно сократил расстояние, припадая к чужим губам, будто впервые целует Мина, так, словно боится поломать, навредить, причинить малейшую боль.       Столько всего произошло за эти несколько недель, мир Хосока успел перевернуться сотни раз, измениться так круто, что он, глядя в зеркало, не узнавал себя в этом солнечном, энергичном, счастливом человеке. Хотя нет, напротив... Наконец-то в зеркале он видел настоящего себя. Такого, каким должен быть, каким является.              Теперь все на своих местах, особенно этот потрясающий «дерзкий и милый единичный экземпляр Мин Юнги», тающий в его объятиях, растворяющийся в каждом прикосновении Хосока к нему, сводящий с ума с каждым брошенным на него взглядом, тихо повторяющий ответное «люблю».

Давай останемся здесь...

Чтобы осенний мрак нас не тронул.

Давай останемся вдвоем...

Будто привязаны друг к другу с рождения

Красной нитью.