Часть 1

      Твик Твик переживает по этому, по другому и по третьему поводу — ни для кого, в общем, не секрет. Нервозностью пропитан насквозь, а заусеницы и ноготки давно изгрыз и они всё никак не заживут — сгнивают. Вечно испуганный, пытается жить.       Сложно.       Он трясётся, как от холода, глазами дёргает, визжит и торопится куда-то вечно. Хаос услужливо и преданно следует за ним по пятам и подгоняет торопиться ещё пуще прежнего, крутя на пальце тяжёлые ключи от «дома» — от забитой всяким головы.       Спешка, несомненно, отражается и на внешнем виде: на растрёпанных блондинистых волосах, развязанных шнурках и верхней одежде. Зелёная клетчатая рубашка едва наполовину в синие джинсы заправлена, пуговица снова оторвалась, а время по-прежнему шло, никого не ожидая.       Как же Твика время это раздражало — то слишком медленно течёт ручьём (в крэйгову угоду будто), то летит со скоростью света да хуй за ним уследишь.       Полдня пройти уже успело, пока Твик в кафе, ёрзая, сидел. Деревянный стул чудится неудобным и даже словно давит. О черепную коробку поочерёдно ударяются мысли разнообразные о ней, а Твик ждёт.       Занять себя чем-то дельным так и не смог — токмо чашки крепкого кофе торопливо выпил несколько раз и курил, хотя висел запрет. Ни сердце, ни лёгкие не бережёт, отдаваясь попыткам достичь душевного равновесия, как у Будды.       Он глядел на дверь, ждал и ждал…       Ждал её, что сердце теплом каждый раз обливала, как текучим свинцом; что улыбалась мило, не поддерживая зрительный контакт; что прийти обещалась после тяжких уговоров и мольбы в затянувшейся тёмной ночи.       Что не пришла.       А зря!       Твик злится, и ярость свою пытается сглотнуть, когда к нему официант подходит поинтересоваться о счёте, спутнице и том-сём.       Раз не пришла — пусть забудет!       Твик и не любил её вовсе. Ни капельки. Сигарету он меж искусанными губами сожмёт и закурит.       Подумаешь.