...

Утро в лондонском метро было, по обыкновению, шумным и людным. Из каждого уголка тянулся рутинный лепет, прерываемый лишь зазываниями газетчиков, что предлагали приобрести свежий номер, дабы растормошить ещё не до конца проснувшийся мозг новостями и сплетнями. Не лучшее чтиво на день грядущий. Унылой обезличенной толпой жители набивали своими неотдохнувшими телесами рассекающие подземную инфраструктуру поезда, которые только и успевали, что раздвигать и задвигать двери, принимая поток пассажиров и торопясь от станции к станции, как прожорливые змеи. Альберт бодро вышагивал по пыльной плитке. Полы распахнутого пальто чуть подлетали, а длинный белый шарф, слегка сползший, телепался у колен. Он аккуратно влился в толпу, прижимая к груди букет и удостоверяясь, что никто вокруг его не повредит. Ослеплённые своими важностями прохожие едва ли почувствовали бы муки совести за помятый цветочек у какого-то чужака, потому Альберт защищал свой невероятно ценный груз от любых угроз извне. Галантно уступив место на скамейке какой-то пожилой даме, Мориарти, чуть притоптывая носком ботинка, следил за приезжающими поездами, чётко помня расписание рейсов. В ожидании отправления он нетерпеливо поглядывал на циферблат наручных часов, прикидывая, сколько времени остается в запасе. Успевал. Облегченно выдохнув, Альберт перевёл внимание на источавшие тонкий аромат розы, своей пестрой алой краской невольно влекущие взгляд, и улыбнулся, воображая реакцию их будущего владельца. Будет ли это быстро вспыхнувший огонёк в глазах, что лишь сдержанно промелькнет, поманив за собой его душу? Или же ему удастся поймать даже пленительный изгиб уст, один из тех, что украшает их лишь в единении вечера, когда дневные обязанности перестают стягивать в своих путах, ослабших, как и галстук на шее? О, сердце трепетало в опьяняющем, как вино, предвкушении. — Вашей девушке очень повезло, — раздался сбоку голос. Альберт оторвался от размышлений, нехотя покидая их медовую гущу. Некая молодая особа вежливо приподнимала уголки подкрашенных губ и смотрела то на него, то на цветы. Наверное, её добрый порыв был вызван этим мечтательным выражением, делавшим черты Альберта краше. — Благодарю, — манерно выразил свою признательность Мориарти, — но они вовсе не для девушки. Его вполне красноречивый взор прозрачно намекал на всю подноготную слов. — Ох, я-я... — незнакомка невольно зарделась, сообразив, что к чему. — Простите за поспешный вывод. — Не стоит, — Альберт покачал головой, довольно усмехнувшись, — всё в порядке. Как раз в эту секунду прибыл поезд — к счастью, точь-в-точь как гласил билет, — развеяв возникшую было неловкость. Двери открылись для очередной порции людской массы, и Альберт шустро запрыгнул в них, чтобы умчаться туда, куда его вёл не только служебный долг, но и сердце. ───── ◉ ───── В офис он залетел с непомерным энтузиазмом, удивляя сотрудников, которых обгонял, попутно здороваясь и изредка задавая вопросы о настроении и других мелочах, впрочем, ответы уже не слыша... — Ты прямо-таки сияешь с самого утра, — приметил Уильям, пока Льюис потчевал их воздушными панкейками и точно так же с любопытством косился в сторону брата, смущенно прячущего улыбку в кружке с кофе. А Альберт при пробуждении всего лишь осознал, как необъятно влюблён, потому и подъем с нагретой кровати прошёл без изнурительной борьбы за право насладиться парой-тройкой минут в ней, и завтрак чудился как никогда вкусным, и размышления, как у жертвы стрелы купидона, ненароком отражались на лице. — Погода сегодня чу́дная, — ответил Альберт Уильяму, что, приподняв бровь, вопрошающе глядел на него — хитрец всё и так знал, но подразнить старшего брата было уж слишком заманчиво. Уилл, подпирая голову рукой, лениво посмотрел в окно, откуда виднелось сероватое скучное небо: — Неужели? Альберт невинно пожал плечами: — Люблю, когда пасмурно. Непредсказуемая пора: то ли солнце выглянет, то ли дождь хлынет... — Он помешался, — просто заключил Льюис, присаживаясь подле Уильяма и своим невычурным диагнозом забавляя братьев. Что ж, частично он был прав... ...В лифте было тесновато. Букет пришлось чуть приподнять, прижимая к себе, как священную реликвию. Было бы славно ещё и укрыть его ото всех взглядов, бросаемых на хрупкие бутоны, с другой стороны, пусть завидуют, хмыкнул Альберт. В своих думах, походивших на сладкие грёзы, он и не замечал, как менялись вокруг него люди, как мигали одна за другой цифры над дверьми, пока рядом не встала его знакомая и не вернула с райских садов на землю. Мисс Манипенни, запыхавшись, откинула прядь, поправила очки, уперев палец в их мостик, и приветственно улыбнулась: — Доброе утро. — Утречка, мисс Манипенни, — слегка кивнул Альберт. — День не успел начаться, а вы вся в делах. — Ничего не успеваю, — девушка страдальчески выдохнула. — В отчёт не внесли правки, а мне сдавать его через час! — Взяли бы вы отпуск, — посочувствовал Мориарти. — Боюсь, некоторые без меня не сообразят и где подпись поставить. Альберт рассмеялся: — Это уж точно, без вас нам никуда. Манипенни, заметно расслабившись и повеселев от дружеской беседы, обратила взгляд к прекрасной ноше мужчины. — Красивые. Помнится, недавече вы с чем-то схожим уходили. — Ничего-то от вас не скроешь. — Вы не особо старались. — Справедливо, — согласился с хитрым прищуром Альберт. Немного помолчав, Манипенни на выдохе произнесла: — Счастливчик вы, Альберт. — Не стану отрицать...— чуть погодя он продолжил, спускаясь почти до шёпота и склоняясь в сторону собеседницы: — Хотите подтолкну Морана на путь истинный? Девушка постучала ноготками по документам, но всё же отрицательно мотнула головой с робкой улыбкой: — Благодарю за участие. Наконец выйдя на нужном ему этаже, Альберт поспешил к своему офису, чтобы сбросить пальто и найти вазу, на ходу в сотый раз проверяя время. Управившись, он метнулся в кабинет, находящийся в непосредственной близости и принадлежащий его директору... ...С цветами Мориарти не прогадал. Среди деловой обстановки и мебели из тёмного дерева они смотрелись донельзя правильно, внося страстную капельку жизни, что, мелькая на периферии, словно флиртуя, будет притягивать взгляд, а после — купаться в его жадном внимании. Альберт удовлетворённо поправлял края крафтовой обёртки, когда послышался щелчок дверной ручки — со временем тоже не ошибся. Будто в самой атмосфере что-то изменилось, проникло в молекулы и превратило воздух в маковый дурман. Чтобы сдержать свою мерцающую любовью улыбку, пришлось прикусить губу. — Альберт? Упомянутый, лишь дождавшись сей зов, повернулся ко входу. Неровный выдох покинул легкие, что заполонили фантомы крылатых прелестниц. Майкрофт Холмс, одетый как всегда с иголочки, снимал тёмно-синий шарф — между прочим связанный Альбертом, потому при виде знакомой вещицы, носимой, а не забытой в дальнем ящике, грудь обдало теплом — и с еле заметным изумлением поглядывал то на него, то на цветы. — Доброе утро, — сцепив руки за спиной, Альберт сделал пару шагов от стола. — Прошу простить за это несанкционированное вторжение, но иначе сюрприз не был бы сюрпризом. — Брось эти формальности, — усмехнулся Майкрофт, и отделанные бархатом ноты, сорвавшиеся с его уст, связали крепкие морские узлы где-то в солнечном сплетении и дальше, к низу живота, вили свой узор, как в искусном макраме. Холмс подобрался ближе, оставив верхнюю одежду на одном из стульев. — По какому поводу? — он кивнул на розы, силясь прочитать мотивы своего дарителя в его обольстительных зелёных очах — по-настоящему ведьминское искусство так щеголять их глубокой загадочной красотой. — Разве нужен повод, чтобы порадовать дорогого человека? Их разделял всего один шаг. Альберта окутывал флер изысканных духов. Чуть наклониться, сделать глубокий вдох — и голова непременно охмелеет, а тело рассыпется, пожелав раствориться в чарующем аромате. Майкрофт взял его ладонь в свою и, не отводя взгляда, запечатлел поцелуй на белеющих костяшках. — Спасибо, душа моя. Пульсация в груди была столь истошна, что, казалось, нацелилась разломать рёбра, пресечь слои костюма и выскочить к причине своей агонии. Отпустить руку Альберт не позволил — сильнее переплел их пальцы и, захваченный порывом, прильнул к губам, дабы сорвать поцелуй нежный, как лепесток. Глаза в глаза на несколько томительных секунд или минут — никто не считал, — что совсем не настраивало на рабочий лад. В конце концов, Альберт смущённо откашлялся: — Работа не ждёт, так что, как бы мне этого не хотелось, я, пожалуй, пойду. Он обошёл Майкрофта и на негнущихся ногах прошествовал к выходу. Уже у самой двери его позвали. — Закончите сегодня дела пораньше, мистер Мориарти, — Альберт вопросительно приподнял бровь. Холмс посмотрел на него через плечо: — У вас сегодня свидание. Мориарти тихо ахнул: — Что ж, я приложу все свои усилия, чтобы разобраться с работой в кратчайшие сроки. Хорошего дня, господин директор. Он, как скрытный лис, прытко проскочил в дверной проём, оставляя директора одного. Майкрофт, будучи вновь в тишине и уединении громоздкого кабинета, коснулся, словно в забытьи, роз, ощущая, как покорно стелится их нежная структура под кончиками пальцев. Сердце всё никак не могло успокоиться. Он усмехнулся собственным мыслям и своему взволнованному состоянию, в очередной раз осознавая, как всё же необъятно влюблён.