Вместо пролога

/Неаполь, 7 июля 2005 г./ Ничего не случилось. Бруно Буччеллати шёл медленно, просто шёл по улице, и ничто не выдавало его волнения, никакой нервной дрожи рук, капелек пота на висках или неуверенно поджатых губ. Его упругая походка, как всегда, была идеальна, и он уже видел впереди свою цель. Они условились встретиться там же, где и вчера. Взгляд на какую-то долю секунды метнулся по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг никого. Было поздно — уже темнело — но недостаточно поздно, чтобы совсем не беспокоиться о случайных свидетелях. Но улица оказалась почти пустой, машины проезжали мимо, прохожие терялись во тьме переулков. Мягкие закатные сумерки окутали Неаполь, свет фонарей сделал всё вокруг приторно-тёплым, и в этой сладкой полутьме явно выделялась его фигура. Шаг. Шаг. Походка Буччеллати — плавная и размеренная. И всё же сердце билось тревожно, а глаза пересохли от редкого моргания. Руки не дрожали лишь потому, что Бруно с силой, до боли, сжимал кулаки. Так. Ещё один шаг. Просто успокойся. Держи себя в руках. Немой вдох и выдох сквозь стиснутые зубы, и напряжение неохотно покинуло конечности. Сделай вид, что всё в порядке, и сделай шаг. Просто сделай ещё один шаг. Человек впереди ничего не замечал, стоял неподвижно, спиной к Бруно. И хорошо, спасибо ему за это — ведь так проще, когда не видишь лица. Но взгляд всё равно цеплялся за знакомые детали, даже в полутьме, даже со спины. Длинные, жесткие, растрёпанные светлые волосы — сияли неестественно ярко в рыжем свете фонарей. Бруно знал, они скорее серые. Серебрянные. Он почти чувствовал под пальцами это серебро. И ниже — рубашка, которая ему чертовски шла, черная, подчёркивала широкие плечи. Сильные руки. Бруно практически видел сквозь одежду, потому что он знал, и столько раз... Нет, прекрати. Хватит. Это лишние мысли, это совсем не помогает. Фигура в чёрном не двигалась, а Бруно ускорил шаг, пока сомнения снова не захлестнули его, и вскоре оказался совсем рядом. — Леоне. Шёпот, словно крик о помощи, вырвался из горла сам собой, но у Буччеллати хватило самообладания, чтобы мгновенно смягчить его улыбкой. Всё хорошо, не бойся, ничего не случилось. Фигура медленно повернулась, но Бруно даже мельком не взглянул на знакомые черты лица. Просто не хотел смотреть. Или думал, что не хотел. Он прятал глаза в темноту, куда угодно, лишь бы не видеть. Только заметил, как блеснуло золото значка (вот же упрямый дурак, Леоне, неужели не можешь забыть о работе хотя бы на день?). Нет, хватит. Просто — хватит. Все сожаления пусть обрушатся на Бруно потом. Пусть сомнения терзают его после, тогда и для дурацких воспоминаний найдётся время. Скоро всё уляжется в мыслях, и, он надеялся, померкнет и забудется. Скоро всё закончится. Ещё шаг — последний — и он буквально рухнул на плечо Леоне, с силой прижался, уткнувшись носом куда-то в шею. Едкий запах спирта и пороха. Буччеллати прильнул к его удивлённо замершему телу, и почувствовал в ответ нежное тепло. Они могли бы стоять так целую вечность, в этих объятьях было уютно и легко — и даже руки перестали дрожать, хотя волна адреналина до конца не отпустила. Сердце билось как сумасшедшее. Хорошо, что хоть Sticky Fingers не подвёл: он действовал молниеносно, как всегда. Левая рука расстегнулась где-то в области запястья, и другой, правой, Бруно скользнул в лиловую пустоту между зубцами. Наощупь нашёл и схватил гладкую рукоятку из металла и пластика. Пистолет. Привычная тяжесть легла в руку, а палец скользнул на курок. Бруно умел убивать. Он редко опускался до того, чтобы лично марать руки, но умел хорошо, и убийства давались ему даже проще, чем всё остальное. Его ежедневная рутина была наполнена грязью, избиениями и пытками, вымогательством, крышеванием и торговлей, и среди всего этого убиство — малый грех, практически избавление. Тем более, если пулей. Чистая работа. Бруно умел убивать... но отчего-то медлил. Сердце болезненно сжалось под рёбрами, горло сдавил горький ком, ему захотелось закусить губу до крови, чтобы почувствовать хоть какую-нибудь другую боль. Он ведь принял решение! Но сомнения не покидали голову, рука предательски дрожала и немела, и Бруно всё медлил. Сколько можно? Когда уже это закончится? Навязчивые мысли и воспоминания лезли в голову, а на языке вертелась короткая фраза, всего пара слов, которые так и не были сказаны. И уже, наверное, никогда не будут. Его по-прежнему окутывало нежное тепло и спокойствие в трепетных, невесомых объятьях. Он всё ещё слышал, как бьётся его сердце. Бруно понял, что это последний шанс. — Ti amo, — выдохнул беззвучно, — Leone. Быстрый щёлчок. Успеть среагировать — невозможно, прежде чем… — Прости. Оглушающий выстрел, так близко, что даже у Буччеллати подкосились колени. Выстрел из пистолета, прямо в висок, с точностью до миллиметра, чтобы пуля прошила мозг насквозь. Выстрел, не оставляющий ни малейшего шанса на выживание, и ведь слишком близко, не промахнуться. Выстрел, обжигающий и громкий, и будто стреляли в самого Буччеллати — но не в голову, а ниже, прямо в сердце. Резкая и почти физическая боль. Бруно наконец позволил своим рукам задрожать, когда они отпустили всё ещё обманчиво-тёплое тело. Вот и всё, это было просто, миссия выполнена — но почему же тогда ему страшно? Откуда взялся этот липкий, всепоглощающий, кромешный ужас, полностью затопивший сознание? Почему так тяжело дышать? Неужели это не сон? Но всё это — пистолет, выстрел, тело — к сожалению, было реальностью. Бруно Буччеллати поднял взгляд и посмотрел туда, где раньше было лицо.