Глава 10 — Blood-water

/10 июня, пятница/ Это не пятничный вечер, это пиздец. А ведь Аббаккио рассчитывал на короткую смену… Весь офицерский состав согнали на экстренное совещание, где глава управления — страшный и злой как чёрт генерал Страчелло — просто орал благим матом на шефов отделов. Досталось и безопасникам, и родной патрульной службе (вообще не справедливо), и наркоотделу — только убойный не тронули, дали тихонько в углу отсидеться — все понимали, что им это дерьмо очень скоро придётся расхлёбывать. В офисе центрального полицейского управления произошло убийство. Все задавались вопросом — кто посмел? Зачем, а главное нахуя понадобилось убивать сержанта здесь, прям посреди коридора наркоотдела? Если это был акт терроризма, если это было послание, тогда что оно значило? Месть за их «войну с наркотиками»? Да и как вообще служба безопасности допустила, что преступник проник в здание, а затем ещё и сбежал, никем не замеченный? Начальство требовало ответов, но всей правды никто не знал. Лично Аббаккио догадывался лишь об одном — это сделали Passione. Тот самый дьявол, мафиози со стандом, отнимающим части тела, провернул всё чисто и ловко, профессионально, не оставил за собой следов, свидетелей или улик. Труп — безголовое тело сержанта Стефано — уже передали в морг, на растерзанье судмедэкспертам, а в залитом кровью коридоре с утра работали криминалисты, но они до сих пор ничего не нашли. Леоне, может, и сам был не прочь взглянуть на место преступления, но он застрял на этом дебильном совещании. — …и чем занимаются ваши люди, Аморетти! Чаи гоняют! Только и горазды пьяные драки разнимать… — Глаза свои из задницы высунь, блять, Сартори! Патрульные были в патруле, а куда смотрели твои дебилы? Нахрена мы весь участок камерами обвешали, чтобы что? — Откуда мне было знать, что какой-то конченный… — А на прошлой неделе! Я тот случай ещё припомню — вы, продажные твари… — За языком следи, старый пень! И так по кругу, в десятый раз — шефы пытались выяснить, кто больше всех проебался. Совещание грозило перерасти в драку без правил, но явился мрачный мужик из вооружённой полиции [итал. Carabinere — карабинеры, другое полицейское ведомство, но более серьёзное, чем обычная полиция, чем-то похожи американских «федералов» или наших ФСБ-шников] и заявил о начале внутреннего расследования… чего и стоило ожидать. Самое главное — всем строго запретили разговаривать с прессой. И если хоть слово лишнее утечёт за пределы Управления — провинившегося ждёт расстрел на месте, лишение премии и смерть в мучениях. На этой позитивной ноте офицеров разогнали по кабинетам, заниматься делами. У Аббаккио на столе так и валялся ебучий недописанный отчёт и стопка дел, которые нужно было к нему подшить с какой-то медицинской справкой и списком вещдоков, он поглядел на это безобразие с минуту, немного подумал, потом развернулся, вышел и пошёл по дальнему коридору к парковке — курить. Там, слава Богу, всё было как обычно. Солнце шпарило, служебных машин на стоянке было немного, стояла духота, а его любимое место под козырьком крыши заняла шумная компания из отдела убийств. Аббаккио достал почти пустую пачку и быстро раскурил сигарету, вытащил из кармана мобильник — надо бы отзвониться старику Вазари, поделиться новостями. — У меня встреча, не мог бы ты… — Стефано мёртв. Это сделали ублюдки из Passione. И про себя подумал, что, выходит, зря он вообще рисковал своей задницей в той погоне и перестрелке, разбил дурную голову и свою тачку, и сопляка Джованну напугал — толку то, если мафиози всё равно потом пришли и забрали своё. Старик Вазари молчал. — Будет скандал, — устало добавил Аббаккио, — расследование уже началось, в управлении полный бардак. — Ищут среди своих? — деловито спросил Вазари, быстро оправившись после известия о смерти протеже. — Им плевать, где искать, лишь бы закрыть поскорее дело. Если найдут виноватых, расправа будет жестокой. Вам ли не знать, Вазари. — Вот и отлично! — очень уж оптимистично отозвался старик; видимо, он уже придумал, как извлечь выгоду из сложившейся ситуации. — Фотографии со сделки остались у тебя, верно? Привози всё, что успел нарыть на Стефано, и приезжай на ужин, нам есть о чём… — Сегодня не выйдет, Аморетти завалил отчётами. — Тогда завтра. — В понедельник. — Но… Аббаккио сбросил вызов. Ему вообще не нравилась вся эта история, в которую его втянули, и уж тем более он не собирался тратить на старика Вазари свой законный выходной . Кстати про фотки, которые с него тряс бывший шеф… надо бы ещё найти плёнку. А чтобы найти плёнку — надо найти фотик. А фотик… был под сиденьем, когда Аббаккио его в последний раз видел, перед тем, как тачка влетела в какой-то магазин и едва не разбилась нахуй вдребезги. Аббаккио просто надеялся, что этот конкретный фотик хоть немного прочнее своих собратьев, не зря же у него есть станд. А иначе хреново всё складывается . Сегодня только первый день, как Аббаккио выбрался из тошнотных бледно-зелёных стен больницы, а проблемы навалились сразу же. Точно, надо же ещё в страховую позвонить… Сержант Стефано, когда ещё не сдох, успел подсуетиться, и их аварию оформили как обычное ДТП «по несчастному стечению обстоятельств», без упоминания мафии, второй машины и пули в заднем колесе. Всё-то он понимал, сволочь, что нельзя к себе внимание привлекать… В итоге барахло Аббаккио — телефон, документы, бумажник — вернули ему сразу, ещё в больнице, а вот всё остальное, в том числе и стандофотик, видимо, осталось в машине. А она пылилась штраф-стоянке при управлении. Надо бы глянуть, узнать хотя бы, насколько всё серьёзно. Если страховая всё не покроет, придётся раскошелиться на ремонт… Аббаккио докурил вторую сигарету, бросил в урну пустую пачку, и пошёл обратно в кабинет, дописывать ебучий отчёт.

***

Уже потом, стоя на штраф-стоянке возле своей покорёженной тачки, Аббаккио понял, что где-то он проебался. Фотика не было. Ни на переднем сиденье, ни за ним, ни под, ни в салоне — вообще не было. И разбитых линз или кусков объектива, слава Богу, тоже, но… Леоне накрыло страшное осознание — ему придётся сделать то, чего он в самом деле боялся, ненавидел и откладывал в долгий ящик. То, что он должен был сделать ещё вчера утром, сразу, как только очнулся в больнице. Вместо этого он прокрастинировал весь день, ныл, страдал и предавался воспоминаниям, даже спросил совета у док, но если вспомнить, с чего всё началось… Ему придётся позвонить Джованне, блять. И даже хуже — ему придётся извиниться перед Джованной. Блять. И спросить про фотик, потому что именно Джованна последний видел его той ночью. Плёнка была нужна старику Вазари, Аббаккио был нужен компромат, а за ту сделку, запечатлённую на снимках, кое-кто уже поплатился головой…

***

/флэшбэк, возвращаемся в ночь аварии, с 8 на 9 июня/ Джорно даже не успел понять, что произошло, и почему машину вдруг повело в сторону, а потом куда-то резко дёрнуло с такой силой, что они едва не перевернулись. А потом — с оглушительным звоном куда-то врезались. Джорно зажмурился и почувствовал ужасающей силы рывок, он успел подумать, что сейчас точно вылетит в лобовое стекло, головой вперёд, но в тот же миг что-то с силой, до боли впилось в грудь и плечо, удерживая на месте. Точно, ремень. Всё вдруг замерло, навалилась кромешная тишина, и Джорно медленно попытался открыть глаза. Сердце бешено колотилось, липкая кровь стекала со лба вниз, на щёку и подбородок. Руки мелко дрожали, и чтобы унять эту дрожь, он медленно потянулся и нащупал внизу, под сиденьем, фотокамеру, которая, кажется, не пострадала. Он схватил её холодными и негнущимися, будто чужими, пальцами и достал, прижал к себе. Ведь Аббаккио доверил эту штуку Джорно, и Джорно не должен был его подвести. На заднем сидении послышались страдальческие стоны и возня. Кажется, нехороший сержант Стефано-или-как-его-там был вполне жив и в порядке. Почему офицер Аббаккио молчит? Джорно наконец осмотрелся — весь салон был усыпан яркими мерцающими осколками, от бликов рябило в глазах и ещё сильнее болела голова, так что взгляд снова помутился. Офицер Аббаккио, кажется, никуда не делся, он сидел рядом, на соседнем сидении, но почему-то совсем не шевелился, уронил лицо на руль. И сквозь белые волосы проступала красная кровь. Джорно всё ещё слышал, как громко билось его сердце, пульс стучал в висках и руки дрожали, но ещё он слышал вполне отчётливо — хруст шагов в темноте, снаружи, по раскрошенному стеклу. Так выходит, их настигли? Но — кто? Офицер Аббаккио назвал их «блядские мафиозники»… то есть, это и были Passione? Джорно не знал, что ему делать, и просто крепче стиснул камеру у себя в руках. Шаги остановились возле двери водителя. Джорно ждал худшего. Он слышал, как рядом беззвучной тенью возник Gold Experience, готовый к бою. Но, что бы Джорно не говорил про свой «опыт» в сражениях, на самом деле он понятия не имел, на что вообще способен его станд, кроме как превращать всё подряд в лягушек или лианы… Взвыли сирены. В темноте вспыхнула яркая синяя аура, и чья-то рука потянулась к Аббаккио… Джорно замер, не дыша. И ничего не произошло. Секунда, две, три. Чей-то пронзительный писклявый голосок сначала тихо, а потом всё громче позвал кого-то. Тень за стеклом грязно выругалась и исчезла, сирены всё приближались, а Джорно неуверенно выдохнул — неужели, пронесло? Ха-ха, всемогущие Passione испугались обычной патрульной службы, так то! Очень скоро Джорно услышал гул моторов, затем голоса и много шагов, даже крики и переругивания, но… почему они просто стояли и болтали, а не спешили вытащить их из машины и оказать первую помощь?! — Эй! — он высунулся в окно и закричал. — Идите сюда! Сделайте что-нибудь! Почти сразу у машины возник силуэт в полицейской форме, Джорно его не узнал, и очень быстро черты лица поглотили мерцающие пятна, будто помехи — голова всё ещё раскалывалась от боли. Если подумать, симптомы были ему уж слишком хорошо знакомы — Джорно знал, что скоро подступит тошнота, движения станут неуклюжими и вялыми — так всегда бывает при сотрясении. — Успокойся, сынок. Джорно снова поднял затуманенный взгляд на копа. — Скорая уже едет, слышишь? Мы не будем вас вытаскивать прямо сейчас, дождёмся врачей. У тебя могут быть переломы, понимаешь? — У меня нет переломов, — возразил Джорно и попытался непослушными пальцами нашарить защёлку ремня безопасности. — Две минуты, парень! Просто посиди две минуты, разве сложно? Джорно упрямо помотал головой. — Эй, Анджело, спроси у пацана что-нибудь, — к машине подошёл ещё один коп, с таким же размытым лицом, но смутно знакомым голосом. — Пацан, как тебя зовут? Ты помнишь, что случилось? — Дерьмовый план, Джей, — прокомментировал другой офицер. — Нам нужна помощь! — нетерпеливо выпалил Джорно. Вот же пристали! А он не любил повторяться. — Хорошо, хорошо. Помощь уже здесь. Эй, а это кто у тебя на руках, а? Что? На руках? У Джорно ничего нет! Только… Он медленно опустил расфокусированный взгляд на свои руки. На Джорно смотрели два кошачьих глаза: один обычный, зелёный, а второй абсолютно чёрный. Существо было мягкое, тёмное, с гладкой бархатной шёрсткой, оно не издавало никаких звуков и почти не шевелилось, только один раз медленно-медленно моргнуло, будто хотело запечатлеть момент. — Как его зовут? — участливо спросил болтливый Джей. А в голове у Джорно не осталось ни одной мысли, кроме «Ну, пиздец».

***

Вторая мысль образовалась у него в голове потом, когда их уже достали из машины, Аббаккио уже увезли на скорой, и теперь Джорно слушал, как увлечённо дерьмовый сержант Стефано врёт коллегам о том, что это была «просто обычная авария», и что они «просто ехали по делам» — Среди ночи? — уточнил хмурый коп, которого вроде звали Анджело. — К ветеринару, — сержант кивнул на Джорно. Джорно снова опустил взгляд, посмотрел на по-прежнему абсолютно спокойного кота. Кот посмотрел на него. — У него… болел глаз. Вторая мысль звучала так: «Мама меня убъёт». Потому что сегодня Джорно не просто чуть не сдох, но ещё и нарушил своё же обещание… — И ещё раз, кем вам приходится мальчик? — спросил дотошный коп у сержанта Стефано. — Э-э-э, понимаешь, мы просто сидели с коллегой, обсуждали дела, а тут этот его ребёнок… — С офицером Аббаккио? Так ему же всего двадцать пять, пацан точно не его, — тут же влез второй коп, который болтливый Джей, он явно был знаком с Аббаккио и может быть даже видел Джорно в центральном участке. — А-а-а, — глубокомысленно изрёк дерьмовый сержант. Джорно ему почти сочувствовал. — Офицер Аббаккио — друг моих родителей, — соврал Джорно, — вы слышали, он даже просил моей маме позвонить… И, вспомнив об этом, он тут же сам зябко съёжился. Полицейский вздохнул сочувственно: — Что, боишься? — Она меня убъёт. На этом он отстал с расспросами, к тому же наконец подъехала вторая скорая, куда повели оставшихся пострадавших… пока шли, сержант Стефано вдруг положил руку Джорно на плечо в будто бы дружеском жесте, и коротко шепнул на ухо: — Ты умный парень. Молчи обо всём, что видел. Джорно, не знал, что сказать, поэтому просто растерянно кивнул, и поспешил отстраниться.

***

В больнице выяснилось, что они оба избежали серьёзных травм, но всё-таки дерьмовому сержанту повезло больше: его просто осмотрели и отпустили домой, а Джорно оставили. Его заставили унизительно сидеть на лавочке в холле, под надзором целых двух нянек (медсестры и болтливого копа) и ждать маму. Кот сидел рядом и поглядывал на Джорно с сочувствием. Вот же влип. Почему-то Джорно до последнего надеялся, что мама вообще не приедет. Когда он был маленький, вообще один лежал в больнице, и с травмами посерьёзнее, и ничего! В пять со сломанными рёбрами, в девять с запястьем, локтем и сотрясением. К нему почти никто не приходил, и выписался он сам, и его отпустили на все четыре стороны, а тут — хрен знает, не отпускали домой, и всё! Оставили дожидаться маму, как будто он совсем… совсем как маленький! Может, они всё-таки забыли ей позвонить, и всё обойдётся? Может, Аббаккио им неправильный номер сказал? Вообще-то, если она не придёт, то он и сам нормально справится, наврёт что-нибудь… кому-нибудь… если прижмёт, Джорно вообще-то умеет давать взятки, жаль только, что в кармане у него осталась одна мятая десятка, а иначе он… — Здравствуйте, — медсестра мило кому-то улыбнулась у него за спиной, и Джорно замер, неосознанно вжимая голову в плечи, — а вы…? — Да, я мать, Анна ди Марджио, пришла забрать своё безобразие, — сухой заспанный голос звучал откуда-то сверху, Джорно не поднимал взгляд. — Тогда вам нужно подписать документы, — медсестра тут же утащила её к ресепшену. — Да обойдётся всё, не дрейфь, — бросил ему болтливый коп по имени Джей и подмигнул, — ладно, пойду я, тоже вопросы задавать и бумажки подписывать. Джорно медленно выдохнул. Он остался один. С котом.

***

Всю дорогу до машины они молчали — Джорно терпеть не мог обсуждать личные дела в присутствии посторонних, а мама знала об этом и потому не дёргала. Наконец, когда дверца громко хлопнула и закрылась, и в салоне погас свет, он набрался смелости: — Мне очень жаль, это больше не повторится. Теперь он не видел её лица, потому что мама села за руль, а он спрятался на заднем сидении, тщетно пытаясь не привлекать лишнее внимание к себе. И к коту. Она вздохнула: — Извинения приняты, Джорно. Но я хочу знать, что вообще случилось? Как ты там оказался? Джорно молчал. Он всё ещё чувствовал груз вины, и не знал, сможет ли соврать ей тоже, или… или что? Выдать правду, что их сегодня чуть не убили какие-то мафиози? Мама расценила его молчание по-своему. — Я думала, мы давно прошли ту стадию, где ты пакостишь, сбегаешь из дома и делаешь всякие опасные глупости, а потом приходишь и спрашиваешь: «Ну что, я самый ужасный ребёнок на свете, или ещё нет? Ты меня больше не любишь, или ещё немного полюбишь, а потом бросишь и отдашь обратно туда, откуда взяла?». Помнишь, что я в прошлый раз ответила… — Не было такого, — возмутился Джорно. — Было-было, слово в слово. — Я был маленьким. — И ты просто хотел знать, что я тебя ни за что не разлюблю и никуда не отдам, даже если ты будешь мелкой капризной креветкой, верно? Джорно смущённо кивнул. — И я сказала, что обязательно сообщу, если что-то изменится. Так вот, сообщаю — ничего не изменилось, Джорно ди Марджио, тебе всё ещё рады в моём доме, ты всё ещё мой любимый младший ребёнок, я никогда и ни за что от тебя не откажусь. Джорно смотрел прямо перед собой, на мягкую обивку сиденья, свои руки и пушистый чёрный клубок, и чувствовал, что может расплакаться. Совсем как ребёнок. И всё равно спросил дрогнувшим голосом: — …и я всё ещё креветка? — Конечно, — рассмеялась мама. Джорно поймал её взгляд в зеркале заднего вида, быстрый, но внимательный, будто она хотела убедиться, что он всё услышал и правильно понял. Улыбнуться в ответ он не смог, просто кивнул. Синьора Анна… его мама тихо вздохнула: — И ты помнишь, что ты обещал. У нас был уговор. Это был не вопрос. — Он не мой. — Да я уж поняла… — Я отдам его обратно его хозяину! Честно! — Так, и когда это произойдёт? — Завтра! Наверное… — А поточнее? — Синьора Анна, пожалуйста-пожалуйста, это очень важно. И он очень хороший. И я обязательно его отдам! Он не будет мешаться, он поживёт у меня в комнате всего один день, я отдам его назад, как только получится, я обещаю… Она закатила глаза — слышала подобное от Джорно добрую тысячу раз, как минимум дважды в неделю. И всё равно она сжалится и разрешит, он это знал наверняка, хоть и поворчит для порядка… …вообще-то Джорно с детства обожал животных, и всегда мечтал завести своих собственных домашних питомцев. И вообще-то синьора Анна ему сразу разрешила, как только убедилась, что он сам способен ухаживать за кем угодно, хоть за золотой рыбкой, хоть за щенком. Проблема заключалась только в том, что Джорно не мог остановиться на одной рыбке и одном щенке — он тащил в дом крыс, бродячих кошек, выпавших из гнезда птенцов, «потерявшихся» жуков и лягушек, и даже один раз змею, которая показалась ему очень грустной и тоже очень потерявшейся… Тогда они с мамой заключили договор, согласно которому: а) Джорно обещал не приносить в дом ничего опасного; б) одновременно в доме могли находиться трое животных, и Джорно должен был следить, чтобы они не конфликтовали друг с другом; в) всех остальных кошечек-собачек, членистоногих, рептилий и пернатых Джорно обязывался отпускать на волю (если это безопасно) или передавать в приют для животных. В общем, сегодня Джорно нарушил своё обещание. Ладно бы он просто попал в перестрелку и чуть не сдох — но нет, он ещё и притащил домой кота! Это просто кошмар. Совесть сжирала Джорно живьём. — Так… расскажи хотя бы, как его зовут? Пока Джорно терзался невесёлыми мыслями, они уже приехали. Мама повернулась, чтобы посмотреть на них с котом. Небо уже светлело, на улице было прохладно, как всегда бывает перед рассветом, а на подъездной дорожке к дому мерцали яркие огоньки. Джорно перевёл оценивающий взгляд на кота, который вообще-то был фотоаппаратом. На фотоаппарат, который как-то умудрился стать котом. Короче, это теперь котоппарат, вот что. Он почему-то походил не на взрослого кота, а на котёнка-подростка. У котоппарата был один совершенно нормальный кошачий глаз, но второй, полностью чёрный, оказался не слепой, а наоборот, слишком сильно зрячий. Котоппарат наблюдал за тем, чего Джорно не мог видеть, и это пугало, если честно, до чёртиков. А лишь от одной мысли, что его жуткий станд бродит где-то поблизости, Джорно становилось дурно. — …Никки, — наконец, решил он, — это мальчик. Наверное. Мама кивнула. — Он хороший! — поспешил заверить Джорно. — Попробуй объяснить это Бискотти и Сенсации… — Я спрячу Никки у себя в комнате, можно? Тогда они его не станут обижать, а завтра я его отдам… Мама снова кивнула, понимая, что у неё нет особого выбора.

***

/вечером 9 июня, четверг/ Джорно разбудил звонок телефона на первом этаже. Судя по тому, что трубку никто не взял, а он трезвонил целую минуту, мама всё ещё была на работе. С трудом разлепив глаза, Джорно потопал вниз, едва не свалился на лестнице, споткнувшись о Биски , которая вертелась под ногами, чуя запах чужака, и вовремя добрался до телефонного столика — проклятый аппарат как раз зазвонил снова. — Алло? — Ты там что, сдох, Джованна? — сразу наехала Триш. — Типа того, — он прислушался к своим ощущениям, и понял, что его всё ещё тошнит, и голова всё ещё раскалывается. А ещё от каждого движения болел большой синяк на груди и шее, от ремня безопасности. — Что, реально? Ты поэтому не пришёл в редакцию? Если честно, нет, одни лишь эти травмы ему бы не помешали прийти на работу, но была проблема посерьёзнее… — Я под домашним арестом. — Оу, — Триш трагично и озадаченно замолчала, аж на целую секунду, — а к тебе можно? — Приходи, — вздохнул Джорно. Мама ничего не говорила о том, что нельзя звать друзей в гости…

***

И вот уже через полчаса она стояла у калитки и трезвонила теперь в звонок, ярко, кристально-громко, будто назло его больной голове. Джорно пошёл открывать, всё ещё раздумывая над самой главной проблемой — а что он собирается врать. Маме он вчера сказал, что не помнит саму аварию и то, как вообще оказался в машине — симулировал амнезию от сотрясения мозга, и вроде вышло правдоподобно, Джорно знал, что делал. Неужели, и с Триш придётся так же? — Реально выглядишь паршиво, Джованна, — заявила она вместо приветствия. Сама Триш была при параде, накрашенная, в рабочей белой блузке, а из сумочки выглядывал бок её любимой красненькой цифровой камеры, на которую она снимала кадры для газеты. В финальную вёрстку её работы ещё ни разу не взяли, но Триш не теряла надежды. — Спасибо, — саркастично кивнул он. И эй, вообще-то перед её приходом Джорно успел даже умыться и заплестись, переодеть пижаму и принять приличный вид! Могла бы и оценить, — как дела в редакции? — Сам-то как думаешь? Хреново всё. — Прямо всё? — Ага, синьора Ди Марджио перечеркала правками весь завтрашний выпуск, и криминальный раздел особенно, так что, похоже, все наши застряли в редакции до утра, пока нормально не сделают. А меня выгнали, потому что, видите ли, «под ногами мешаюсь». И чего ты такого натворил, чтобы разозлить нашего ангельского главреда? — Заработал сотрясение, и ей пришлось ехать в три часа ночи забирать меня из больницы, — честно признался Джорно, — пошли на кухню? Он сам ещё не завтракал, а Триш согласно кивнула. Разулась и пошла следом за ним, через гостиную с большой лестницей и телефонным столиком, и через красивый парадный зал, где синьора Анна принимала гостей, но Джорно затылком чувствовал, что она сверлит его вопросительным взглядом. Обе кошки, трёхцветная Сенсация и пушистая карамельная Биски, сегодня следовали за Джорно по пятам (хотя мама их точно с утра покормила, и нечего клянчить добавки!), будто ревновали к своему новому соседу. К слову, если Аббаккио не сможет забрать обратно свой котоппарат (а ведь Джорно ещё не и не думал даже, как вообще рассказать офицеру про это чудесное превращение), то придётся просить Триш, чтобы она приютила Никки — больше некому… — К твоему сведению, заставлять даму терзаться смутными догадками и строить гипотезы — это не по-джентельменски, — капризно заявила подруга, усевшись за стол и подперев подбородок кулачком, — и ты должен мне кофе. Только маккиато с пенкой, я другой терпеть не могу. Уточнять, чем он опять провинился, Джорно не стал, просто послушно поплёлся к кофе-машине. — …но тогда ты расскажешь мне то, что не досказала в воскресенье, — вдруг осенило Джорно, когда он вернулся к ней с полной кружкой, — и никаких терзаний, идёт? Пожалуй, он мог бы выдать ей немного тайн — может, не про станды и Passione, но про засаду, погоню и перестрелку — и взамен узнать то, о чём она отмалчивалась, кажется, ещё с весны, просто раньше у Джорно не было ни козырей в рукаве, ни причины на неё давить и торопить события. Однако до часа Х, когда жизнь Триш изменится навсегда, оставалось всё меньше, и теперь никто не сомневался, что это случится до конца лета. Она нахмурилась и отобрала у него кружку. Воспользовавшись моментом, Сенсация запрыгнула к ней на коленки, и громко замурчала, выпуская когти в мягкую ткань новой модной юбки, на что Триш, конечно, не могла спокойно смотреть — она аккуратно приподняла и спустила пухленькую кошку на пол. — Нет-нет, сладкая булочка, нельзя меня когтить… и ладно, твоя взяла, Златовласка. Пошли, что ли, секретничать к тебе, наверх, подальше от лишних лап и ушей. — Да там… как бы тебе сказать… — Что? — Триш удивлённо распахнула глаза, вмиг забыв своё недовольство. — Серьёзно, синьора Анна разрешила? — Только до завтра. — Покажи, покажи скорее! — теперь она бежала вперёд Джорно, едва не проливая кофе на дорогущий ковёр, вверх по лестнице и налево по коридору. — Это ящерица, да? — Что? Нет, с чего ты взяла? — Все любят ящериц! И ты всегда хотел ящерицу! — Нет, — с абсолютной серьёзностью возразил Джорно, хотя Триш была не то чтобы совсем неправа. — Змея? Черепаха? Лиса? — Нет. — Сдаюсь, — она распахнула дверь в его комнату, а Джорно как раз в этот момент поймал и сунул подмышку Бискотти, которая уже была тут как тут, грозно урчала и двигала носом, вынюхивая чужака, и силилась заглянуть в щёлочку, за запретную дверь, — о, какая прелесть! «Прелесть» сидела на рабочем столе Джорно, чёрной пушистой попой на стопке книг для летнего чтения, носом уткнувшись в террариум и неотрывно следя за малейшим движением внутри, за стеклом. И котоппарат ничуть не испугался, когда Триш подскочила к нему с явным намерением затискать. — Никки, это нельзя есть, — сообщил Джорно, поспешно выставил наружу Бискотти и запер дверь. — У тебя дома всегда такой зоопарк, — между делом промурлыкала Триш, вовсю наглаживая чёрного кота, который не выглядел сильно довольным, но и не сопротивлялся, — это прикольно. Джорно замер, как всегда, когда слышал это невзначай брошенное «у тебя дома». Шесть лет прошло, пора бы перестать уже удивляться. Ведь это нормально, когда у тебя есть дом, из которого не хочется сбежать, верно? Но Джорно всё равно чувствовал себя уверенней в подворотнях и переулках старого центра, общаясь со шпаной и наркоманами, чем на званых ужинах, которые мама устраивала по субботам. — Это кот офицера Аббаккио. Только офицер Аббаккио пока об этом не в курсе… — Хорошо, — Триш подхватила на руки удивлённого Никки и уже вместе с ним бесцеремонно плюхнулась на кровать Джорно, похлопала по матрасу рядом с собой, — садись. Так ты реально ударился головой, а? — Ага, — он послушно сел напротив, внимательно глядя в её ярко-зелёные глаза, — но сначала ответь на один вопрос: чего ты больше всего боишься, Триш? Она скривилась. Джорно решил, что сейчас самое время устроить небольшую проверку. …Офицер Аббаккио говорил, что только тот, кто сам владеет стандом, может увидеть чужой станд. И ещё он говорил, что в этом всём замешаны Passione. Не то чтобы Джорно подозревал свою подругу в связях с мафией, но… некоторые вещи о вчерашней ночи было бы гораздо проще объяснить, если бы Триш оказалась такой же странной, как он. Но нет. С тихим шелестом и тёплым солнечным сиянием за спиной возник Gold Experience, но обратил внимание на это только Никки — вздёрнул свой угольно-чёрный носик и немигающим взглядом странных глаз уставился на станд. По тёмно-зелёной стене медленно скользили лучи заходящего солнца, пробивающиеся через пышную крону дерева за окном, на столе гудела лампа, за дверью скреблась Бискотти. Ещё не время — подумал Джорно, но мысль показалось чужой… как будто золотое отражение его души знало то, чего не знал он сам. — Ты меня вообще слушаешь? — Триш раздражённо щёлкнула пальцами у него перед носом. — Сам же спросил! Тц… Джорно! И почему твоя мама не может просто тоже меня удочерить? — Всё настолько плохо? — Не смейся! — тут же вспылила Триш. — Плохо, конечно, а сам-то как думаешь? Мне же придётся второй раз за год менять школу! Gold Experience самовольно пробрался к окну, у неё за спиной, превратил бархатный подхват для шторы в цветущую лиану, внимательно посмотрел на Джорно своими странными инопланетными глазами и наконец исчез. Джорно только покачал головой. — Что? Это очень тяжело вообще-то. Полный класс идиотов, я и этих-то не всех запомнила, и если бы я тебя сразу не выцепила из толпы, то… не знаю, даже в столовке не с кем посидеть! Я знала каждого в нашем дворе на Сардинии, а здесь… просто слишком много людей, и они меня все бесят, просто до белого… да просто бесят! Она упала на подушку и уставилась в потолок, Джорно всё ещё молчал. Выходит, больше всего она боится одиночества, которое неизбежно обрушится на неё со смертью матери. Так он и думал. Но было и что-то ещё. — Я не хочу никого узнавать, — она вздохнула, — ну, ты-то меня понимаешь, Джорно. Я не хочу никого искать, — и добавила тише: — знаешь, я его уже заранее ненавижу. О, он понимал. — Я знаю. Но она уже отвернулась и сделала вид, что всё в полном порядке. Что они просто тусуются у Джорно дома, гладят котиков и делают домашку, до самого вечера, пока синьора Анна в редакции, как было уже десятки раз. — Накрасишь мне ногти? — Хорошо. — А ещё, Златовласка, ты обещал… — Да. — Колись! — Нас пыталась убить мафия. Глаза Триш загорелись неприкрытым восторгом, а Джорно уже немного сожалел, что не прикинулся больным с амнезией — теперь придётся рассказывать от и до, минуя лишь подробности о стандах…

***

/вечером 10 июня, центральное полицейское управление/ Под вечер страсти в участке немного улеглись, народ успокоился, и толпа любопытствующих на третьем этаже наконец рассосалась. Смена Аббаккио как раз закончилась, и он смог наконец тоже посетить «кошмарный» коридор. Уже на выходе из лифта его встретила натянутая поперёк жёлтая лента, а рядом, на стульчике, сидел сонный дежурный. — Энтони? — удивился Аббаккио. — С каких пор тебя до постового понизили? — А, Аббаккио… а ты когда успел в детективы записаться? — отшутился сержант. Он был чуть старше Леоне, когда-то окончил полицейскую академию одновременно с Маттео, они служили вместе, даже были напарниками в патруле. Может, поэтому Аббаккио его избегал. А ещё потому что Энтони был злопамятный, как чёрт, любил таблицы, вечно ходил в мятой форме и высмеивал младших по званию за опоздания и косяки. И ещё усы у него были дебильные, вот. — Я одним глазком. За линию заступать не буду. — Ладно, валяй, — легко согласился сержант, — сменишь меня, я пока схожу за кофе. Аббаккио кивнул и деловито прислонился к стене, пропуская Энтони к лифту. Весь этаж был пустым, будто вымершим, и кромешно тёмным, а когда лифт уехал вниз, Аббаккио остался один. Горела только одна лампа, холодным белым светом, но этого хватило, чтобы увидеть в десяти шагах от жёлтой ленты громадное пятно. Аббаккио немного разбирался в кровавых пятнах, и это было действительно большим — чёрная и блестящая, будто масляная, кровь впиталась и намертво въелась в ковролин, расползлась зловещей тенью, а дальше, по направлению струи, всё было забрызгано мелкими продолговатыми пятнышками, задевшими и часть стены, окно, и даже потолок. — Давай посмотрим, что же случилось с нашим дерьмовым сержантом, — он тихо позвал Moody Blues, — девять утра и пятнадцать минут, если я правильно помню. И станд с азартом рассыпался на помехи. Точные указания Moody любил, быстро ухватился за нужную ниточку — перед Леоне предстал лысый сержант Стефано с сияющей меткой на лбу, мелкими тёмными порезами на лице и пластырем на носу (следы позавчерашней аварии), с поднятой ногой и открытым ртом, он явно куда-то шёл в окружении коллег. — Вперёд. Аббаккио уж было подумал, что глупый станд промахнулся с временной меткой и выловил момент сильно заранее — ведь нельзя же сдохнуть с такой обыденной и унылой рожей? — но нет. Moody Blues верно выбрал сцену, и с тихим скрипом помех её проиграл: вот сержант о чём-то жалуется товарищам по службе, вот делает шаг, запинается и делает ещё полшага, а затем на его шее мерцает что-то золотое, в том же месте проступает аккуратный разрез… в следующий миг голова запрокинулась назад, а вверх ударил фонтан крови из открытой артерии. Леоне замер, едва веря глазам — и что, вот так просто? Даже быстрее, чем пуля в лоб. Он чувствовал эту смерть на собственной шкуре, как и всё, что воспроизводил Moody Blues, так вот — он не почувствовал ни-че-го! Только от холода по спине пробежали мурашки. Леоне приказал станду проиграть ещё раз, и сам присмотрелся, считая секунды — раз, два, и… готово, одряхшее безжизненное тело шлёпнулось на пол, точно мешок, голова пропала, и Moody Blues упрямо завис, не желая воспроизводить дальше. От увиденного стало не по себе. Будь его воля, Леоне бы вовсе предпочёл не связываться с этими проклятыми мафиози, сбежал бы куда подальше, прочь из залитого кровью коридора, из управления, и из Неаполя вообще. То, что они с Moody Blues только что увидели… так убивает не обычное ворьё, не садисты и психопаты, не наркоторговцы, так убивают люди, для которых смерть давно стала рутиной, а станд — продолжением тела. В Милане он уже сталкивался с киллерами из Passione, и повторять этот опыт как-то не хотелось… Но Леоне взял себя в руки и медленно выдохнул. Сейчас ничего уже не поделать, сержант мёртв, а он сам по уши влип в это дерьмо, без шанса выбраться, и всё, что оставалось Аббаккио — это только смотреть. — Время назад на пару секунд. Там на шее что-то блестело, ты видел? Этот… дьявол должен действовать на ближней дистанции. Ищи, Moody Blues. Мясорубка прокрутилась назад, голова встала на место, на шее сержанта проступило что-то вроде цепочки… и у самого затылка в воздухе возникла полупрозрачная синяя рука. — Ну, и что? Давай дальше, Moody Blues, покажи мне его всего. Но, к разочарованию Аббаккио, целиком чужой станд так и не возник. Лишь только гибкие синие пальцы, будто закованные в стальную броню, молниеносно скользнули по жирной шее сержанта, сделав своё дело. Для убийства этому мафиози, кто бы он ни был, хватило одного прикосновения. Moody Blues капризно зашипел помехами, висок укололо болью, и пришлось Аббаккио ворчливо скомандовать: — Ладно, забудь про мешок с дерьмом, забудь про руку. Я хочу видеть всех, кто был рядом. Moody Blues снова рассыпался на помехи и вернулся почти сразу, с толпой прозрачных силуэтов и острым приступом мигрени. Аббаккио зашипел и поморщился, заглянул в лицо ближайшей тени: рожа была мутная, то и дело рябила помехами, незнакомая, и таймер на лбу вопросительно мигал. Moody Blues не мог нащупать верное время и место. Все фигуры были похожи, как двойники, в тёмных полицейских мундирах, кто-то со стаканчиком кофе из буфета, кто-то в штатском, но с оружием на поясе, кто-то таскался с кипой отчётов. Целая толпа, и никто не выделялся. Одна за другой фигуры померкли, а Аббаккио стиснул зубы и наконец отозвал станд — хватит мучений на сегодня, так он всё равно ничего не выяснит. Лифт зазвенел, предвещая возвращение сержанта Энтони. Всё равно не зря Аббаккио таскался в «кошмарный» коридор, теперь у него появилась зацепка — он видел своими глазами те смертоносные ловкие пальцы.