Глава I. New York City

2010 год. Нью-Йорк

24 августа

22:47

      Очередной тур закончен. Жизнь на два города дает о себе знать. Ночная набережная простирается перед Рихардом во всей своей таинственной красе. Струящиеся тени от фонарей бросают загадочные отблески на его лицо, придавая ему еще больше выразительности. Он стоит на одной из площадок, плотно сжимая в руке с черными ногтями сигарету, испуская колонны дыма в ночное небо.       Рихард поправил смоляные волосы легким движением руки. Усмиряя длинноватую челку, вглядываясь вдаль. Темная пелена над городом, задвигающая тени на улице.       Рихард Круспе - бессмертный рок-герой, коим он окрестил себя сам. И на то правда есть причины. Мир серых зданий исчез в его глазах, замененный яркой россыпью звезд на небе. Его мимика выражала безразличие, а голова его грузилась мыслями, когда легкие наполнял дым. Рихард шаркнул массивным ботинком, принимая более удобную позу, опираясь о ручку моста. Лишенный теперь, силой его работы, страхов и предрассудков, он всегда мог себе позволить фривольность, открытость, и пренебрегал суждениями окружающих. Рихард - не какая-то серая посредственность. Человек крепкого стержня. Гнется - не ломается. Он гений. Он великолепен. И он осведомлен об этом. Рихард расстегнул верхние пуговицы своей черной рубашки, будто они душили его, делая очередной затяг, продолжая думать. О карьере, в первую очередь.       Набережная Ист-Ривер невольно становится свидетелем воссоединения Рихарда с его внутренними демонами, доскональным исследованием самого себя. Словно старый друг, готовый выслушать, ободрить. Штиль. Успокаивающая тишина, такая необычная для пышущего Нью-Йорка с бешеным темпом жизни.       Рихард упивался достигнутым, но все равно понимал, что ему будет вечно мало. Конечно, он испытывал радость от достигнутого успеха. Он благодарен (в большей степени себе) за свою группу, находящуюся на пике славы уже много лет, и за свой сольный проект, который становится все успешней. Однако, он осознает, что всего этого недостаточно. Хочется больше драйва, денег, власти. Но с другой же стороны, он мечтает найти спокойствие, тепло, понимание. Вместо того и обратного - жизнь, щедро дающая по голове холодной монтировкой обстоятельств, как кажется самому мужчине. К тому же, созданный им образ, в глазах фанатов, а порой и коллег, часто и оставался лишь образом. А его личность, как правило, сокрыта от чужих глаз. Казалось, что все окружающие только и желали наблюдать Scholleс каменным лицом, чьим желанием было съесть кусок титана на завтрак и запить свежей кровью.       Такова цена известности: никому нет дела до настоящего Рихарда. Он всегда был загадкой для публики, которую никто не хотел разгадывать. Когда он остается наедине с самим собой, его одолевает навязчивая мысль, что он - пустышка. Далеко не каждому дано знать, что интроверт, любящий стабильность, фанат уютных вечеров и милых фильмов, уже давно был забит ногами и заставлен молчать, сидя в уголке сознания. Душа требовала возвращения иерархии.       Рихард устал, он уже и сам не знает, чего хочет. Чего-то одновременно чарующего, быстрого, но и мирного. Он уже далеко не мальчик, пора меньше думать об этом. Постоянные метания из стороны в сторону, непринятие себя - совсем не укладывается в личности взрослого, сорокадвухлетнего человека. Он уже не в том возрасте, чтобы жить одним днём. Он сделал затяжку. Перед глазами заплясали картинки из его жизни. Трогательный ветер, будто ободряя, пощекотал лицо мужчины.       Огонь, проникающий из его гитары и музыка, стремящаяся прострелить сердце каждого, кто ее услышит. Они зажигали мечты и давали тот самый нужный импульс, чтобы достичь больших высот.       Высоты, которые некогда казались чересчур далекими, теперь были явью. Но такие достижения мало-помалу превращались в рутину. Иссиня-темная толпа ревущих фанатов, они казались волнами в самый страшный шторм. Так бы и накрыло ими. Но такое уже было в привычку. А также, особенной привычкой было выставлять себя богом. Чувствовать, как от тебя зависят судьбы этих маленьких человечков, глядящих с восхищением и упованием, как глядит никто другой. Чарующая любовь фанатов притягивала и пугала одновременно. Слава и величие грели душу. Горячее осознание растекалось по телу: он может вершить, и не быть поверженным.       Высокого ума композитор сам порой не мог поверить, что вот уже как шестнадцать лет, он, со своей группой, собирает полные соулд-ауты всемирно. Как карьера привела его к таким масштабам, о которых он и подумать не мог в девяностых, когда приходилось продавать самоделки на улицах Берлина. Как он боялся выходить на сцену, борясь с дрожью в коленях. Когда при виде девушки его сердце уходило в пятки. А теперь, он самодостаточный мужчина, карман набит, по житейски он тоже весьма преисполнился. Он уже успел попробовать в этой жизни все. Настолько искушен, настолько все приелось - поистине гадко. Все его хотят, в той или иной степени. И он сам пропустил момент, когда его жизнь превратилась в тошнотворный, пестрый калейдоскоп действий и событий. А хотелось чего-то простого, человеческого.       С карьерой, ему, однозначно, повезло. Везением он назвал это удачное стечение обстоятельств - доля самозванца в нем присутствовал все равно. Труд определенно давал свои плоды. Хоть и были трудности. Множество. Он пережил удушающие разногласия, кризисы, проблемы с зависимостями. В один момент ему казалось, что все должно быть под его четким руководством. Гордыня смешалась с манией величия, команда превратилась в рабочих, тупую исполнительную силу. Когда эта самая сила начала давать отпор, Рихард сильно обозлился, и нашел утешение в препаратах.       Наркотики сильно подорвали деятельность музыканта. Он заглушал ими ту боль, тот недостаток, в котором он находился постоянно. Щемящее чувство незаполненности. И это ломка не от наркотиков. Это ужасное, перманентное состояние: невозможность вздохнуть полной грудью, взгляд на мир через черно-белые очки, иногда спасая себя только тем, что на тебя смотрят сорок тысяч человек с трибун, истошно кричат твое имя, а девушки молят о близости. Тогда мир, на пару минут, но обретает яркие цвета. А дальше снова. Темно, неприятно, до одурения противно. От самого себя.       А с семьей, по закону равновесия, не везло. Два несчастливых брака, куча последствий, неисчислимое количество проходных романов, только что расколовшиеся отношения с басисткой собственной группы. Рихард свесил голову. Сердце раздирают кошки. Хочется взвыть и забыться, сброситься с моста сейчас же, наплевав на принципы и включить дурную, юношескую импульсивность. Но Круспе сдержался, понимая, что все же - не выход.       Рихард - человек без прошлого, с заплывчивым будущим. Держащий свою нравственность на тонкой цепочке, состоящей из собственных действий. Норовящая порваться от аморальности некоторых поступков, цепь натягивалась. Все можно, все простительно. Всё стерпят, все поймут. К чему стремиться? Чего хотеть? Все ли наладится?       Герр Круспе потушил сигарету, прижав ее к каменному бортику и запустил в урну. Брови слегка дрогнули от отторжения собственной жизни. Зеркальную гладь воды в последний раз тронул взгляд мужчины, и он, развернувшись, рассек воздух неспешным шагом, по направлению к своему обитель. Но его что-то остановило. Его зацепил женский силуэт на другой стороне улицы. Было видно, она тщетно пыталась чиркать неподдававшейся зажигалкой, воюя с ней, зажимая в губах тонкую, ментоловую сигарету. Рихард не посмел оставить даму в таком ужасном положении. Он без особого энтузиазма, так как был без сил, но с явным напором, подошел к девушке, изящно вытаскивая из кармана джинс свое вспыхнувшее огниво, предлагая. Девушка подняла зеленые глаза на незнакомца. Они встретились взглядами. Что-то неожиданно дрогнуло у Рихарда в сердце. Приятной наружности девушка с приятным удивлением угостилась огоньком. Она была сильно младше. — Спасибо, мессир. — Нетривиально обратившись, поблагодарила его девушка. Рихард кивнул. Закрыл железную зажигалку с гравировкой и протянул девушке вновь. — Возьмите. Я настаиваю. Не хочется, чтобы такая патовая ситуация повторилась. Уж по себе знаю. — Тепло улыбнувшись, он вложил в руку девушки тяжелый фаерцвайг. — Вы невероятно добры. — Брюнетка, с долей смущения, приняла подарок, улыбнувшись в ответ. Рихард подмигнул и молча удалился, оставляя от себя приятное послевкусие. Девушка смотрела ему вслед.

***

      «Не жизнь, а безобразие.» — С таким слоганом Рихард вошел в свой дом - в прошлом здание пожарной части. Огромный, просторный. Встроены все удобства для комфортной жизни. Красивый хай-тек - минимализм в серых тонах, высокие потолки, безупречные углы и свет. Очень много света. Только такой стиль может подойти такому человеку, как Рихард: творческому, но дисциплинированному, интересной натуре, которая не боятся открытых пространств и той специфики, которая формирует особый образ жизни: для порядка в голове голове нужен порядок, прежде всего, в окружении. Педантичный подход. Не дом - а внутренний мир. Круспе вложил в ремонт немалые деньги, чтобы дизайнеры обустроили место так, будто оно являлось проходом в рай, под четким руководством божественного Герра Круспе. Но несмотря на все это, нравился дом Цвену ровно три месяца и два дня. Невзирая на убранство, в ней Рихард часто развлекался с разными девушками, и часто, с теми, которые работают по древнейшей профессии. По атмосфере дом начал напоминать отель, или апартаменты посуточно. Он даже одно время думал, что в доме поселился никто иной - как призрак, который и портит атмосферу. О уюте не могло быть и речи. Создавалось нелепое ощущение нежилого пристанища, из которого хочется сбежать. Бордель с привкусом дорогого алкоголя, похоти и чего-то совсем ненастоящего. Неуютное пространство для заглушение боли.       Этот дом - оторванный мирок, куда Рихард сбежал, чтобы менять свое видение жизни. Видение-то он поменял, что нужно работать с командой, а не только командовать, что вложенное прямо пропорционально полученному в итоге, остальные очень умные, негласные вещи, а вот квартиру - нет. На покупку нового жилья или облагораживание старого совсем нет времени.       Рихард поплелся в ванную, предстал перед зеркалом, оперевшись о раковину и вгляделся в свое лицо. Сначала с особой внимательностью осмотрел усталые глаза. Серый, голубой, зеленый - каждый из этих оттенков можно было найти в радужке. Но взгляд принял печальный вид, сравнимый с бесконечно синим, неизведанным океаном. Затем перешел на возрастные морщины. Носогубная складка придавала выражению лица особое напряжение, на то накладывались хмурые брови с изломом. Но стоило разглядеть картину полностью, как Рихард увидел затасканного и несчастного мальчишку, который потерялся в дебрях собственных мыслей. Настолько погряз в этом тягучем иле, что, кажется, идет ко дну.       Цвен обдал себя холодной водой, в надежде, что это ему поможет. Отнюдь. Рихард вынужден был идти в спальню в таком же подавленном состоянии. Он сбросил с себя одежду и завалился на большую кровать, зарывшись в одеялах и подушках, в полной неспособности ни на что. Рихард провалился в сон…

***

      Рихард почувствовал под ногами густую траву. Полуночное небо озарилось ярким лунным светом, щебетание птиц сменилось на совий гомон. Ночь уменьшала свою цветовую гамму, мир вокруг превращался в темный лес с густыми деревьями, которые колышались от ветра, издавая жуткие звуки. Вдалеке раздавался вой огромного оленя, утратившего свою небесную грацию. Рихард прошел вперед.       Увитая тенями тропа уводила мужчину вглубь темного леса, и союзниками этой ночной тайны стали новые существа - псы. Сначала их было только двое. Пара больших доберманов, со стоячими ушами и сильными челюстями. Их было огомнейшее множество, и каждый из них желал крови, о том говорил непрекращающийся лай и пена, сочащаяся с их пастей. Но лай совсем был не похож на собачий. Это был отчетливый рёв толпы, который уже набил оскомину знаменитому музыканту. Они ринулись на Круспе, точно как на кусок мяса. Рихард попятился и вновь пустился в бегство. Глаза сжимались от невидимого страха, а сердце ударялось глухими ударами. Но как бы он не бежал, как не напрягался - он все равно оставался на одном и том же месте. Удручающее чувство приближающийся смерти встало поперек горла.       На горизонте появилась еще одна фигура. Плохо было видно, кто это, но он был явно доволен происходящим. Рихард ускорился навстречу, в поисках мнимого спасения, понимания. Он наконец сорвался с места и тут же провалился в какую-то пустоту. Падение заставило сжать мышцы в бесконтрольной судороге. Но картинка тут же сменилась.       Дом. Восточная Германия. Кажется, времена ГДР. Рихард оказывается в своей комнате, поднимается и смотрит в окно. Солнечный свет тепло ложится на лицо мужчины. Дома никого. Он чувствует умиротворение. Вот, сейчас он насладится утром, а потом направится к своему лучшему другу, наблюдать, как он плетет корзины и тихо напевает песни. Он снова чувствует себя тем самым. Тем самым, которым был. Молодым, энергичным, полным сил и идей. Бойцовская натурв У него еще не стерлось восприятие мира. Он еще способен ощущать.       Он выходит из своей комнаты и спускается вниз по лестнице. Рихард проходит на уютную кухню. Но его тут же берет ступор. Рихард испуганно вытаращил глаза на гостя, представшего перед ним. Рот приоткрылся в попытке что-то сказать. Круспе попятился, оперевшись рукой о столешницу. Оппонент сделал шаг вперед. Перед ним оказался он сам, точная копия. Только из носа его течет кровь, колени время от времени подгибались, круги под глазами его обрели фиалковый цвет. Он далеко не молод, взгляд опечаленный. В глазах просматривалась обреченная мука, отшлифованная временем. Мужчина матерый, он смотрит на Рихарда нависая, сверху. Смотрит, давит опытом и утраченным величием. Он много повидал, все прознал. Рихард уставился на версию нового себя испуганными глазами. Мужчина высокомерно вздернул подбородок — Нравится? — Нахально старший обратился к юноше. — А ты так со стороны выглядишь. Смотри, на что ты стал похож, чучело. Это то, к чему ты себя сам привел: боль, одиночество, вещества и забвение. Ты же понимаешь, что ты уже пережил свой максимум, верно? Ты уже переступил свой зенит. Все пойдет на спад. Уже пошло. Все в своей жизни сделал чужими руками. — Он пустил смешок, наблюдая, как лицо Рихарда искривляет гримаса гнева. — Ты врешь. Ты врешь, бесхребетный подонок! — Страх сменился обжигающей яростью. Рихард выпрямился и сжал кулаки до беления костяшек. — Я не Свен. Я Рихард. Рихард, мать его, Цвен Круспе! Все сделал сам! Все сумел и вытерпел! — Он был готов вмазать Ричарду из параллельной вселенной. — Бесталанный мальчуган, не хочет принимать негласную истину. Свен, смотри правде в глаза. Если ты такой уверенный в себе, то почему ждешь вечного признания, а? Почему не отстаиваешь свое? Почему наконец не устроишь свою жизнь так, чтобы она прекратила напоминать артхаусное кино с плохим концом? Вопросов оказалось слишком много. Слишком по делу. Рихард стоял, обтекая от сказанного. — Тревожный. И твои друзья всегда скидывали тебя со счетов, и мама всегда ставила тебя на второй план. Думаешь, просто так? Никчемен и бесполезен. — Он схватил парня за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ну же, пожалей себя, как ты это делаешь обычно. Ты слабеешь. Тебя испортили слава и деньги. Ты недолго протянешь. Каким бы ты не назывался Рихардом - ты навсегда останешься Свеном.       Рихард не стерпел. Он взбесился и набросился на обидчика с кулаками, за что тот маневренно достал из-за пазухи парабеллум, и с удивительной скоростью засадил пулю Рихарду в лоб.

***

— Твою мать! — Рихард ненормально вздернулся и проснулся. Сердце бешено колотилось от фильма, выдуманного разумом. Перед глазами стоял удушающий образ, а в ушах вторило: «Ты навсегда останешься Свеном». Рихарда передернуло. Кошмар. Это всего лишь кошмар. Не нужно все воспринимать всерьез. Было и было. Было и было…       Рихард перевел взгляд на настенные часы. Уже девять. У Рихарда сегодня в планах репетиция его группы Emigrate, с которой они относительно недавно выпустили первый альбом. Его расхвалили критики, от чего, Рихард, конечно, млел.       Когда первые неприятные ощущения от сна мало-помалу сходили на нет, Рихард поднялся с кровати, нехотя потянулся и начал собираться на работу. Он потер лицо сухими мозолистыми ладонями, фыркая. Отменять репетицию было нельзя.       Работа давала ему раскрытие собственных идей и амбиций. Сольный проект позволял показать миру, что Рихард способен на многое, и сейчас совсем не время останавливаться. На подобных лозунгах только и держался Цвен, в попытках доказать что-то, в первую очередь, себе.       Мужчина продолжил свои сборы в ванной. Никто из коллег не должен и заподозрить о эмоциональных терзаниях лидера. Рихард не позволял себе давать слабину, а особенно в глазах «подчиненных». Выглядеть он должен на все сто. Ладно, хотя бы на пятьдесят - уже не до хорошего. Рихард оделся просто, но со вкусом: черные джинсы и черная рубашка. Опрятно и дорого. Сегодня не хотелось строить из себя несуразного тинейджера в приподнятом настроении, и он отказался от идеи нацепить на себя цветастый свитшот. Он последний раз поглядел на себя в зеркало и выдвинулся на улицу. Вызывать такси не было никакого желания и повода: день будний, утро, фанатов, окруживших бы музыканта, не ожидалось. До студии полчаса пешком, появилось свободное время. Он решил зайти в кофейню, которую прилюбил совсем недавно. Улицы любимого города только начали просыпаться, будто неспешно потягиваясь. Рихард вдохнул полной грудью. Его шаг ускорился. Наконец, попытки отвлечься увенчались успехом - он вовсю оглядывался по сторонам, создавалось ощущение, что он сам здесь впервые. Рихард свернул на нужную улицу.       В кофейне царило спокойствие. Заведение наполняло спокойствие и уют. Свет, проникающий сквозь окна, создавал игривые тени на стенах. Высокие стеллажи, увешанные старинными книгами и фарфоровыми чашками, словно горделиво хранили историю всего мира. Милые девочки-официантки с особым усердием пытались угодить гостю, ведь, конечно, его узнали. Но даже ведь автограф не попросят, скромницы. Рихард высоко ценит подобное отношение к себе, мысленно пообещав дать им хорошие чаевые.       Круспе устроился за столик у окна, в мягкое кресло. Ему скоро организовали его заказ, и он поглядел на панорамное стекло. Окружающая обстановка способствовала отвлечению, спокойствию. На столе появились чашка ароматного, крепкого кофе, а рядом пара овсяных печений. Блаженный покой наполнил гитариста с первым глотком напитка. Все его тревоги таяли, словно дым. Была определенная магия у этого заведения, определенно.       Но что-то заставило поднять глаза, Рихард узрел взгляд, устремленный прямо в душу. Зеленая радужка. Он уже ее видел - девушка с сигаретой. Она не торопясь потягивала напиток, улыбнулась уголком губ. Рихард невольно улыбнулся в ответ. Оба признали друг друга.